Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские и славяне - кто кого? 4

Но, в общем, какова бы ни была подоплёка тех давних событий, непохоже, чтобы княжий сын сидел в Искоростене, у древлян. Не похоже это на «замирённую индейскую территорию». Остаются лишь дреговичи. Не у них ли и стоял Немогард? Туров ли это? Сомневаюсь. Как мы видели, для русских факторий могли и существовали собственные имена. Которые когда переносились на рядом вставшие города, а когда и нет. Может, место это было в районе Пинска – археология там показывает и протогородище, и «княжеские» курганы. Но на данный момент более определённо сказать нечего. Можно лишь соотноситься с тем, что этноним дреговичей как-то быстро угас, и Туров политически тяготел к Киеву, - то есть раньше и попал в его сферу влияния. Но большей определённости пока нет.
Но, возможно, помогут другие города и племена из списка Багрянородного?
И тут нам надо обратиться к вопросу, чего в супе не хватает.
Когда Константин Багрянородный в списке «Славиний» - пактиотов руси даёт нам

…пактиоты, а именно: кривитеины, лендзанины…
…Славинии вервианов, другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами россов, -


- то мы увидим несколько «бесхозных» объектов и субъектов.
Милиниски-Смоленск = кривичи-кривитеины.
Чернигоги-Чернигов = северии-северяне.
Вусеград-Вышгород (?) = ?
Телиуцы-? = ?
Немогард-? =?
Вервиане-древляне = ?
Другувиты-дреговичи = ?
Лендзанины-?=?
Что видно? В супе ровно по три пары не идентифицированных ингредиентов. Можно было бы их подставить друг к другу случайным образом – всё равно строго научно доказать ничего не возможно. Но мы не будем искать лёгких путей. И попробуем применить ключик в виде третьего элемента.
Таким элементом у нас остаются только русы. Ибо в контексте сообщения Багрянородного они являются заказчиками и руководителями, а значит, у них должен был существовать понятийный аппарат для управления и управляемых. И именно поэтому я предпринимал тут попытки влезть в то, как могли осмысливать русы местные этнонимы и топонимы. Может быть, это позволит нам экстраполировать эти принципы и на другие имена.
Вышгород Багрянородный даёт, вообще-то, как Боусеграде. Впрочем, ничего особенного: исследователями признаётся южнославянская огласовка, а звук «в» греки могли написать только через «б». Тем более, что «бета» к Х веку не обозначала звук «б»; 2) в греческом не было звука «ы», поэтому автор-грек передал его с помощью долгого «у»; 3) в греческом не было «ш», которое передано «сигмой». А сама форма слова - с южнославянской метатезой гласных.
Более того. Если, как мы уже поняли из анализа названий днепровских порогов, рассказчиком по русским делам был для императора византийского некий болгарский церковнослужитель, да к тому же связанный с княгиней Ольгою, то не выпятить Ольгиной резиденции он не мог.
Отлично. Но беда в том, что не мог Вышгород быть местом, где могли изготовляться и собираться лодки-однодеревки. Во-первых, где их там ставить – на днепровской стремнине? Киевского водохранилища ведь ещё не было, Днепр тёк себе вольно как чупрына козацкая. Во-вторых, их неоткуда было брать: лес под Вышгородом был не более гигантск, нежели тот, что рос около лежащего 15 километрами ниже Киева. С тем же успехом можно было бы рубить моноксилы и на месте – прямо у крепости Самват. В-третьих, Вышгород был сам едва ли так могуч, чтобы дать достаточно рабочей силы для кораблестроения. Княжеская резиденция, не более. Опять же – проще было под это дело поднять более многочисленное население столичного города, лежавшего совсем рядом. В-четвёртых и главных, Вышгород никак не тянет на центр некоей Славинии – а ведь именно об этом идёт речь по контексту.
Поэтому если вернуться всё к тому же положению – а вот не сохранилась ПВЛ, не знаем мы, что говорилось в русских летописях! – искали бы мы Боусеграде как Вышгород? Нет, искали бы что-то вроде Чернигоги-Чернигова!
Так что вывод напрашивается сам собою: болгарин священник вполне мог – и даже не мог не – толковать императору о реальном Вышгороде, где он втолковывал княгине Ольге христианское вероучение. А затем при сотворении книги в мозгу Багрянородного замкнулось: наложилось это имя на имя какого-то другого города, центра реальной подданной русам Славинии, где реально делались лодки. Ничего удивительного! Помню, как сам, отправленный на учёбу в ГДР, даже и с немецким (школьным, правда) языком, перепутал в первый день всё, что можно. Район Лёссниг в городе Лейпциг, куда нужно было доехать к нашему новому общежитию, спутал по созвучию с фрау Кёпинг, к которой надо было зайти назавтра за документами на учёбу, и заодно с берлинским районом Кёпеник, куда мы заехали случайно вместо вокзала Лихтенберг. И до сих пор вижу перед собой глаза славных лейпцигян, пытавшихся честно ответить на вопрос, на каком трамвае этому иностранному идиоту лучше добраться до общежития в (берлинском) Кёпенике!
А что же могло быть истинным Вусеграде?
Трудно сказать. Действительно трудно найти версию, которая была бы более убедительной, нежели Вышгород. В принципе, с древнесеверного можно было бы подтащить buss – «бук», и получить «Буковую ограду». Но это будет, как говорит мой друг и замечательный исследователь Николай Филин, тем, что называется «пошраммить». От имени известного ненавистника славянской лексики и топонимики Шрамма.
Но если опять же принять как лемму, что означенный болгарский священник крутился в основном всё же среди близких к вершинам власти русов, а русы говорили на древнесеверном языке, то с точки зрения фонетики мы можем предположить варианты, типа: Vozegrad, Votsegrad, Vosjegrad, Voxegrad . И то же самое, на всякий случай, ибо тёмен этот вопрос с произношением «беты» греческой в различные времена, - с начальным «B».
Смысла в древнесеверном эти сочетания не имеют, но продуктивны по-славянски. Божеград, например. Всеград. Весеград. И Вышеград, конечно. Упаси Б-же меня предложить какой-нибудь вариант, но за неимением гербовой, как говорится… Мне и самому кажется наиболее подходящим Вышгород – но беда! не тянет он на город славных корабелов.
Но в то же время средневековый автор имел, не мог не иметь вполне ясные представления о властной, иерархической логике. Если в его списке городов центры, «столицы» Славиний, - то затесаться сюда какому-нибудь «ничьему» городишке никак нельзя было. Автор не мог этого сделать в силу одного своего менталитета.
А потому остаются у нас два варианта. Искать ещё какой-нибудь Вышгород – уже корабельный и столичный. Или признать, что речь идёт о Вышгороде Ольгином, который в мозгу то ли Багрянородного, то ли его информатора заместил – в силу своего «столичного» статуса - тот город, где лодки и делались.
Оба эти варианта не продуктивны. Мало информации, а потому версии остаётся только выдумывать. Чего мне делать неинтересно. В смысле – неинтересно, не имея хоть песчиночки реальной почвы.
Зато по этому принципу можно попробовать решить давнюю загадку с городом Телиуцы.
Нетрудно заметить, что у Константина Багрянородного, когда он творил свою книгу «Об управлении империей», были хорошие и подробные источники информации. В целом. Совершенно ясно, что «генсеку готовили доклад». Но и затем он явно его дорабатывал и дописывал.
В то же время любому профессиональному политологу очевидно, что глава автора о руссах в целом замыслу работы не соответствует. При характеристике любого потенциального партнёра или противника государства – а книга посвящена именно этому – необходимо выделить информацию о:
- географическом положении объекта и границах с ним, если таковые существуют;
- экономическом положении и промышленных центрах;
- населении, его численности, национальных и религиозных особенностях;
- политической и властной структуре;
- политических целях и идеологии;
- политических и военных возможностях достигать этих целей и обеспечивать идеологию;
- политическое, экономическое, военное окружение объекта;
- возможных пересечениях и столкновениях интересов объекта с нашими.
Ну, и далее – рекомендации по конкретным действиям.
Из текста же Багрянородного мы видим, что император крайне небрежно отнёсся к характеристике Руси как объекта интереса византийской политической стратегии. Часто отсутствуют важнейшие сведения. Например, более чем бегло сказано о структуре власти.
Зато мы видим массу подчас даже не нужных для его цели этнографических сведений. Не служат главному - как, к примеру, тот же рассказ о названиях порогов.
И остаётся сделать только один вывод: информаторов о Руси у императора было не то чтобы излишек. Скорее всего, вовсе один. Тот самый болгарин.
А потому у нас сразу появляется две новости. Хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что информатор таки был. То есть перед нами не компиляция слухов, как в арабских источниках. Перед нами не переписывание античных авторов. Нет, это рассказ свидетеля – такого же, что оставил сообщение о русах в Ингельгейме.
Плохая новость заключается в том, что это – один свидетель. А потому и нет в рассказе Константина о русских делах необходимой полноты и объёмности.
Вывод отсюда ясен: рассказ о Руси, о сборе моноксилов и о порогах политически и этнографически верен. Как могут быть верны показания свидетеля преступления. Правда, тяжело – и непрофессионально – делать выводы, опираясь на показания лишь одного свидетеля. Но если нет другого, то и они – важное подспорье для дальнейшего следствия.
Итак, что же главное в показаниях этого свидетеля? А главное в политическом содержании рассказа - противопоставление русов и славян. И по государственной роли, и по финансам, и по языку, и по занятиям. И если бы в восприятии свидетеля русы были славянским племенем, то он не мог бы обойти этого обстоятельства. Но он этого не говорит. А даёт понять, что русы - чужаки для славян, отделяющиеся от них по языку, но на данный момент покорившие их.
Это же касается этнографической части рассказа свидетеля. Ясно, что города в его рассказе – это местные названия. Но вот чьи названия? Славянские или русские? Если по именам порогов нам даётся противопоставление, то по городам – нет.
В то же время очевидно, что информатор был достаточно высокопоставлен, вращался в элитных слоях. То есть среди правителей. То есть среди русов.
А значит, названия городов давал, скорее всего, через русское посредство, по меньшей мере фонетическое.
И вот после этой необходимой преамбулы перейдём к этой самой загадочной Телиуце.
Вообще, что касается связки Любеч-Телиуцы, то она всегда была фантастической и возникла лишь из отчаяния историков, не способных найти хоть какое-то правдоподобное соответствие. Я же лично, исходя из всей логики искажений Багрянородным славянских и русских имен (а эти искажения далеко не слишком велики, и уж во всяком случае – не настолько велики, как в случае, если бы Телиуцы=Любеч), позволю себе предположить, что Телиуци – никак не Любеч.
А что?
Давайте разберёмся с исходными позициями.
1. В перечислении племён-пактиотов есть древляне, дреговичи, кривичи, северяне. Много мы знаем их городов? Два у древлян, и то потому, что Киев с ними воевал. Телиуц мог быть чьим-то племенным городком, не оставшимся в ПВЛ.
2. В греческом тексте список крепостей оканчивается на –ан. Кто в русском языке перевел это окончанием –и, я не знаю и знать не хочу. Факт, что корень выглядит так: Милиниск, Телиоутс(-з, -щ), Тс(-з, -щ)ернигог, В(Б)оусеград.
-оу – естественно, -у. Поскольку Чернигов ясно, с чего начинается, то точно такое же окончание в Телиутсе означает –тщ = -ч (да и –ч в Витичеве или «Веручи» передается тем же сочетанием). Итак: Телиуч. Уже близко к Телюч или Телич. Продуктивная форма, если вспомнить Овруч, Мелеч и т.д.
3. Хоть вы меня казните, но передача –ч через –тщ – чисто германское явление. Да и Милиниск напоминает скандинавские смягчения согласных. То есть снова видим, что референт императора брал эти названия в скандинавской передаче. В ней глухое -т = глухому –д и -ю=-и. Таким образом, мы получаем вероятные Телюч, Делюч, Делич, Телич, а также Селич, Селищ и даже Челич или что-то подобное.
4. Понятно, что город должен был быть немаленьким, ибо стоит в ряду других протостоличных городов – Чернигов, Смоленск, Вышеград.
Какие ещё мы знаем столичные города, которые могли сначала собирать у себя моноксилы, а затем сплавлять их к Киеву? Это могли быть древлянские города – древляне названы среди пактиотов русов. Овруч, Искоростень. Кривичи – тоже пактиоты. У них города Полоцк и Смоленск. Тоже непохоже. Есть северяне. У них мог быть город Телич или Делюч. Или (Т)Селище. Мог быть и у дреговичей, которые также были данниками русов. Но мы их городов данной эпохи можем и не знать, поскольку ПВЛ эти племена затрагивала только с целью обличения их пороков по сравнению с полянами и ради прочей пропагандистской шелухи.
А нельзя ли поискать еще где-то? Можно!
Есть среди пактиотов и какие-то неведомые ленщ (-с, -з) ане. Кто это такие – надёжно так и не установлено. Считается, что корень связан с лехами, ляхами. Однако у «Баварского географа» есть практически полное соответствие: Lendizi! Кто же это такие? Да и затылок чесать не надо: славянское добавьте гнусавленье и получите – ляньдзи, лядьзи, люди! А люди откуда? Дык – общеславянское led- означает «необработанное поле». То есть эти лензяне – старые наши братки поляне! Которых, кстати, нет ни в одном источнике, кроме ПВЛ. А там они выводятся из Польши, от ляхов – тех же «людей», то есть обитателей необработанных полей. И получается, что поляне – это просто лензяне в переводе на русский!
А что значит – в переводе? Разве поле – не славянское слово? Да в том-то, оказывается, и дело, что – нет! Скорее, оно индоевропейское. И, скажем, для индоевропейцев русов-шведов-скандинавов оно звучит как Fala – «равнина, пустошь»! Таким образом, «поляне» - это то, как русы назвали происходящее от ляхов-ляндзи племя своих славянских пактиотов – лендзян «Баварского географа»!
Если вообще признавать, что у императора Византии Константина Багрянородного существовало понятие логики, то, согласитесь, странно было бы, чтобы в своем этом эпизоде он говорил о побочных племенах, живших, по мнению летописца, «звериньским образом», и не упомянул про полян - «мужей светлых» и проч., которые были будто бы центром и собирателями земли. С другой стороны, можно предположить, что поляне были неким небольшим подчиненным племенем, а то и вовсе большим родом, который летописец решил с чего-то возвеличить. Но, думаю, он не мог бы так сильно приукрасить действительность, да и новгородцы этого бы не позволили. И мы бы увидели отголоски полемики между летописями, как в случае с Кием. То есть какое-то большое, равное древлянам и дреговичам племя существовало, но полянами оно называлось лишь в какой-то локальной местной традиции, которую и разделял летописец. Следовательно, простая логика идентификации заставляет признать за полянами лендзян. Тем более, что название, в принципе, одно - только первое по-русски-скандинавски, а второе - по-славянски.
Более того. В другом месте книги «Об управлении империей» мы находим указания на локализацию лендзян:

Должно знать, что четыре рода пачинакитов, а именно: фема Куарцицур, фема Сирукалпеи, фема Вороталмат и фема Вулацопон, - расположены по ту сторону реки Днепра по направлению к краям [соответственно] более восточным и северным, напротив Узии, Хазарии, Алании, Херсона и прочих Климатов. Остальные же четыре рода располагаются по сю сторону реки Днепра, по направлению к более западным и северным краям а именно: фема Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией, фема Харавои соседит с Росией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране Росии местностями, с ультинами, деревленинами, лензанинами и прочими славянами.

Ультины, по общему мнению – уличи. Деревлины – понятно. Лензанины – где-то рядом с древлянами и уличами. Судя по локализации тех и других, получаются наши лендзяне ни кто иные, как волыняне-бужане. Они же – прежние дулебы. Как о том говорится в академическом издании «Об управлении Империей» под редакцией членов-корреспондентов Академии наук СССР Г.Г.Литаврина и А.П.Новосельцева,

Очерчиваемый район расселения лендзян совпадает с ареалом распространения особого вида курганных захоронений, ограниченных бассейном верхней Припяти на севере, верховьями Днестра на юге, рекой Горынью на востоке и бассейном Западного Буга на западе. Археологи связывают эти курганы с таким племенным объединением восточных славян, как волыняне - бужане, проживавшие, по свидетельству Повести временных лет, в бассейне Западного Буга (Седов В. В. Восточные славяне. С. 94-102). Устанавливаемые соответствия между результатами анализа письменных источников и археологии позволяют ныне уверенно локализовать лендзян Константина на Волыни и отождествить их с восточнославянскими волынянами.

Мог ли Телюч быть их столичным городом? Да более чем!
А что же Киев?
А как тогда быть с еще одной загадкой – в этой же самой местности, кстати! – крепостью Самб(-в)ат? Которую Константин называет частью Киева? Точнее, он пишет:

«… в крепости Киоава, называемой Самватас».

И мы получаем два равноправных толкования – либо крепость Киева Самват, либо Киев называется Самват. Второе, однако, представляется излишним – зачем называть Киев еще и Самватом? И по логике получается, что в Киеве была крепость Самват.
Но её не было! Не нашли, не идентифицировали, не объяснили вообще, что это такое! Детинец под названием Самват? Кремль под названием Самват? А ведь никаких следов хоть завалященькой крепости этого времени в Киеве не обнаружено. Стены – да. Обычные, деревянные. Вокруг Города Владимира. Позднейшего, кстати, города. Через полста лет...
А кто вообще-то сказал, что Киев – в тогдашнем состоянии и понимании - город? Почему это не могло быть названием местности? Тем более, что Константин пишет: «Киоав(-б)а». Искажения? Вполне может быть. Но в сочетании с фразой, что лодки спускают к крепости Киавы под названием Самват, смысл сказанного Багрянородным по поводу Киева восстанавливается примерно так: в Киавии есть крепость Самват, куда славянские данники русов сплавляют лодки; из Киавии русы выходят в Славинии в полюдье; весной они возвращаются в Киаву, где в крепости Самват их поджидают лодки, на которых они идут в Романию.
Надо ли дополнять эту версию однозначным арабским пониманием Куявии как одной из СТРАН (а не города) славян?
И, наконец, осталось найти наш Телюч. Если предположить, что этот город является одним из важных, а то и столичных городов лензян-полян, то мы увидим весьма продуктивный корень: -лючь, -людзь. То есть – «людской», «лендзкий», «лядский». И что же мы находим? А находим мы… Лядские ворота в позднейшем Киеве! Не Ляшские, как потом стали этимологизировать! А именно Лядские! То есть - «Полянские».
Более того, город с корнем Лючь мы знаем – это Луцк. Точнее, Лючьск по-древнерусски. А поначалу, видимо, - Людск. И где же этот Луцк? Как раз на путях между лендзянами из Польши и «Полянской» Куявией!
Город с родственным именем мог стать одним из центров осевших в Куявии лендзян. Тем более, что археологи предлагают нам рассматривать лендзян, волынян, дреговичей и древлян как практически идентичные культуры. По их мнению, это наследники известных своими несчастиями дулебов. По крайней мере, общепринята точка зрения, что археологически они непрерывны. Впрочем, мы ещё вернёмся к этому вопросу.
Интересно и одно соображение исследователей, вглядывающихся в собственно греческий документ Багрянородного. По их мнению, славянское имя, если оно избежало искажений, действительно может быть «Телюч/ць». Однако te может быть не частью имени, а членом соединительной пары te... kai: apo te Lioutzan kai Tzernigwgan. Тогда получается *Лючь/*Люць. Наиболее близким действительно кажется Лучьскъ, который находится на реке Стырь и из него вполне можно было спускаться на моноксилах к Киеву. Тем паче, что Стырь – крупнейшая река Волыни.
Кстати, кое-кто возражал против этой гипотезы на том основании, что, дескать, по Стыри можно только подняться – с начала в Припять, а уж затем спуститься в Днепр. Но это, понятно, легко опровергаемое возражение. «Подняться» можно только, глядя на современную карту с «севером – югом». А если просто плыть на лодочке, то заметишь, что именно постоянно спускаешься. Поскольку Стырь впадает в Припять, а Припять -- в Днепр, и Киев расположен ниже пункта слияния Припяти и Днепра. То есть даже если бы император владел информацией, что Луцк находится примерно на одной широте с Киевом, все равно для процесса сплавления вдоль течения реки он должен был бы употребить глагол с приставкой kata-. Да и мы не можем сказать, что надо «подняться»: из Луцка и сейчас к Киеву спускаются по реке. Потому что «спуститься по реке» - плыть по течению. А «подняться по реке» - плыть против течения.
Словом, наше предположение, поставленное на одну «ногу» с германской стороны, дополнено «ногою» с греческой. Гипотеза приобрела объемность.
Добавим и третью «ногу» - археологическую. Если верить академическому труду «Археология СССР. Древняя Русь. Город, замок, село», то данная наука нам, в общем, не запрещает искать столицу лендзян-вылынян в Луцке. Город Луцк вырос из поселения IX – середины Х вв. В нём имеются слои IX века.
Да и почему, собственно, не должно быть там такой археологии? Город стоит на крупной реке и в центре земли волынян. С точки зрения удобства речного сообщения с землей волынян из центра Руси Луцк, пожалуй, единственный из имеющихся кандидатов подходящий на роль главного порта волынян, через который они взаимодействовали с русью.
И Русью.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 108 comments