Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русы и славяне - кто кого? 5

А не помогут ли нам в поисках топонимической идентификации сами... русы?
И в этой связи приходит мысль взглянуть на скандинавские саги – а там кого, какие места точнее знают их герои?
Больше всего древнерусских городов – 8 - названо в так называемой «Книге Хаука» исландца Хаука Эрлендссона:

I þui riki er þat, er Ruzcia heitir, þat kollum ver Garðariki. Þar ero þessir hofuð garðar: Moramar, Rostofa, Surdalar, Holmgarðr, Syrnes, Gaðar, Palteskia, Kœnugarðr [Hb., 155].
В том государстве есть [часть], которая называется Руссия, мы называем ее Гардарики. Там такие главные города: Морамар, Ростова, Сурдалар, Хольмгард, Сюрнес, Гадар, Палтескья, Кэнугард [Мельникова 1986, 65].


Всего же в сагах можно встретить 12 названий:

Hólmgarðr, Aldeigjuborg, Kænugarðr, Pallteskja, Smaleskia, Súrdalar, Móramar, Rostofa, Sýrnes, Gaðar, Álaborg, Danparstaðir.

То есть появляется ещё Ладога, Смоленск, Алаборг и неизвестная, но – есть мнение – ещё от готов доставшаяся Стоянка-на-Днепре. Если взять чуть шире, то staði-r – это что-то вроде стоянки со складом, торговой точки, хранилища…
Кстати. Прежде чем идти дальше, хочу обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Как указывает в своей великолепной работе «Austr í Görðum: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках» наша выдающаяся исследовательница Т.Н.Джаксон (из которой я взял вышеприведённые цитаты),

…использованное в тексте сочетание höfuð garðar, переводимое как «главные города», может иметь это значение только в древнерусском контексте. Так, например, в шведских средневековых источниках термин huvud gård служит для обозначения «главного двора» и тождествен терминам curia и mansio шведских латинских документов [Сванидзе 1984, 75].

Между прочим, curia с латинского переводится как «биржа», а mansio – как «ночлег», «пристанище». Иными словами, для скандинавов речь не идёт о каких-то местных городах или княжеских центрах. Это некие ограждённые поселения - garðar, - которые ассоциируются с местом обмена товарарми и ночлега после дневного перехода. А что такое – ограждённый постоялый двор с обменным рынком?
Точно так – фактория!
А коли так, то, может быть, мы что-то почерпнём из названий этих городов, если попробуем понять их так, как понимали первые русы?
Но прежде надо заметить одно. Всё же саги – это довольно поздние источники. К тому же – источники не исторические, а художественные. Информация в них – относительна, сколько-нибудь надёжных информем из саг не почерпнёшь. Разве что об обычаях, отношениях между людьми, нравах и о том, что можно называть менталитетом.
Топонимы – счастливое исключение. Они почти всегда точны. Большинство можно найти на карте.
Кроме тех, что на Востоке. Здесь – всё неточно, всё смутно и неопределённо. К тому же саги, что до нас дошли, носят характер поздний, когда собственно древнее, начальное содержание «замазано», «заклеено» местами понятиями из более близких к нам – точнее, к тем, кто в Исландии записывал их, - эпох.
Потому и в названиях «гардских» топонимов трудно ожидать отражения имён именно тех факторий, вокруг которых складывалось древнерусское государство. Это, конечно же, уже те более поздние города, которые заставали на Руси позднейшие наёмные варяги и сведения о которых они привносили в саги и висы. И тем не мнее следы предыдущих поселений – поселений времён самого начала Руси – поискать можно.
Наиболее просто – с Ладогой. Это совершенно очевидная двойная калька: с финского aladjogi, от которой скандинавское Aldeigjuborg, а уж от него – осмысление славянское: Ладога. А славянской этимологии этого слова нет.
Если пойти южнее, то вот тут мы как раз и найдём первую факторию – имя которой позднее передалось выросшему рядом с нею уже настоящему древнерусскому городу. Hólmgarðr – Ограждённое-Поселение-на-Острове. Это – очевидное Рюриково Городище в верховьях Волхова, в двух километрах от Новгорода у озера Ильмень. Это поселение, основанное не позднее середины IX века, в этом и следующем веке было основным торгово-ремесленным и военно-административным центром округи. И лишь с тридцатых годов Х века можно говорить о первых домах на месте будущего Новгорода. Можно даже с высокой долей вероятности установить дату создания-основания столицы северной Руси. Это 947 год, когда

В лѣт̑ . ҂s҃ . у҃ . н҃е .— [6455 (947)] Иде Вольга Новугороду. и оустави по Мьстѣ повостъı и дани . и по Лузѣ ѡброки и дани [и] Ж ловища . єӕ суть по всеи земли . знамѧньӕ и мѣста и повостъı

Иными словами, было установлено новое административно-территориальное строение страны. От Руси первичного присвоения, Руси полюдской, рэкетирской она превращалась в Русь государственную. А таковая нуждалась уже не в опорных пунктах и факториях, фактически ничьих (разве что с небольшими княжескими представительствами), а в настоящих областных центрах. Наместничествах. Из которых могла бы осуществляться уже государственная эксплуатация подвластных территорий. Таможня, налоги, постоянный суд, постоянный гарнизон и т.д. Что мы, в общем, и видим: вскоре после основания Новгорода в качестве местного центра великокняжеской власти здесь начинают обнаруживаться фискальные пломьы и печати великих князей Киевских.
Так вот, именно Ольга явно выделила три местных общины, живших радом друг с другом и уже жавшихся к блеску русского серебра на Рюриковом острове. И указала им стать городом Новгордом.
На который – внимание! – и было перенесено название Hólmgarðr. Перенесено скандинавами – ибо ко времени действия большинства саг память о первоначальной скандинавской фактории захирела так же, как она сама под боком у большого русского города. А поскольку в основании Новгорода лежало и славянское участие, то его прозрачную славянскую этимологию самим славянам менять и в голову не приходило. Так и возникло двуязычие.
Не так в Суздале. Этот город возник из поселения финского. Потому славянской этимологии это название не имеет. Не Сужденная же Даль, в самом деле. Не имеет это название и убедительной скандинавской этимологии. Súrdalar как Солёная Долина не менее забавно. Но это как раз и является наиболее убедительным свидетельством надёжности саг в качестве нашего «путеводителя» по первым русским факториям. Дело в том, что как раз в регионе Суздаля русских факторий и не было. И, следственно, в сагах Суздаль выступает больше не в образе города, а в образе некоей земли, княжества. Что и показывает: образ его саги «срисовали» века с XII.
Зато возле Ростова мы знаем по меньшей мере две археологически однозначных русских фактории – около самого города Сарское городище и Тимерёвское городище возле Ярославля.
Основное из них – Сарское возле озера Неро, в излучине реки Сара. Его археологи относят к первым трём пунктам первичного проникновения норманнов. Мирного, кстати, сказать, проникновения – не найдено не то чтобы следов войн и разрушений, но археологически очевидна картина, как местное мерянское население, прежде рассеянное по громадным территориям, собирается вокруг норманнской базы.
Есть ещё один аспект, связанный с именем города Ростова. Как ни странно, уверенной его этимологии – несмотря на кажущееся прозрачным славянское значение и распространённость топонима – нет. Даже очевидное «раст/рост-ов» даётся как-то робко. В угро-финских языках я не понимаю ничего, кроме того, что написано соответствующими специалистами. Но вот у них сильной угро-финской этимологии тоже нет. Зато Rostofa из древне-северного очень просто восстанавливается. Особенно если обратить внимание на то, как оно даётсяв в записанной между 1265 и 1275 годами «Саге об Одде Стреле», одной из немногих, в которой Руси уделяется относительно большое внимание. Вплоть до того, что подозревается, будто в образе главного героя отражены приключения русского великого князя Олега. Который Вещий. Так вот, в этой саге Ростов переда ётся через Ráðstofa. Что прямо-таки вышибает слёзы: Ráð- совет, решение, stof-a – помещение, дом. Дом Советов, словом. Ленинизм всеми корнями своими уходит в народную почву, да.
На самом деле это так здорово, что не может быть правдой. Скорее всего, это та самая «народная этимология», которой деток пугают лингвисты. Осмысление неких звуков чужого языка на языке собственном. Тем более во времена, когда вполне себе славянскоязычный Ростов цвёл и пах.
Но что можно установить с уверенностью. Что славяне появились здесь лишь в Х веке, а торгово-ремесленное поселение, хорошо, кстати, укреплённое, существовало по меньшей мере уже за столетие до того. И без имени явно не оставалось. Могло это имя иметь в своём составе слово «дом» по-скандинавски, раз уж там жили скандинавы? Например,

Rað-stofa – Дом змей,
Rauð-stofa – Красный дом, а то ещё лучше – Кровавый дом,


Или вот, прелестное

Rоð-stofa – Дом Змеиной Кожи.

Или – вообще по делу:

Rоðr-stofa – Дом гребцов.

А если при этом склонить свой ум к гипотезе, что само слово «русь» произошло от этого Rоðr – «гребцы», то перед нами и вовсе открывается блистательное «Дом руси»!
И главное – всё это возможно! Не противоречит, как говорится.
Противоречит только одному – мере. Не племени, а норме. А мере и норме отвечает одно очень простое понятие из древневерхненемецкого:

rasta - «место стоянки, отдыха».

По Германии эти «ростовы» и сегодня вдоль всех автобанов понатыканы. Называются только чуть иначе: Rasthof (а звучит-то! – чистый «растов»!) – «постоялый двор». Сосиски вкусные там. С пивом немецким хорошо идут.
Но и это – предположение. А доказать, как только что было отмечено, можно только два факта: славяне пришлю к Саровскому поселению, когда оно уже имело имя, и – что скандинавское название пришло к нам из почти художественных произведений, из времён, когда Ростов был славяноязычным русским княжеством и из третьих-пятых-сотых уст.
Но из этого можно зато сделать интересный вывод: скандинавские названия для русских городов не только нормальны, но и отражают взаимосмешивания и взаимовлияния скандинавских и славянских языков. И мы ещё увидим, какое это значение имело для формирования русского народа.
А что у нас с другими городами из скандинавских саг?
Возьмём Смоленск. Просто потому, что возле него – ещё один крупный, если не крупнейший, вик. В сагах он – Smaleskia. Даёт нам это что-нибудь разумное?
Ну, во-первых, суффикс. Такой же, как у Pallteskja. И происхождение понятно – от славянского –ск. Особенно, если вспомнить, что тогдашние наши славяне –н- произносили гнусаво, для германцев малоразличимо. Поскольку Pallteskja – прозрачно от «Полоцк», то и Смоленск в этой смысле сомнений не вызывает – взято от местного наименования. Наяривать версии со smal-i – «маленький» смысла нет. Главное – всё то же: откуда бы скандинавы не взяли топоним, он был для них вполне понятен и продуктивен.
А вот Kænugarðr, в отличие от мнения многих о том, что также взят с местного наречия, куда проще и логичнее объясняется из древнесеверного. Даже великая Т.Джаксон, пытаясь найти в этом топониме Киев, вынуждена делать допущение «Кыян»:

Общепринятым можно теперь считать мнение, что прототипом для Kænugarðr послужил *Кыян(ов)ъ-городъ — былинный вариант топонима Кыевъ, восходящий к древнему наименованию Киева, бытовавшему в устной речи.

А вот мы позволим себе не следовать общепринятому мнению. Сомневаюсь, чтобы скандинавы были такими уж сильными знатоками и ценителями русских былин, чтобы донести не самый важный для себя топоним аж до Исландии. Что там в древности бытовало в устной речи, мы и вовсе судить можем крайне поверхностно. Не Новгород, чай, берестяных грамот фактически нет. Чем делать такие квази-конъектуры, мы лучше заглянем в древнесеверный. И сразу увидим там слово kãn-a - «маленькая лодка». Или же – согласимся с Т.Джаксон же - kœna, «лодка особого вида». И спросим: что же это за особые лодки такие – для мореходов-то скандинавов? Не вот эти ли? –

приходящие из внешней Росии… моноксилы… спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас.

И потому не проще ли не городить идеологизированный огород, пытаясь найти место под солнцем для мифических полян, а признать белое белым? Что никакого особенного города Киева в рассматриваемое время не было. Потому нет и археологии соответствующей. А была небольшая крепость Самват(ас), в которой и собирались полученные от славян «лодки особого рода». То есть моноксилы. Каковая крепость и вошла в скандинавские героические предания тем, чем была – выгородкой для местных плавсредств. Потому и занимает этот «Киев» в скандинавских сагах неподобающе малое место, как тому удивляется сама Джаксон:

Небезынтересно, что о Киеве (Kænugarðr) вообще нет конкретных сведений. Названный около десяти раз в поздних сагах и географических сочинениях, он всякий раз оказывается включенным в списки городов или (в форме множественного числа) в списки земель в Гардарики.

А чему удивляться? Именно: в поздних сочинениях. Когда Киев уже что-то значил, но для заезжих варягов он продолжала ассоциироваться с прежним ойконимом про что-то там с моноксилами.
Но – вернёмся всё к тому же упрямому барану: этот случай лишь вновь показывает, что скандинавы были в этих местах своими. И потому свободно обращались с местными топонимами, либо переиначивая их на свой лад, либо попросту давая им свои названия. А третьих случаях – признавая местные. Ибо что ты сделаешь, например, с Móramar? Мурома – и есть Мурома, центр соответствующего племени. В чём археология нам сомневаться не даёт. Как и в том, что в Муроме были скандинавы – гости. Меч, конечно, там нашли, но в целом влияние невелико. А раз в гостях, то и называешь место так, как называют хозяева.
А вот с Álaborg`ом – ситуация противоположная. Тут – явный скандинавизм. Даже не добавка garðr – а строгое, родное borg. Очень может быть, что это – очередной норманнский вик. И очень может быть, что в местах глухих, где местных жителей или нет, или они уже позднее пришли подселиться к богатеньким скандинавам. Локализовать его затруднительно. Можно было бы поиграть, конечно, с тем же Ростовом – õllborg, от «росток». Но во-первых, слишком искусственно – то самое натягивание на заданный ответ. А во-вторых, тут как раз ничего лучше локализации Т.Джаксон и не найдёшь:

…Алаборгу должен соответствовать занимающий важное стратегическое положение укрепленный пункт, географически и политически тесно связанный с Альдейгьюборгом (Ладогой), находящийся (по суше) на восток от нее и одновременно связанный с ней более длинным водным путем, направленным на начальном отрезке на север от Ладоги. Из того, что морские викинги предпринимают нападение на Алаборг по суше, можно заключить, что водный путь к Алаборгу был труднопроходим для дракаров (пороги?). Алаборг должен располагаться неподалеку от Ладоги, иначе бы один из героев саги не смог за сезон съездить из Алаборга в Ладогу на переговоры, вернуться домой, выплыть с флотом в Ладожское озеро, сразиться и успеть добраться до Норвегии. …
Всем выявленным выше географическим и социально-экономическим параметрам Алаборга соответствует древний безымянный городок IX–X вв. на реке Сясь у с. Городище, который расположен в 46 км по прямой на юго-восток от Ладоги и отделен от нее болотистыми лесами. Сухопутный путь к нему от Ладоги (судя по расположению современных дорог) должен был вести сначала на восток, а затем по восточному берегу Сяси на юго-восток. Водный путь к городку пролегал сначала на север по Волхову, затем на северо-восток по озеру, далее на юго-восток по Сяси и составлял свыше 80 км. Для морских кораблей со стороны озера городок был труднодоступен, т. к. ниже его по течению Сяси имелись многочисленные пороги.
Жизнь на городке у с. Городище прекратилась не позже 930-х гг., т. к. в его культурном слое IX–X вв. встречена исключительно грубая лепная керамика, а керамика, изготовленная на круге, становится в Ладоге заметным компонентом керамического комплекса с 930-х гг. Городок же у с. Городище явно входит в ту же, что и Ладога, культурную зону волховско-сясьских сопок. Непосредственно к северу от городка расположена группа сопок, аналогичных волховским сопкам VIII–X вв. К югу и юго-востоку от городка, в 0,5–1 км, находятся две группы сравнительно небольших курганов, характерных для своеобразной культуры юго-восточного Приладожья конца IX — начала XII в. Археологический комплекс у с. Городище — единственный в юго-восточном Приладожье (от Сяси до Видлицы), где волховские сопки встречены рядом с приладожскими курганами, а городок у с. Городище является единственным укрепленным поселением на всей этой территории в пределах VIII–XIII вв. Путь из Ладожского озера по Сяси, с дальнейшим выходом через ее истоки Воложбу или Тихвинку в бассейн Волги, являлся кратчайшим водным путем из Балтики в Поволжье.


И заметим: опять те же 930-е годы, когда жизнь многих виков начала кардинально сворачивать к закату…
Остались у нас два аналогичных пункта: Sýrnes и Gaðar. Тоже – явно не осмысление славянских ойконимов. Возможно, финских? Не скажу – не знаю финских языков. Могу лишь снова обратиться к древнесеверному, чтобы обнаружить там… да ничего не обнаружить! Gõði от gadd-a – «насмешник» от «колоть, прикалывать»? Глуповато. Sýrnes как «свиной мыс» от «свиного носа» в германских? Не только остроумнее, но и вполне возможно. Но тут снова можно только с удовольствием послушать Т.Джаксон, которая эти варианты уже разобрала:

Давно замечено, что значительная часть древнерусских городов, расположенных вблизи устьев небольших рек, получила свое название по этим притокам (Ладога < р. Ладога, совр. Ладожка; Псков < р. Пскова; Витебск < р. Витьба; Полоцк < р. Полота и т. д.). По аналогии с этими городами можно с достаточной долей вероятности допустить, что Гнездовский комплекс носил имя, образованное от правого притока Днепра — небольшой речки Свинец [Маштаков 1913, 29], на мысу которой находилось Центральное гнездовское городище. Название реки удается проследить на начало XIX в., однако исследователями древнейших периодов признается «наибольшая устойчивость» той «топонимии, которая представляет названия вод» [Топоров и Трубачев 1962, 3].
Имя «древнейшего Смоленска» могло быть образовано в таком случае при помощи весьма продуктивного форманта -ьskъ [Rospond 1969], наиболее характерного для Северной Руси [Роспонд 1972, 13], доминировавшего в названиях городов в самый древний период [Никонов 1965, 51–52], использовавшегося для образования вторичных топонимов (в частности от гидронимов: Бужьск < Буг; Пинск < Пина; Полоцк, Полотескъ < Полота; Случьскъ < Случь; Смоленск, Смольньскъ < Смольня) [Роспонд 1972, 20–24], и иметь, соответственно, вид *Свинеческъ, *Свинечск.
Именно это название и могло самым естественным образом перейти в древнескандинавское Sýrnes. …
Sýrnes означает «свиной мыс». Таким образом, транскрибирование местного названия и сопутствующее народно-этимологическое его преобразование могли в данном случае идти параллельно с калькированием первого корня, легко осуществимым в полиэтничной среде «древнейшего Смоленска». Превращение второй части композита в nes «мыс» тоже вполне закономерно, поскольку Гнездовское городище расположено на мысу левого берега Свинца…
Этимология второго загадочного топонима «Книги Хаука» — Gaðar — не ясна. Не было понятно это слово и писцам XVII в., ибо в одном списке на полях, а в другом и прямо в тексте Gaðar заменено на Garðar, что применительно к Руси может быть переведено, как «города (= укрепления)». Однократность упоминания топонимов исключает возможность определенных и окончательных выводов. Тем не менее, мне представляется вполне допустимым рассматривать пару слов Sýrnes Gaðar как обозначение укрепленного поселения на мысу реки Свинец (правильнее[ было бы: Sýrnes gaðr).


Замечу лишь, что с таким же успехом могло быть и обратное заимствование: в славянское Свинец от скандинавского Sýrnes. Тем более, что и «свинец», и «свинья» восходят к общеславянскому «свинъ», а оттуда – к общему общеиндоевропейскому корню…
А теперь осталось лишь вернуться к Немогарду. Получается, что нет его среди скандинавских - известных - топонимов. А город, где наместником сидел сын великого князя, незначительным быть не может. И хоть какое-то место в сагах должен был занять - как заняли его Милиниски-Смалескья, Киава-Кенугардр и... 
И в том-то и дело, что других соответствий и нету! Хольмгардр-Немогард-Новгород не получается. То есть мы знаем, что Хольмгард и Новгород - один пункт. Но скандинав, от которого до византийского императора дошёл корень "-гардр", - мог ли назвать известный ему Хольмгард Немогардом? Нет, скорее тут всё еж ещё какой-то населённый пункт зашифрован.
Кроме того, скандинавы не знают Чернигова. этого пресловутого Любеча, ещё более пресловутой Телиуцы... Почему?
Скорее всего, просто потому, что саги с русскими топонимами попадали в Скандинавию не от русов. Не от русских. А от варягов, от тех наёмников, путешественников, транзитников, что приходили на Русь и уходили затем обратно на Родину. Принося свои рассказы с топонимами. И пока были они скандинавы вольными транзитниками, пока не принадлежали Руси, рассказывали о своих виках на севере - Хольмгарде, Ростове, Ладоге, Гнёздове-Свиной Нос. А когда одни из некогда вольных трапперов сошлись в государственное образование, а другие закономерно превратились в гостей первых, то уже некому стало и топонимы до Скандинавии доносить. Кроме тех, что важны были политически или топографически, как пункты транзита. Вот и остались от этого периода Кенугарды, Пальтескья, Смалескья как некие памятные точки поездок в Аустрвег. А Черниговы и Любечи оказались в стороне.
Повторюсь, это - лишь мысли. Ничем вещественным они пока не подкреплены. Но зато при такой логике появляется относительно непротиворечивое объяснение случая с Немогардом. Для руса времён Игоря-Ольги Хольмгард - уже Новгород. Для скандинава-гостя он - Хольмгард. А вот для какого-нибудь варяга, который проследовал через него транзитом сразу в Византию, это - Нов... Нёв... Нём... Нёмогард. Так его русы называют...
 
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments