Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

- Так я тебя слушаю, - лязгнул, как мечом по железу, отец.
Рыбка беспомощно взглянул на Ингвара.
Тот молчал. Он не знал, куда себя деть. Если бы время можно было отмотать назад, словно рулон полотна, намотанный на палку, он бы всё отдал за это.
- Прости, княже, - прошептал Рыбка.
Ингвар знал, что нужно сделать. Нужно шагнуть вперёд и признаться отцу, что это он взял фигурки. И это он сам нашёл Рыбку, чтобы похвастаться ими.
Но… он не мог этого сделать! Ноги словно приросли к месту.
А может, обойдётся всё? Отец сейчас отчитает парня, ну, может, покричит на него, да отпустит. Ну, заставит делать что-нибудь грязное по хозяйству.
И в то же время понимал сын князя, что зря он на это надеется. Когда отец говорил таким голосом, это означало его нешуточный гнев. В прямом смысле нешуточный.
Потому и не двигались ноги Ингвара.
Потому и язык его не шевелился.
И он просто стоял на месте, не предпринимая ничего – словно его происшедшее не казалось.
Рыбка ещё раз поднял на приятеля глаза.
Ингвар отвёл взгляд.
- Прости, княже, - после невыносимо долгой паузы вяло пробормотал Рыбка. – Хотел я… Не думал, что твои они… Думал, как… мастерству вождения воинского поучиться…
Хельги учить любил. Воинскому делу – в особенности. Но и по другими поводам часто повторял, что отроки перенимать должны от взрослых то, чем те владеют. «Нет у меня неуков в дружине, и не нужны они!» - нередко говаривал он.
- Не зна-ал, - протянул Хельги. – Ну да, ну да… Они же на дороге валялись. Отчего не взять?
Но взглянул перед этим почему-то на сына.
У того ухнуло сердце в самые пятки.
Взгляд отца был внимательный, но ничего не выражающий.
Всё он знает, тоскливо понял Ингвар. Играет отец с ним, как лиса с мышкою. Признания ждёт.
Но он не мог сделать этого самого признания. Конечно, вина холопа, взявшего княжеское, беспредельна. Но ведь и княжич, получается, украл. У князя украл. А отец… был отец. Он мог и не посмотреть на то, что вор – сын. Изрежет плетью так, что…
- Всё? – гулко произнёс Хельги, снова глядя на Рыбку.
Тот тоже бросил взгляд на Ингвара.
Ингвар вновь смолчал. Только опустил голову, глядя на носки своих сапожек.
- Прости, княже, - совсем тихо прошептал Рыбка. – Я больше так не буду…
Краем глаза Ингвар заметил, как заиграли желваки под кожей на скулах отца. Не любил он этого: «Не буду…»
Князь обвёл глазами всех участников сцены. Начал с Ингвара, вперив в него опять ничего не выражающий взгляд. Перевёл на мать Рыбки, покаянно сгорбленную и переминающуюся с ноги на ногу. Дядьку уноков княжьих Сигбьорна. Двух воев из младшей дружины, что играли роль как бы стражи.
В обычное время они были помощниками Сигбьорна и гоняли отроков воинских в учёбе. Да и в жизни, пожалуй. Ибо именно они раздавали подопечным своим поручения, которые нужно было выполнять непременно. А поручения были самые разнообразные – ибо через них передавали задания свои и другие дружинники. А кому ещё и обслуживать старших, как не отрокам-унакам? Дело воинское сложное, много всего требует, холопы дворовые всего не сделают. Оружие своё каждый воин холит сам – а кто воина холить будет? Вот и бегали унаки, выполняя мелкие, но частые и многообразные поручения старших. Касающиеся, в основном, удовлетворения мелких бытовых нужд.
И считалось это тоже обучением воинским. Потому как приучало к послушанию, выполнению команд старших воев, к быту военному.
Ингвара это касалось нечасто, потому как жил он всё же во дворце, с отцом, а не в истобе воинской. Во дворце уже сами дружинники были как бы унаками рядом с князем. Но во время выходов дружинных или учения полевого сыну князя доставалось то же, что и другим детям воинским – и коня почистить, и на доспех чей блеск навести после рати понарошечной, и сбегать, куда пошлют.
Князь-конунг, видно, шума поднимать не хотел. Потому позвал только тех, кто непосредственно был занят с унаками.
Мать Рыбки, как и он сам, головы не подняла. Остальные встретили взгляд князя сумрачно – всё же и на них всех нерадение тенью легло, - но твёрдо.
Ингвар глаза отвёл.
- Ну, что же, - уже почти нормальным голосом молвил отец. – Решаю я тогда так. Холопу воинскому Рыбке – плетей две дюжины в назидание. Согласно Правде нашей русской – руку рубить. И обоих их с матерью – со двора вон.
И отец медленно повернул голову к Ингвару, не обращая внимания на то, как взвыла мать Рыбки, осознавшая, что сама подвела сына под казнь суровую.
Ингвар поднял взгляд.
Глаза отца казались выбеленными от гнева. Зрачки превратились едва ли не в точки. Точнее, в чёрные звёзды, засасывающие в себя, словно те, небесные, – только здесь в них навзничь падала темнота Нифльхейма.
- Ты, княжич, накажешь его, - раздельно проговорил Хельги.
Tags: Папка
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments