Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

9 ноября. Войски наши отдыхают в Ельне по квартирам.
Армия французская втягивается тем временем в Смоленск. По словам пленных, в ней состоит уже не более 50 тысяч удерживающих строй войск. Ещё около 30 тысяч бредут толпою, значительной частью утерявши даже оружие своё.
Наполеон сам стоит в городе с гвардиею. Я на сие внимания не обращаю; не останется он там. Армия пока хотя и отдыхает, однако партии некоторые уже продвигаются к Красному и даже к Могилёву. Непременно знать мне надобно, есть ли в городе сём неприятель.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Позднее через пленных известилось, что в Смоленске, к которому бежала французская армия и где думала найти конец своим страданиям, вопреки ожиданиям солдат запасов было мало; выдали их только гвардии. Тогда солдаты из передовых корпусов самовольно разграбили жалкие остатки магазейнов, а иные части и вовсе в город не допустились.
Прилагаю вновь листы из журнала военных действий за последние дни:
«ИЗ ЖУРНАЛА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ С 24 ПО 28 ОКТЯБРЯ 1812 г.
Ельня
Октября 24-го. Генерал от кавалерии Платов доносит от 23 октября, что впоследствии оказалось вместо 20-ти орудий, взятых при Колоцком монастыре, о коих прежде упоминаемо было, взято всего 27 орудий.
Генерал-адъютант граф Орлов-Денисов, ведя беспрестанные перестрелки с неприятельскими партиями, посыланными для фуражирования и зажигания деревень, истребил из оных до 300 и взял в плен 86 человек.
Главная квартира армии в деревне Красной.
25-го. Получено сведение от генерала от кавалерии Платова, что он 24-го числа, преследуя отступающего неприятеля до селения Семлево по Большой Смоленской до¬роге, взял в плен более 1000 человек.
Генерал-лейтенант граф Витгенштейн доносит от 14-го числа, что он в преследовании неприятеля до местечка Ушачи взял в плен более 800 человек и отбил до 70 артиллерийских ящиков, наполненных снарядами, а авангард генерал-лейтенанта графа Штейнгеля при преследовании взял 6 пушек и 2 гаубицы.
Генерал от инфантерии Милорадович с авангардом настиг неприятеля, которого аванпосты расположены были при селе Чоботове, и остановился в двух верстах от оных на ночлег при деревне Зарубежье. Притом доносит, что неприятель в поспешном отступлении оставил одну пушку в воде, которую приказал он вытащить. Вся дорога усеяна мертвыми телами погибших от болезней и усталости, а частию и убитыми; множество слабых и усталых людей, разбросанных по дороге повозок и изнуренных лошадей.
Сего числа генерал Милорадович с авангардом прибыл в село Семлево и сменил генерала от кавалерии Платова, которой с своим отрядом отправился вправо от большой дороги, имея направление к Дорогобужу.
Адмирал Чичагов рапортует от 22 сентября, что он, преследуя отступающего неприятеля, взял в плен 5 офицеров и 333 унтер-офицеров и рядовых и что Волынская губерния очищена от неприятеля.
Генерал-адъютант Голенищев-Кутузов от 21 октября доносит, что он, приняв корпус генерал-лейтенанта барона Винценгероде, послал несколько казачьих полков по Можайской дороге для наблюдения неприятеля, а сам с остальными войсками остался в Москве для устройства и соблюдения порядка.
Главная квартира армии в деревне Гаврюкове.
Октября 26. Генерал-лейтенант Шепелев от 22 октября донес, что он, с отрядом следуя к Ельне, 14-го числа встречен был неприятелем. Отряд его, устроясь в две колонны, опрокинул его мгновенно и гнал бегущего в беспорядке к городу. В то самое время другой неприятельской отряд стремился зайти ему в тыл, почему его отряд, сделав по нем несколько выстрелов ядрами и картечью, остановил его. Неприятельские отряды, соединясь, держались в городе, а наши войска, оставя только свободные ворота к Смоленску, с трех сторон держали их в блокаде.
Главная квартира армии в селе Белой Холм.
Октября 21-го. Партизан подполковник Давыдов от 26 октября донес, что он, следуя форсированными маршами между городами Красным и Смоленском, стараться будет истреблять транспорты неприятельские.
Единогласно говорят пленные, когда 13-го числа между Ярославцем и Боровским взяты были 11 пушек, Бонапарте сам находился с своею свитою, бежав из Ярославца к Боровску, и что ежели бы (замечают офицеры французские) казакам и егерям под командою полковника Кайсарова могло сие быть известно, тогда бы, конечно, отложа усилия свои на взятие пушек, обратилось бы все их внимание на столь дорогую добычу, и доброконными казаками без сомнения он был бы достигнут и взят.
Главная квартира армии в городе Ельне».
Я же ныне весь в бумагах. За вчерашний и сей день исполнил какое-то немыслимое количество документов! Даже со счёта сбился. Сейчас вечор уже, так до сей поры исправил и подписал уже 19 рапортов, прошений, отношений, приказаний и всего такого прочего. Ей-Богу, даже в лихорадочную пору подготовки ополчения Петербургского столь не приходилось работать!
Основное – боль головная моя: продовольствие. Бьюсь, бьюсь, бьюсь об стену как! Нет, все согласны, все заверяют, что делают всё возможное. Но каков результат? А таков, что армия моя всё же голодает. В сей же Ельне, хотя и стоят по квартирам, а много ли у разорённого обывателя найдётся хотя и для воинов, его освободивших? Да и обывателей тут мало осталось. Вот и сидят солдатики на сухарях, без каш и супа. Далеко ли до болезней? Они и болеют: сердце едва не руками держу, когда ведомости строевые смотрю…Потому предписал Ланскому:
№ 128 Ельня
Изыскивая способы, коими бы можно обеспечить содержание армии в тех местах, куда оная, смотря по обстоятельствам, должна будет иметь направление, я нахожу по всем соображениям ближайшим иметь готовый запас провианта, овса и для порции вина в Курской и в обеих Малороссийских: Черниговской и Полтавской губерниях.
Какие по сему предмету даны мною предписания г.г. гражданским губернаторам тех губерний, с оных для соображения и потребного с вашей стороны исполнения препровождаю при сем к вашему превосходительству точную копию вместе с оригинальными моими на имя губернаторов предписаниями, которые прошу по получении немедленно с нарочными отправить к каждому из них по принадлежности».
О том же – Горчакову:
«№ 130 Главная квартира в г. Ельне
Милостивый государь мой князь Алексей Иванович!
Во все время пребывания армии около Смоленска и Москвы и при настоящем движении ее для преследования бегущего неприятеля продовольствие людям и лошадям доставлялось и доставляется наиболее из добровольного пожертвования дворянских сословий и вообще жителей Тульской, Калугской, Тверской, частию Орловской и других ближайших к расположению армии внутренних российских губерний. Теперь, когда армия удаляется от пределов сих губерний и когда потому доставление из оных продовольствия делается не только затруднительным, но и вовсе почти невозможным, я изыскиваю способы, коими бы можно обеспечить содержание армии в тех местах, куда отсель по обстоятельствам должно будет иметь направление. Нахожу по всем соображениям ближайшим и сподручнейшим иметь готовой запас провианта, овса и для- порции людям вина в Курской и в обеих Малороссийских — Черниговской и Полтавской губерниях. Определяя меру сего запаса, я полагаю необходимым, чтоб во всех оных губерниях собрано было с каждой ревизской платящей подати души сухарей по одному пуду с препорциею круп и овса по шести гарнцов, а вина непосредственно с тех лиц, кои пользуются правом винокурения, в каждой губернии по семидесяти по пяти тысяч ведер. А потому, возложив исполнение сего моего положения на особенное попечение г.г. гражданских губернаторов и предводителей дворянства Курской, Черниговской и Полтавской губерний, сообщил ныне же тамошним г.г. гражданским губернаторам, дабы они каждой по вверенной ему губернии учинили как наискорее зависящие на сей предмет с их стороны распоряжении с тем, чтобы, коль скоро потребуется доставление назначенных в сбор сухарей, круп, овса и вина к армии на ее продовольствие, было все то в совершен¬ной готовности. На первый раз пункты свозу провианта, овса и вина назначены мною по уездным городам и в других по собственному г.г. губернаторов усмотрению удобных для складки и центральных по уездам местах, а куда оттоль далее нужно будет доставлять, о сем по данному от меня предписанию будет уведомлять губернаторов главноуправляющий по части продовольствия армии г. сенатор Ланской.
Известив о сем господина главнокомандующего, в Санкт-Петербурге, долгом поставляю уведомить и ваше сиятельство, имея честь быть с совершенным почтением и преданностию вашего сиятельства всепокорный слуга
князь Г.-Кутузов».
Ему же, ибо его апробывание весьма важно в деликатном вопросе нижеизложенном:
«№ 131 Главная квартира в г. Ельне
Милостивый государь мой князь Алексей Иванович!
Гражданские губернаторы тех губерний, в коих составлены внутренние военные ополчения, входят ко мне с представлениями, что для продовольствия тех ополчений по высочайшим повелениям заготовлен провиант и фураж только на три месяца, каковой срок уже исходит, испрашивают разрешения: откуда по истечении сего срока требовать на предбудущее время для продовольствия ополчений провиант и фураж.
Я с моей стороны полагаю, что пока те ополчения по обстоятельствам оставаться будут в своих губерниях и даже на пути, ежели бы потребовались к армии, продовольствие их должно лежать на попечении дворянских сословий тех губерний, из коих ополчении составлены, и разве тогда только принять их можно на общее с армиею от казны продовольствие, когда поступят в состав действующих армий. Сообщаю мнение сие вашему сиятельству для представления оного на высочайшее усмотрение, употребляя просьбу мою о том, какое последует разрешение, дать прямо от себя предписании ваши г.г. губернаторам, а меня почтить вашим уведомлением; до того же времени, дабы люди в ополчениях не оставались без пропитания, я предписываю губернаторам продовольствие оных распорядить теми же самыми мерами, какие до сего по высочайшим повелениям были употребляемы.
Имею честь быть с совершенным почтением и преданностию вашего сиятельства всепокорный слуга
князь Г.-Кутузов».
Далее следовали бумаги более приятственные.
По армии издал приказ, призванный поднять более дух ея:
«№57 Главная квартира г. Ельня
Неприятель, продолжая свое отступление, претерпевает на каждом шагу сильный урон, наносимый ему авангардами нашими. Потеря его от Москвы по сие время неисчислима. Ежедневно бросает он всех своих усталых, больных и раненых, зарывает и потопляет орудия; сжигает обозы и все тягости. В разных атаках и в сражениях под Вязьмою и Дорогобужем взято знамен 5, орудий 26, более 3000 пленных, в том числе два генерала, три полковника, более 30 офицеров; убитыми со стороны неприятеля и ранеными 10 000.
Генерал от кавалерии граф Витгенштейн взял приступом город Полоцк и, разбив совершенно неприятельской корпус маршала Сент-Сира, преследует его. В сражении при Полоцке и после оного взято в плен 45 штаб- и обер-офицеров, до 2000 пленных, одна пушка, множество зарядных ящиков. В самом Полоцке достались победителям знатные запасы провианта. Корпус генерал-лейтенанта графа Штейнгеля, равномерно поражая и преследуя неприятеля, взял, кроме довольного числа пленных, 22 знамя всех баварских полков, 6 пушек и казну денежную. Отряд армии адмирала Чичагова, войдя в герцогство Варшавское, собрал сильную контрибуцию и нанес ужас самой Варшаве, приближась за 6 миль к сему городу. О каковых успехах оружия нашего извещаю все предводительствуемые мною войски.
По представлению полковника князя Кудашева за отличие, оказанное в сражении 13-го числа настоящего месяца противу французских войск при Боровске, находившиеся в отряде его Татарского уланского полка ротмистр Рымленген и казачьего Жирова полка есаул Агапов награждаются орденом святого Владимира 4-й степени с бантом, а Донской артиллерии роты Суворова юнкер Богальский производится в прапорщики.
Инженер-подпоручик военных сообщений граф Сивере за отличия производится в поручики.
Князь Г.-Кутузов».
Направил ряд бумаг царю.
«Главная квартира город Ельня
Когда неприятель из Малого Ярославца ретировался к Вязьме по Большой Смоленской дороге, тогда генерал Платов преследовал его по оной. Между тем 22 числа октября генерал от инфантерии Милорадович, следуя с вверенным ему авангардом, состоящим из 5-ти дивизий 2-го, 4-го и 7-го корпусов пехоты, из 2-го, 3-го и 4-го кавалерийских корпусов, из 5-ти казачьих полков, из двух с половиною батарейных, четырех легких и двух с половиною конных рот артиллерии, фланговым маршем по левую сторону помянутой дороги, поравнялся с неприятелем у села Максимова, мгновенно и столь быстро атаковал его кавалериею и конною артиллериею, что, не дав времени выстроиться, разрезал корпус вице-короля италианского, занял Большую дорогу и, преследуя разрезанные колонны неприятельские, бежавшие в страшном беспорядке, кавалериею и сильным огнем батарей почти все оные истребили.
Но в это время выжидавшие корпуса в числе 40 000 Нея и Давута, расположенные en echellons, устроясь в боевой порядок, атаковали наши войски на всей линии, обходя левый фланг. Заметя сие, генерал Милорадович оставил за собою принца Виртембергского и, подкрепив его 23-ю дивизиею, с остальными войсками стремительно атаковал подвигавшегося вперед неприятеля, обошед совершенно левый его фланг, каковым движением соединясь с передовыми войсками генерала Платова, невзирая на упорнейшее сопротивление, неприятель был сбит, обращен в бегство и преследован несколько верст.
Немного не доходя до города Вязьмы, неприятель покусился было еще раз остановить нас, заняв весьма выгодную позицию. После продолжавшейся более часа сильной с обеих сторон канонады неприятель атаковал пехотою наши батареи; но сильным картечным огнем оных, корпусами графа Остермана и князя Долгорукого 2-го вторично был опрокинут и преследован до самого города Вязьмы, где, употребив последние усилия к удержанию нашего стремления, был сильно и мужественно атакован на штыки дивизиями генерал-майоров Чоглокова и Паскевича и выбит из города, которого улицы завалены были неприятель¬скими трупами. Генерал Уваров, прибыв с кирасирскими полками, лейб-гвардии Уланским и Тульскими казачьими, способствовал к довершению победы.
Сражение продолжалось от 6 часов утра до 7 часов вечера. Потеря неприятеля вообще чрезвычайна. Число пленных простирается свыше 2000 человек, между коими находятся: генерал Пеллетье, три полковника и 30 офицеров, по словам коих неприятель потерял убитыми более 7000. С нашей стороны убито не более 800 человек и до 1000 раненых. Неприятель на ретираде своей подрывает пороховые ящики и лафеты, с коих, вероятно, орудия сняты и зарыты, ибо одно из них найдено в воде; все сие подтверждает великость потери его в сем сражении.
Отбитое у неприятеля в сражении у города Вязьмы генералом Платовым знамя (о котором имел я щастие всеподданнейше с последним курьером вашему императорскому величеству донести) с гвардии порутчиком Гурьевым повергаю. Примечательно при сем случае то, что сие знамя принадлежало 7-му егерскому французскому полку, которого знамена 1-го и 2-го баталионов имел я щастие в недавне пред сим всеподданнейше представить, и сей 3-й баталион, будучи нами преследуем, имел ту же участь.
Полки генерала Платова, преследуя 23-го числа неприятеля от Вязьмы к Дорогобужу, напали на французские конной гвардии полки, из коих разбили несколько эскадронов, до 300 человек взяли в плен и отбили 3 пушки; взятые же притом два штандарта 2~го гвардейского полка копейщиков (lanciers) у сего также повергаются. Сверх того, по приближении к войскам генерала Платова авангарда генерала Милорадовича за Вязьмою в 30 верстах неприятель был потеснен весьма сильно от селения Семлево и бросил одну пушку.
Вслед за сим буду иметь щастие повергнуть отличившихся монаршему воззрению; теперь же осмеливаюсь ходатайствовать о производстве есаула Платова 7-го в войсковые старшины, как офицера, неоднократно отличившегося в бывших казацких делах.
За сим авангард генерала Милорадовича следует по Большой дороге за неприятелем. Генерал Платов с полками вперед от Большой дороги направо, стараясь поражать ретирующегося неприятеля в голове, имея особенные команды на фланге неприятельоком с обязанностию препятствовать неприятелю фуражировать и зажигать деревни. Генерал-адъютант граф Орлов-Денисов с левого фланга неприятельского последовал к переправе чрез Днепр, что при Соловьеве, и стараться будет затруднить его переправу. Армия, следуя проселочными дорогами, сего дня ночевала в городе Ельне.
Сверх того, генерал Милорадович рапортом своим от 26 октября доносит, что он, преследуя неприятеля, ретировавшегося к Дорогобужу, не позволил ему построить другого мо¬ста при переправе чрез реку Осму, отчего неприятель много потопил людей, бросил в воду орудии и оставил множество обозов. Настигнув же неприятеля у города, генерал Милорадович имел сражение, которое продолжалось два часа, и, наконец, несмотря на выгоднейшее положение со стороны неприятеля, войски наши принудили его оставить город; причем отбиты 4 пушки, в плен взяты один офицер и до 600 нижних чинов.
При сем имею щастие поднесть в оригинале рапорты генералов: Милорадовича, Платова и Уварова.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Ему же:
«№ 364 Главная квартира г. Ельня
Велик бог, всемилостивейший государь! Припадая вновь к стопам вашего императорского величества, поздравляю вновь с победою! Сей час получаю рапорт, которой в оригинале при сем следует: совершенное разбитие 4-го корпуса французского под командою вице-короля италийского, однех пленных 3000, множество убитых, 62 пушки со всею упряжью и ящиками.
Казаки делают чудеса, бьют на артиллерию и пехотные колонны. Есть надежда, что малые остатки сего корпуса истреблены будут до Духовщины.
Несколько дней тому назад, что все французы, в плен получаемые, неотступно просят о принятии их в российскую службу, даже вчерашнего числа италианской гвардии 15 офицеров приступило с тою же просьбою, говоря, что нет выше чести, как носить российский мундир.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов
Осмелюсь поручить высочайшей милости вашего императорского величества ротмистра Апраксина.
Князь Г.-Кутузов».
Это было как раз по получении мною рапорта от Платова:
«Имею долг и щастие поздравить Вашу Светлость с победою, и с победою редкою над неприятелем.
После отправления вчерашнего донесения моего Вашей Светлости, следовал я по предписанию Вашему с правой стороны большой Смоленской дороги, лежащей из Дорогобужа на Смоленск, чтобы предупредить головы колонн неприятельских, поражать его, не допускать фуражировать и зажигать селений наших.
Я Вашей Светлости донес, что следую на Соловьево, не полагая, чтобы найти неприятеля на Духовщинской дороге; но вчерашнего дня 26 октября нашед неприятельский корпус Вице-Короля Италийского Евгения, ретирующийся по дороге от Дорогобужа к Духовщине, с помощью Божиею ударил на него и разрезал на две части.
Часть потянулась к Духовщине, а другая обратившись к Дорогобужу в крайнем беспорядке, разсыпалась по разным местам. Но нынешнего дня разными проселочными дорогами соединилась с той частью, которая пошла на Духовщину.
Сего дня 27 октября, не смотря на продолжавшуюся ненастную погоду, опять ударил я на неприятеля, лишь только его нашел, и разбил оного совершенно.
В сии два дня неприятель потерял множество убитыми, в том числе есть и Генералы, что доказывают доставленные ко мне знаки их. В плен взято до трех тысяч человек, в том числе есть полковые начальники, Штаб и Обер-Офицеры. Казаки брали в плен мало, а более кололи.
Отбито с бою шестьдесят две пушки, а быть может и более, ибо верного счету сделать им еще не успел. Найдутся и знамена, но теперь за скоростью еще не представлены ко мне.
О убитых же и раненых с нашей стороны я не доношу, а по благости Божией, оных не так много.
Для поражения остатков разбитого неприятельского корпуса, потянувшегося в крайнем беспорядке к Духовщине, следуют полки со мною. Есть надежда, что весь он истреблен будет, и ежели Бог поможет, то и Вице-Король Евгений не избежит плена, который и вчерашнего числа, как пленные показывают, был подле разбитых колонн его.
С правой стороны моей у города Духовщины Генерал-Майор Иловайский 12 с бригадою его, также поразил сильно неприятеля: взял в плен неприятельского Генерала, начальника Главного Штаба всех армий, Сансона и более пяти сот человек разных чинов.
Для преследования неприятеля по Смоленской дороге, по повелению Вашей Светлости, послал я пять полков с Генерал-Майором Грековым 1, а сам с остальными полками поспешаю к Духовщине, чтобы совершенно поразить остатки сего неприятельского корпуса, и потом по воле Вашей Светлости приму направление налево от Духовщины прямо на Смоленскую большую дорогу к переправе у Соловьево, чтобы и там сделать поражение неприятелю в голове или середине колонн его; а между тем буду наблюдать и те его войска, которые потянутся от Духовщины, а равно и по дороге на Смоленск.
Заключаю мое донесение тем, что дело идет очень хорошо, надобно только поспешать за неприятелем».
Ах, как славно всё совпало! Прошение моё о титле Матвею Ивановичу да с победою сей славною! Невольно получилось, а то и приятно: будет атаман думать, что я не только строгим быть умею, но и награждаю за заслуги щедро!
Написал несколько писем с объяснением действий моих за прошедшие недели. В журнале этом излагал я их уже, так что просто прилагаю копии с них, дабы неким приложением официальным к подлинным мыслям моим служили они.
Полтавскому губернскому предводителю дворянства Трощинскому:
«Ельня
Милостивый государь мой Дмитрий Прокофьевич!
Приятно мне по душевному к вам расположению известить вас о счастливом обороте военных действий, возымевших с некоторого времени.
Тягостно мне было оставлять Москву, но и дать сражение находил я, в случае неудачи, неразлучным, может быть, с окончанием кампании, — почему предпочел оставить ее, и вместе с тем, обратясь к коммуникационным дорогам неприятеля со всеми силами и заняв легкими силами все окрестности Москвы до того, что неприятель не имел никакого продовольствия, кроме малых остатков в городе, укрепил большую нашу армию в лагере, беспрерывно изнуряя неприятельскую партизанами своими; наконец, атаковал авангард, состоящий из 50-тысячной армии под командою короля неаполитанского и, разбив его, где взято 37 пушек, заставил неприятеля оставить Москву.
Наполеон с изнуренным своим войском искал прорваться через Калугу в защищаемые столь горячо мною губернии, как-то: Тульскую, Орловскую, Полтавскую и Черниговскую. Он бросился со всеми силами своими чрез Боровск к Малому Ярославцу, где, будучи предупрежден мною, — дрался с самою жестокостию, но, будучи семь раз выбит из города, принужден был отступить и взять направление свое через Медынь к Можайску на Смоленскую дорогу. На всяком шагу его он был предупрежден авангардом нашим и казачьими полками.
Потеря неприятеля с выступления его из Москвы и после сражений при Малом Ярославце и Вязьме становится невероятною; сверх того, с разными стычками потерял он убитыми, конечно, более 20 000, пленных одних за 10 000, и истреблено у него несказанное число зарядных ящиков, обозов и лошадей. Взятые во все сие время у французской армии 150 пушек будут служить памятником потомкам нашим.
Я нахожусь теперь в Ельне и уверен, что бегущий неприятель не посмеет более кинуться в полуденные губернии наши. Авангард мой беспрестанно преследует его и, дойдя до Соловьевой переправы у Днепра, следовать будет так, как и вся армия, фланговым маршем к Смоленску, где если бы вздумал неприятель и остановиться, то получит, конечно, такое же возмездие, как и в столице нашей. Я уповаю во всяком роде успеха, ибо русский бог велик.
С совершенным почтением и преданностью пребываю, мило¬стивый государь мой, вашего высокопревосходительства верный и покорный слуга
князь Михаил Г.-Кутузов
P. S. Сию минуту получаю известие от генерала Платова, который, преследуя неприятеля, разрезав 4-й корпус под командою вице-короля италианского, истребил совершенно, взял в плен 3000 чел. италианской гвардии, офицеров и несколько генералов, между коими помощник принца Бертье генерал Сансон, 15 гвардии офицеров и 62 орудия. Пленные французы, даже и упомянутые офицеры, просят о принятии их в нашу службу, признавая, что высочайшая честь ныне есть носить русский мундир.
Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами бог!»
Написал на радостях и Катиньке:
«Город Ельня
Я, мой друг, хотя и здоров, но от устали припадки, например: от поясницы разогнуться не могу, от той же причины и голова временем болит.
По сю пору французы еще все бегут неслыханным образом, уже более трехсот верст, и какие ужасы с ими происходят. Это участь моя, чтобы видеть неприятеля без пропитания, питающегося дохлыми лошадьми, без соли и хлеба. Турецкие пленные извлекали часто мои слезы, об французах хотя и не плачу, но не люблю видеть этой картины. Вчерась нашли в лесу двух, которые жарят и едят третьего своего товарища. А что с ими делают мужики! Кланяйся всем. Об Беннигсене говорить не хо¬чется, он глупой и злой человек. Уверили его такие же простяки, которые при нем, что он может испортить меня у государя и будет командовать всем; он, я думаю, скоро поедет.
Детям благословение.
Верный друг Михайла Г.-Кутузов».
Надо бы о Беннигсене сказать, но пока не хочу. Противно в день такой. Да он и сам унимается, видя, что и без его обойтиться можно, но все бы лучше услать его. Что и сделаю непременно, пусть только повод даст. Ежели уж я противу интриг его усидел, когда в слабости и позоре по оставлении Москвы находился, - так уж тем паче перемогу укусы его на верху славы и победы пребывая.
Вот только второго такого же всё пинать приходится – это уже ежедневною традициею стало: уговаривать Чичагова продвинуться на место, его армии приуготовленное в замысле общем:
«№ 359 Ельня
Милостивый государь мой Павел Васильевич!
Главная армия не перестает преследовать неприятеля, которого ариергард 26 октября, приближаясь к Дорогобужу, был опять сильно поражен нашим авангардом; при сем случае взято более 600 человек в плен и 6 орудий. Расстройство и неповиновение в рядах неприятельских распространилось до такой степени, что нижние чины начальникам своим почти не повинуются. Таковое положение неприятеля при общем содействии наших армий к одной цели подало бы нам способы к совершенному его истреблению. Я, не зная верного назначения корпуса генерал- лейтенанта Эртеля, предлагаю вашему высокопревосходительству, не угодно ли будет его командировать к крепости Бобруйску, где оный положением своим прикроет совершенно Черниговскую губернию и сохранит удобность по мере вступления Главной армии нашей в Минскую губернию двинуться по обстоятельствам к Минску или к Несвижу. Впротчем, естли ваше высокопревосходительство дали ему уже какое направление, в таком случае пусть действует он сходно вашему предписанию.
Генерал-фельдмаршал князь Г.-Кутузов
Пред самым отправлением курьера получено известие от генерала Платова, что 27-го числа казаки, нагнав бегущего неприятеля на Духовской дороге, разбили 4-й его корпус и взяли в плен генерала Сансона и 3500 нижних чинов, и отбито 621 орудия. Неприятель бежит в величайшем беспорядке. Его положение до такой степени бедственно, что даже пленные офицеры просят о принятии их в российскую службу.
Чтоб пользоваться сими обстоятельствами, видя отдаленность, в которой ваше высокопревосходительство находитесь, и дабы не потерять времени в переписке, я предписал генерал-лейтенанту Эртелю, естли он от вас не имеет особенного назначения, следовать с корпусом к Бобруйску.
Князь Г.-Кутузов».
Кстати, о пленных. Приходится и тут некие вопросы решать, коих ранее и не придумать было; но теперь за множеством попавших внаши руки неприятелей надобно и таковые решения принимать, коих пример я к журналу сему прилагаю в виде письма моего к князю Горчакову:
«Получив отношение вашего сиятельства № 792 об отправлении пленных из поляков на Кавказскую линию, а пиемонтцов в Одессу, я поспешаю сообщить вам мое мнение о гишпанцах и португальцах, которые до сих пор отправлялись чрез Санкт- Петербург.
Ваше сиятельство, конечно, согласитесь со мною, что с переменою настоящих обстоятельств и с отдалением армии от Москвы для нас гораздо будет удобнее отправлять пленных гишпанцов и португальцов в Одессу, нежели в С.-Петербург, ибо кроме того, что сим сокращается их путь, нам более представляется здесь способов препровождать их в Одесской порт, откуда уже оне на аглинских кораблях будут доставляться в их отечество.
По сему уважению я приказал начальникам предводительствуемых мною армий и отрядов, чтобы оне при отправлении пленных означали всегда особо поляков и особо пиемонтцов, португальцов и гишпанцов, а ваше сиятельство покорно прошу дать г.г. гражданским губернаторам особые от себя предписании, чтобы оне гишпанцов и португальцов отправляли уже не в С.-Петербург, но уже в Одессу».
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ: К сему присовокупить можно анекдот занимательный, коий, вероячтно, только в войну нынешнюю случиться мог. Сего дни предпринял я меры, так сказать, дипломатически, дабы вызволить из плена удальца нашего барона Винценгероде и сына Марии Алексеевны. О сём доложил императору, зане тот отдельно интересовался сим вопросом:
«№ 295 Главная квартира деревня Силенки
Вашему императорскому величеству всеподданнейше при сем представляю в подлиннике рапорт генерал-майора Иловайского 4-го, из которого высочайше усмотреть изволите, что генерал-адъютант граф Винценгероде неимоверною неосторожностию имел нещастие быть захвачену в плен. От прибывших из Москвы после сего приключения я узнал, что будто бы он, без всякого знака парламентера проехав скрытый в домах французской караул, был оным от наших войск отрезан. Сей неприятный случай затрудняет меня тем более, что граф Винценгероде вестфальский подданный, и я опасаюсь, чтоб по установлению французского правительства не было ему причинимо чего-либо, унижающего достоинство российского генерала.
Между тем отряд, находившийся в его команде, я поручил генерал-адъютанту графу Сен-Приесту и при отправлении дал ему наставление действовать быстро в тылу и фланге неприятеля.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Император принял участие в этом вопросе. Ответные меры были предписаны самые решительные: получил я рескрипт с предписанием потребовать его возвращения как парламентёра. В случае же, если барон Винценгероде будет считаться пленным, то обменять его на французского генерала Ферье. Если же удалец наш немецкий будет убит французами, то расстрелять Ферье.
Ныне же я ответствовал тако:
«По высочайшему вашего императорского величества повелению в рассуждении генерал-адъютанта барона Винценгероде и ротмистра Нарышкина принял я первую мне предписанную меру, потребовав их назад как парламентеров, что ваше императорское величество из приложенной здесь копии с письма дежурного генерала Коновницына усмотреть изволите. Буде отзыв со стороны французов на сие мое требование последует неудовлетворительный, то я им предложу обмен на генерала Ферье, которого они прежде размен желали, а буде и сие не будет успешно, то объявляю им решительные меры, мне вашим величеством высочайше предписанные.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Тут же письмо Коновницына маршалу Бертье по этому поводу:
«Князь!
Мое обращение к вашей светлости основывается на правах и обычаях войны, и я нисколько не сомневаюсь в его успехе.
10/22 числа сего месяца граф Винценгероде, генерал-адъютант его императорского величества моего августейшего государя, следуя в сопровождении казачьего офицера и трубача, подъехал к предместию Москвы, именуемому Тверской, и, несмотря на то, что он, собственноручно махая платком, делал знаки, указывающие на звание парламентера, был окружен гвардейским пикетом и задержан как военнопленный. Капитана от кавалерии Льва Нарышкина, сопровождавшего генерала в качестве ординарца, постигла та же участь.
Чтобы трубач и три офицера с саблями в ножнах, приближаясь к предместию города, занятого, как им было известно, неприятелем, могли иметь какие-нибудь другие намерения, кроме самых миролюбивых, в этом вряд ли кто-нибудь может усомниться, а потому достаточно, мне кажется, известить об этом факте вашу светлость, чтобы вы немедленно пожелали приказать исправить положение и освободить как графа Винценгероде, так и капитана Льва Нарышкина; сие, несомненно, и последует после вашей резолюции по этому поводу.
Я имею честь заявить этот протест вашей светлости по высочайшему повелению и заверяю вас в том, что и с нашей стороны последует такое же решение во всех случаях, которые могут иметь малейшее сходство с тем, о котором я вам сообщаю.
Имею честь выразить вам, ваша светлость, свое уважение...» и проч.
Но что амюзантно оказалось: именно в самый сей день Винценгероде был из плена освобождён в результате презабавнейшего стечения обстоятельств! Фердинанда Фёдоровича и Лёвушку Нарышкина довезли до Минска под усиленным конвоем. Здесь же решили, что наша армия далеко ещё, а посему отправили целую команду пленных наших (среди коих, в частности ещё был и генерал-майор Свечин 3-й) далее под охраною трёх лишь жандармов. В силу рокового для жандармов сих стечения обстоятельств путь их пересёкся с дорогою отряда под командованием флигель-адъютанта полковника Алексея Ивановича Чернышёва, коий отправлен был для обеспечения связи между армиею Чичагова и корпусом Витгенштейна. И вот уже за Минском Винценгероде вдруг увидел казака из партии Чернышёва (полка Пантелеева) и закричал: «Я русский генерал!» К счастью, казак услышал и понял правильно сии три слова, ибо вестфалец наш не так чтобы хорошо владел языком русским. Вскоре вернулся он с одиннадцатью своими товарищами и освободил пленных (к перечисленным героям нашим ещё и есаула Князева и комиссионера Полутова), заодно забрав с собою и трёх жандармов!
Сие доложено было позднее в рапорте самого полковника Чернышёва.
Такие вот превратности войны – непонятно, в чью пользу и на чьё горе обращаемые в чудесных обстоятельствах нынешних!
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments