Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

26 ноября. Наверное, я дурной человек. Надобно бы огорчаться, но я в глубине души радуюсь. Чичагов сел в лужу: французам удалось вырваться из кольца. Наполеон обманул его. Обкрутил вокруг пальца. Да полно, он корабли-то хоть водил, адмирал наш? Нет, знаю я конечно, что в нескольких сражениях принимал он участие. Но, видно, мало что вынес, ибо обмануться столь фатально барышне сельской впору, но не офицеру, хотя и морскому!
С другой стороны, Господь вновь подтвердил, что благоволит Он России и внимает общему замыслу моему. Второй раз ускользает Наполеон из плена нашего – теперь наверное, что отъедет он от спасённых остатков им армии своей, и настанет тут момент для достижения мира, России выгодного.
Вот как бы только царя в том убедить? Чем ближе к достижению я цели своей, тем печальнее у меня предчувствия. Всё казалось ясным довольно под Москвою, ещё при Малоярославце; под Красным ход дела представлялся ясным ещё более: армия Наполеона разгромлена, зацепиться в России ему более не за что, зимние квартиры в Литве – мечта несбыточная, ибо не по Сеньке шапка держать толикие пространства противу наших сил с теми ничтожными корпусами, что у Наполеона остаются.
А вот теперь, когда замысел мой исполнился фактически – Наполеон покидает Россию, оставшись почти без армии, - вот теперь всё погружается в туман. Вот теперь бы самое время начать прощупывать почву для переговоров, наводить тихие контакты – но сие может апробировать токмо царь, а он сего делать не собирается. Уповал я на разум его: хотя и ходит он в недоуздке английском, да не чужда ж ему и Россия! – должен он воспонять, что выложена ему оказалась к ногам его благоприятнейшая ситуация политическая, коя раз в истории случиться может! Пётр Великий, хотя и одерживал победы блистательные, однако ж мир заключал с Швециею ещё сильною, армию не потерявшую, отчего, скажем, за Лифляндию деньгами заплатил. Тем не менее по условиям мира закрепил за собою всё, что по тем временам можно было только забрать – а наипаче – свободу рук. Более ни одна европейская держава не вмешивалась уже в дела русские; напротив, подготовлены были все условия, чтобы уже Россия свою руку в делах европейских держала. Гениальный был правитель Пётр Алексеевич! А чего Александр хочет добиться? «Порядок и спокойствие в Европе» - это не цель. Это словеса лишь бесполезные. Восстановления Бурбонов в Версале? А на что? Это же враги России наследственные; мало кто столь зла ей желал и колико мог нанёс, как они! Одно то, что турков они вооружали и поддерживали противу нас, должно стать им в вечное укорение и, следственно, прозябание в эмиграции, сколь то от России зависеть должно. Уж тем Наполеон лучше, что он-то как раз свободу рук с Турциею нам отдавал; а ныне, когда у него и зубы вырваны, тем паче выгоды Тильзитские нам надлежать будут; условия же невыгодные мы с непременностью пересмотреть можем.
Или Александр Польши хочет? Да на что она нам? После участия поляков в сожжении Москвы одно лишь можно счесть ответом им – поголовную высылку в Сибирь, на рудники, да не группами, а поодиночке, с семьями разве что. Однако сие невозможно по обязательству человеческому времён сих гуманных (да и то сказать: Польша – не Измаил, где вырезали вообще всех!), да и не тот характер у «ангела» нашего, чтобы на столь прямые действия решиться. Посему отдал бы я Герцогство Варшавское Пруссии: немцы быстро там порядок наведут свой железный; а через два поколения будем мы там видеть таких же добрых Михелей, коими ныне немцы являются.
Что ещё? Да в том и дело, что – ничего! Нет у нас более интересов в Европе, кои предметно высказаны быть могут. «Мир и спокойствие» - сие конечно интерес наш; однако же наилучшим образом достигается он наличием бодрых и сильных войск у нас и постоянной свары у соседей наших европейских – а для сего Наполеон самою лучшею фигурою и является.
Вот только как бы описать сии соображения Александру, дабы он внял и воспринял? От меня он не воспримет ничего; отписать ли Александру Семёновичу? Да опасаюсь: по патриотизму своему Шишков вполне может и сам, что называется, удила закусить, да возжелать Бонапарта примерно наказать. С другой стороны, человек он разумный, да и покойному Ивану Логгиновичу Голенищеву-Кутузову свойственник был, - должен он понять расклад сей наивыгоднейший во всей истории Российской! Эх, вырваться бы мне на недельку в Петербург! Ибо не всё ведь бумаге доверить можно…
А всё же амюзантно сие до невероятия: сугубый англофил, у коего всё сердце в Англии осталось во время пребывания там, да самая жена – англичанка (фи, представляю! да и в свете не видел её ни разу) – сей конфидент царя, на английской службе, можно сказать, пребывающего, сей либерал и реформатор, не умеющий даже рапорты военные правильно составлять – ах! и сей честный чиновник упустил самого Наполеона! Да в ситуации, когда его проще поймать было, нежели выпустить!
Да ведь ещё что забавно: Чичагов простоял весь день в Шабашевичах. Что делал он там, когда уж донеслось вполне от Корнилова, что Удинот уже навёл мосты и переправляется у Студянки?
А второй молодец, Ланжерон? Он-то отчего спокойно стоял и наблюдал? Среди первых в интригах был против меня во время последней турецкой кампании; что за генерал оказался – зримо теперь. Для других, я имею в виду: мне-то он ясен был с самого начала. Впрочем, понимаю его: это же я сменил его на посту главнокомандующего Дунайской армиею тогда – это любому генералу обидно. Однако я тогда отличные рапорты о нём подавал, за Рущукское сражение то же, - а вот в благодарность он лишь шипел за спиною моей.
А тут – Наполеон! И чем мне ещё нравится корсиканский сей удалец: как-то так выходит, что действия, самое присутствие от генералов противных толико высоких качеств полководческих требует, что сразу видно становится, какова цена делам генералов сих, а не словам их. Как-то вдруг интриганы все оказываются битыми, как и неумехи – впрочем, именно потому: неумехи и находят себя в интригах лишь, ибо делами показать себя не могут. А вот в войне сей – смотрю и не могу не восхищаться справедливостью Божией! – ни у каких врагов моих не получается ничего! И напротив: те, кто не клеветы пускает по углам, а воюет, находя себя, возможно, и не сразу, но желая учиться и учась войне современной – да хотя бы и мои приказы исполняя и вдумываясь, отчего именно так я поступаю, - вот эти воюют замечательно! Винценгероде нельзя никоим образом назвать симпатизантом моим, однако ж при всей лихости своей в исполнении приказов и представлении донесений аккуратен он – и вот результат: победа за победою! До плена его глупого, конечно. Про Кудашева, Сеславина, Фигнера, Давыдова уже и не говорю. Про генералов же, в коих вижу я будущее армии, писал я уж.
Словом, во всём опозорился наш адмирал великолепный. Как постепенно разъясняется, Наполеон обошёл его, как пешку конём шахматным. Нет, даже не Наполеон! Обычный, звёзд с неба не хватающий маршал Удинот! Тот ещё до прибытия Наполеона, коий с гвардиею прибыл к Студянке в 5 часов пополуночи, кавалерию свою переправилась вплавь, везя на каждой лошади по пехотинцу. С силами сими малыми, хотя и при поддержке 40 орудий, паливших с другого берега, они навалились на Корнилова, презирая артиллерийский обстрел; тем временем пехота начала переправляться на паромах и усилять дотоле переправившиеся войска. Около полудня был окончен первый мост; причём по Березине шёл лед, и сапёрам французским приходилось работать, стоя по грудь в воде. Колонны Удинота начали переход по мосту. Корнилов был отброшен до Стахова, которую позицию и удерживал с помощью прибывшего к нему Чаплица. К 4 часам пополудни французы закончили второй мост, годный для перехода артиллерии. Тем временем Удинот занял Зёмбинские дефилеи, которые; несмотря на приказ мой, Чичагов оставил без, можно сказать, всякого призрения. К ночи бой прекратился.
В это время Витгенштейн перешёл лишь к Кострице, когда Виктор ушёл уже в Борисов, оставя лишь у Лошниц дивизию Партуно в качестве арьергарда.
И со всем этим я ничего поделать не могу, ибо главная армия наша дошла пока до Староселья, хотя авангард наш уже в Молявке.
Да и не хочу я ничего делать. Пусть Чичагов опростоволосится, как должно ему. Как вспомню, с каким высокомерным видом приехал он в Бухарест тогда, кровью и трудами моими и нашими мир с турками подписывать! Как во всём виде его презрение ко мне, ничтожному, читалось! Так что не жалко мне его; что же до Наполеона, то тут тоже всё уже обсказал я: он нужен России, и потому рад я, что «золотой мост» мой ему Чичагов собственным ничтожным умом выстроил!
Но как-то всё равно… обидно.
Приведу того ради страницы из журнала нашего военных действий.
«Ноября 1-го. Генерал-майор Бороздин, выгнав неприятеля из» местечка Ляд, шел вслед за ним с частию своею отряда до деревни Большие Колотовки, а казаки преследовали бегущих до самых Козян, где сменены были казаками отряда генерал-адъютанта графа Ожаровского. В сем преследовании неприятель потерял 7 пушек и много обоза.
Генерал от кавалерии граф Витгенштейн 28 октября всеподданнейше донес его императорскому величеству, что командированный от него генерал-майор Гарпе с отрядом по обоим берегам Двины для занятия города Витебска, 26-го числа в 7 часов поутру, по сильном сопротивлении неприятеля, с помощию божиею в город вступил.
Неприятель, зажегши мост, защищал вход двумя орудиями постановленными на высоте; но бросившиеся из полков и из седьмой дружины охотники потушили оной. По выгнании неприятеля из города, был он преследован по Смоленской дороге более 20 верст. В сем деле захвачены в плен бывшей в городе Витебске губернатором генерал Пуже и комендант полковник Шевардье, 10 офицеров, 7 жандармов, 300 нижних чинов и два орудия; также отбиты заготовленные в городе магазейны с большим количеством провианта, фуража и пороха.
Генерал Платов рапортом от 5-го числа донес, что он с войсками, ему вверенными, 3-го числа подойдя к городу Смоленску и узнав от выходцев из оного, что неприятель занимает форштат Санкт-Петербургский, приказал немедленно под прикрытием Донской артиллерии его атаковать. Полковник Кайсаров с егерями, сбив неприятельскую цепь, быстро преследовал его в форштат. Встревоженный неприятель кинулся в беспорядке к крепостным воротам, будучи поражаем картечью Донской артиллерии, поставленной на высотах. Между тем, как казаки и егери наносили поражение в форштате, неприятель двумя колоннами выступил из крепости, имея пред собою 8 пушек и одну мортиру, в намерении вновь овладеть форштатом. Но генерал-майор Кутейников 2-й с казаками, а полковник Кайсаров с егерями бросились на оные и, сбив пехоту, овладели орудиями. Таким образом форштат был занят. Ночь прекратила действие. 4-го числа неприятель, засев за палисады, удерживал левой берег Днепра, между тем колонны его поспешно оставляли город. Генерал Платов, в присутствии бывших войск, принес благодарение богу, дарующему силы на защищение веры и царя, с пушечною пальбою и с криком «ура, за здравие государя императора». Неприятель, оставляя город, взорвал мины, подведенные им под некоторыми частями крепости, чем и выжег часть строений в крепости, противулежащих по Петербургскому форштату.
Генерал-адъютант барон Миллер-Закомельский донес, чта полковник Гундиус, посланный от него с тремя эскадронами 7-го числа, открыл неприятельскую колонну в трех верстах от деревни Винные Луки и, окружив оную, послал лейб-гусарского полка штабс-ротмистра Акинфиева предложить им положить оружие, которой возвратился с успехом. Число пленных до 2500 человек, 6 офицеров и два доктора.
Главная квартира армии в деревне Доброй на Большой Оршинской дороге.
ноября. Генерал-адъютант граф Ожаровский от 7-го числа доносит, что французская армия в ночь на 8-е число, оставя селение Козяны, потянулась к Дубровне и что при преследовании неприятеля взято им много пленных; но щету оным определить не может, ибо беспрестанно число их прибавляется.
Главная квартира армии в местечке Романове.
8 ноября. Генерал-адъютант граф Ожаровский донес, что отряженный от него отряд преследовал неприятельской ариергард, ретирующейся из села Козян. Казаки, заскакав с обеих сторон большой дороги, отрезали некоторую часть ариергарда от Дубровно и, невзирая на картечные выстрелы, бросились вместе с егерями на колонну, положили более 1000 человек на месте, овладели 4 пушками с ящиками, наполненными зарядами, отбили много обоза и 600 человек взяли в плен. Генерал-майор Бороздин донес рапортом от 8-го числа, что он с отрядом своим, вытеснив неприятеля из местечка Дубровны, преследовал к Орше, причем неприятель потерял пленными более 400 человек и 8 офицеров. В местечке найден небольшой магазейн с мукою, овсом и сеном.
Генерал Милорадович при рапорте сего числа доставил три российские знамя и один значок, отбитые 4-го числа у неприятеля казачьего Грекова 21-го полка хорунжим Михайло Носовым. Вероятно, что знамя сии найдены неприятелем в каком- нибудь арсенале и что, по недостатку трофеев, хотел он выдать за взятые в сражении.
Генерал граф Платов донес от 7-го числа, что он во время следования от Смоленска к Дубровне, истребляя неприятельские партии, которые после поражения французской армии при Красном, спасаясь бегством, перебрались на правый берег Днепра и следовали к соединению, взял в плен более 3000 человек, в том числе и бывшей в Смоленске commissaire ordonateur, general de Puibusque. Он же доносит вторым рапортом, что 7-го числа, продолжая марш к Дубровне, осведомился, что маршал Ней с остатком своего корпуса, следуя к Любавичам, после полудня показался около Гусинова; занимая его казаками с левой стороны, приказал между тем устроить скрытные батареи на дороге и, допустив его, открыл сильный картечный огонь. Изумленный сим действием, неприятель, видя невозможность следовать к Любавичам, склонился в лес, около самого Днепра находящийся, и, прикрывая себя стрелками, пробирался по берегу до глубокой ночи, затопив 4 орудия, с ним бывшие. 8-го числа в 6 часов утра авангард настиг его, не доходя Дубровны. Неприятель, выходя из лесу на большую дорогу, вновь встречен был картечным огнем. Пользуясь расстройством, удачными выстрелами произведенным, казаки ударили в дротики, много положили на месте, а до 800 взяли в плен, в том числе один провиантской генерал и до 10 офицеров. Маршал Ней, видя конечное поражение, бросился в лес и, собравши рассеянных ударом казаков, занял деревню Якубово и держался с упорством до самой ночи, которая прекратила действие.
Главная квартира в деревне Ланенки.
10 ноября. Генерал граф Платов рапортом от 9-го числа донес, что во время преследования неприятеля до Орши взято до 400 человек в плен. Неприятель артиллериею защищает переход чрез мост, а между тем весь город предают пламени. Партизан подполковник Давыдов 9-го числа атаковал неприятеля в городе Копысе и, побив несколько на месте, взял в плен 285, причем в добычу досталось много обоза. После чего, переправясь чрез Днепр вплавь, послал партии по дорогам к Шилову, Староселье и Орше.
Генерал граф Платов доносит от 9-го числа, что по некотором сопротивлении неприятель вытеснен из Орши и в час пополудни город занят; в коем найдено 26 орудий, оставленных неприятелем, некоторые запасы, лазареты, в которых одних офицеров 50 человек.
Главная армия имела растах в деревне Ланенки.
11 ноября. Генерал граф Витгенштейн рапортом от 8-го числа донес, что неприятельские корпуса маршала Виктора и Сен-Сира 2-го числа атаковали его с большою стремительностью, стараясь сбить с позиции при мызе Смольне; но, невзирая на все их усилия, были отбиты, и что посланным от него отрядом Сенно занято, от коего имеет он коммуникацию с генерал-адъютантом Кутузовым, который находится уже в Бабиновичах.
Главная квартира армии в деревне Морозове.
12 ноября. Генерал-адъютант граф Ожаровский рапортует от 11-го числа, что, прибыв в местечко Горки 8-го числа, отправил майора Ржевского с Донским казачьим Шамшева полком и 150 гусарами для преследования неприятеля, вышедшего из оказанного местечка. Майор Ржевский, достигнув неприятеля, истребил большое количество и взял в плен 4-х офицеров и 250 нижних чинов и много обоза досталось в добычу.
Главная квартира армии в городе Копысе...
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Tags: 1812
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments