Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Новый солдат империи

Вдали захлопало. Над головой начал сгущаться свист.
- Ложи-ись! – заорал кто-то.
Команда была излишней – новичков тут не было. Все и так мгновенно попадали на землю, расползаясь в поисках хоть самых маленьких укрытий. Да где их тут найдёшь, в чистом поле да в мёрзлой земле! Оставалось уповать только на судьбу да на везение. Нет ничего хуже взрыва мины в чистом поле. Нет, есть. Взрыв 122-мм снаряда. Если о сравнимых калибрах говорить. А так-то, конечно, заряд от "Мсты" посильнее будет заряда от Д-30. И "Фауста" Гёте в придачу…
Повезло: разрывы легли сравнительно кучно – для миномёта, - но далеко, в 100 - 150 метрах впереди. Хотя, в общем-то, мина в 120-мм тоже разлёт осколков даёт мама, не горюй.
И вот что тут делать, лихорадочно думал Алексей, увлечённо бодая каской неподатливую мёрзлую землю. Рвануть бы вперёд – наверняка вражина сейчас подкручивает свои прицелы, чтобы уж точно накрыть цепочку разведчиков. А ну как враг на это и рассчитывает? Тогда он, командир, сам заведёт своих людей под огонь. Но и лежать вот так – тоже не выход. На чистом подносе поля они для противника – вроде прижавшихся к полу тараканов, когда включается свет на кухне. Только без возможности, как у тех, прыснуть немедленно по сторонам – и в щель. Щелей тут нет.
Но можно рвануть в сторону. А лучше – вперёд и в сторону.
- Взвод! – крикнул он яростно, дождавшись паузы в серии взрывов. – Пятьдесят метров на два часа, бегом – марш!
Рванули, кажется, все. Значит, никого не задело. Очень хорошо!
Снова нарастающий свист. Отлично! Взрывы поднялись как раз там, где взвод лежал только что. Теперь ещё рывок! Нет, не налево, куда логическое заключение заставит командира вражеского миномётного расчёта перемещать угол поворота "Саней". Нет, вправо. И сейчас, едва стихла дробь падающих на землю кусков мёрзлой почвы, -
- Сто метров, направление на час – бегом марш!
Блин, ну, сука, что ж так неудачно попали-то! Немного осталось до посадок! И как их только увидели? Серо-сиреневая мгла вокруг, которая бывает зимним утром, когда поднимаешься ещё в темноте и идёшь под неясно светлеющим варевом низкой облачности. Пользуешься тем, что тебе хоть что-то видно, а ты для внешнего наблюдателя ещё неразличим среди других мглистых сгустков у земли. Но тут они, собаки, как-то различили. Тепловизоры у них, что ли? Да ну, нафиг…
К Дебалю всех вела простая логика событий. Смерть Ирки войны не изменила и не могла, конечно, отменить. Она лишь поселила непроходящую боль внутри. Возможно, это называется - в душе. Но так ли это на самом деле, Алексей судить не брался. Ибо душа также жила далеко не только этой болью, а и всем окружающим. Потому как Буран оставался солдатом, бойцом Луганского корпуса, офицером и командиром - и душе его полно было обычных служебных и бытовых забот. С подчинёнными, с начальниками, с общей обстановкой. Со следователями. Прокурорскими. С которыми была у него беседа сразу на следующий день после похорон Ирки.
Правда, разговор с ними особо не запомнился. Вернее, не так: в памяти остался, но никаких запомнившихся эмоций не вызвал. Может, потому, что Кравченко был ещё заторможен – опрос его следователями происходил буквально на следующий день после похорон Ирки, когда  Алексей всё же напился на поминках.
Нет, ничего плохого, как рассказал потом Юрка, он не сотворил. Просто сидел, молчал, а из глаз текли слёзы. По совершенно неподвижному лицу. Потом встал, отдал Злому пистолет и вышел. Когда пошли за ним, увидели его стоящим на лестнице перед дыркой в пролёте, оставленной  обстрелом в августе. Стоял и внимательно смотрел вниз. Испугавшуюся за него Настю, которая попыталась оттащить его, погладил по голове, потом отставил от себя, аккуратно обошёл дырку и спустился во двор. И ни на какие призывы вернуться, ни на какие слова не реагировал. Потом так же молча поднялся, забрал у Юрки пистолет, сел за стол и продолжил своё молчание. Правда, больше уже не пил.
Этого Алексей ничего не помнил. Неужто застрелиться хотел? Нет, нельзя ему! Не имеет права. По земле ещё ходят двое из убийц отца. И не просто ходят – а убивают дальше. Им надо даже не отомстить – это само собой, - их надо остановить. Как взбесившихся псов. Как чумные вирусы. Как наши остановили фашистов в сорок пятом году: физически уничтожили такое число носителей заразы, что остаток немцев зарёкся на будущее даже думать о нацизме.
Наверное, это ощущение недовершённой мести и заставило отдать Юрке оружие в минуту слабости. Жалко, что в памяти ничего не осталось. Интересно было бы заглянуть в роение тараканов в тогдашнем пьяном мозгу. О чём думал, интересно, стоя над дыркой в лестнице? Чтобы вниз прыгнуть? Да вряд ли. Там ведь и невысоко было – между вторым и третьим этажом. Не убился бы. Да и не мог он хотеть именно так убиться. При наличии-то оружия умирать не годным для офицера способом?
Впрочем, у этого стёртого из головы эпизода оказалось одно полезное следствие. Мысли о собственной вине в смерти Ирки как-то ушли из мозга и перестали мешать жить. Правда, они переселились из головы в сердце, и душа продолжала саднить, словно протащенная голяком по асфальту. Но это было даже хорошо – это вызывало ощущение, что Иришка не там лежит, не на Острой могиле под землёй, а поселилась внутри него…
В общем, в комендатуру – не в прокуратуру! тут Ворон на своём настоял - Алексей Кравченко явился в лучших канонах русского офицерства: "до синевы выбрит и слегка пьян". Вернее, не пьян – грехом считал с утра похмеляться. Просто "догуливал" ещё на вчерашнем замесе.
Но зато уже не был той размазнёй, которой провёл крайние три дня, а был собран, решителен и слегка зол. Не на следователей, конечно. Даже не на Лысого. Уже не на Лысого. Он – падла, но исполнитель. И не на Молодченко – тот вообще уже труп. По поводу этого подлинного автора убийства Ирки Митридат очень веско поклялся Иркиной матери и Алексею, что "айдаровский" идеолог-каратель ни при каких условиях из подвала МГБ не выйдет. Вот только все показания, какие возможно, даст, протоколы подпишет, - и он, Михаил Коренев, лично приложит все усилия, чтобы тот был ликвидирован.
Это он сразу после похорон сказал – трезво и ледяно. И добавил – потом, наедине, в машине, - что в "вонючке" вчерашней подробно изложил показания гада о подставе главным редактором РТА собственного корреспондента. Которая и привела в конечном итоге к неприятному инциденту с московскими писателями. И – главное! – сказал, что в ответной шифровке имперский ЦК, осознавший ошибку с вывозом Надежды Мавченко в Россию, дал понять, что не заинтересован больше в получении ни одного из "айдаровцев" вообще. Лишний гемор, мол.
А раз Москве Молодченко не нужен, то участь его остаётся в руках МГБ. Потому как даже если прокуратура захочет его себе забрать – что вряд ли, ибо он проходит чисто по госбезопасности, а не по простой уголовке, - то лично он, Митридат, падлу живой не выпустит. И руководство его поймёт, а война спишет.
Буран был зол теперь вообще на врага. К солдатикам из ВСУ он по-прежнему испытывал что-то вроде сочувствия. Как и большинство ополченцев. И без крайней необходимости убивать их не хотел. Ну, кроме, разве что, артиллеристов, паливших по мирняку из тяжёлых стволов. Но эти для всех бойцов корпуса были кровными врагами.
А вот к нацистским добровольцам злость только усилилась. На их счету появилась ещё одна дорогая ему лично жертва, и это окончательно переводило их для Бурана в разряд только и исключительно целей. Причём не просто целей, а – злобных "чужих", которых нужно пристрелить немедленно. Чтобы они не успели подселиться в людей, как на той станции в Антарктиде в американском кино. Читал не раз, что в войну эсэсовцев в плен не брали, а если те и попадались, то их расстреливали тут же, у дороги, не доводя до лагеря. И правильно делали! А эти, из "Айдара" и прочих. – те же эсэсовцы. Ибо как только сказал ты: "Нация превыше всего!" – всё, амба, из числа людей ты вышел. И стал тварью инфернальной, сожравшей изнутри человека, который когда-то в этом теле был…
Tags: Новый солдат империи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments