Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Новый солдат Империи (итоговое окончание)

Пятеро. Сторожко идут, профессионально. Алексей пригляделся, смахнув слезу, – не вовремя раненный глаз давал понять о лишнем для себя напряжении.
Ленточки на рукавах жёлтые. Укропы. И профессионалы. Наёмники? Вряд ли, те наверняка уже сдриснули из этого Богом проклятого селения. Просто опытная ДРГ. Чтобы их качественно подцепить, подпустить надо поближе. И не смотреть на них прямо – только искоса, боковым зрением. Иначе почувствуют, раз профессионалы, залягут. Выковыривай потом гранатами…
Хотел на автомате сделать знак своим, чтобы нишкнули и не дёргались. Сам всё сделаю. Только некому осталось знак делать. Лежит Дядя Боря, не шевелится. И Топтун отдыхает уже, отмучившись своё с вынесенной осколком челюстью…
Алексей подпустил укропов метров на десять, дождавшись, когда выйдут на открытое пространство перед домом. Выстрелил. Как и хотел, попал в шею. На ней появилось маленькое красное пятнышко, из него толчками полилась кровь. Время опять словно замедлилось, его хватало и чтобы зафиксировать подробности, и чтобы выцеливать следующего врага, пока падает предыдущий. Выстрелил во второго, тоже попал в не защищённую бронежилетом шею. Это хорошо, это удачно.
Да, профессионалы: падать на землю укропы начали мгновенно после первого выстрела. Но всё равно они были недопустимо медлительны для кравченковского «дзикана». Он успел перечеркнуть троих оставшихся одной очередью. Потом достал гранату – не было гарантии, что завалил всех качественно. Вынул чеку, тихонько бросил эргэдэшку – хватит с них на голом месте – в направлении упавших. Отлетел рычаг, пауза, хлопок. Серый дым над местом упокоения врагов. Приложил ладонь к груди, где крестик: прости, Боже, за причинение смерти. После смерти Ирки как-то всё чаще обращался к мыслям о Боге, спонтанно совершенно. К концу, что ли, дело идёт? К встрече с Ним? Да допустит ли? В крови ведь руки-то, в человеческой – что бы там ни говорил Тихон о приставках к оружию…
«Руки-от», сказал бы Еланчик. Где он теперь? Тело-то вон оно, на окраине лежит, у гаражей. Как же ты не уберёгся-то, Еланчик? Как теперь твои три жены будут, «две бывших и одна мила моя»? Прости, Господи, но вот этих пятерых я за него в ад отправил. По стольку бы за каждого своего – и можно было бы умереть спокойно…
А ведь они почти освободили посёлок! Сами! Одни, бля!
Да, казачки примчались часа через два после того, как они попали под первую засаду. Но как-то опять всё пошло вкривь и вкось. Как доложил встретивший их Куляб, прискакали они на одном танке, другие почему-то за ними не подошли. И самих казаков оказалось мало: по пути их срезал укровский броневик из засады, так что до места целыми добралась только половина. Человек пять. Остальные, соответственно, обуза, потому как их надо эвакуировать, а как?
Танк их, который всё же в деревню вошёл, очень скоро сожгли: в ней оказалось шесть штук   украинской бронетехники, так что у парней шансов не было. Правда, они разменяли свои жизни за две — на перекрёстке возле какого-то поместья с некогда красными, а теперь уже отсутствующими крышами, в небо ввинчивались сразу два расползающихся болта чёрного дыма.
Ещё две единицы сожгли его ребята. Но оставшиеся где-то гудели неподалёку. Не исключено, что из близкого Дебальцева подогнали ещё брони.
Глупая была затея вообще сюда заходить! Слишком близко от Дебальцева, а там слишком много вражеских войск! Надо было все силы туда бросить, на Светлодарск! И ведь подходили же к нему, сам по сводкам знал, и со стороны Горловки и от Ирмино — Троицкое! Что победило отказаться от того направления, и всё кинуть сюда, в эту мясорубку вокруг Дебальцева? Там же и оборона была бы надёжная, роскошная даже — по-над водохранилищем, где вообще парой рот с артиллерийской поддержкой можно армию удерживать на единственной годной для танков дороге между ними!
Ладно, что уж. Теперь уже всё равно. Этот бой проигран, а ему самому уже не выйти из него. Всё просто. Помощь так и не пришла, перераненные казаки ею тоже не стали. В гаражах постепенно скапливались трёхсотые — и их, и свои...
Жалко только Настю. И Светку. И детей. И мамку. Да всех жалко! Но и иначе нельзя, не получается! Это его война. Война за них же. Чтобы однажды к ним не пришли вот такие обгаживающиеся от страха Лихие и не начали их карать за то, что не хотят думать так, как этот засранец. За людей он воюет. А что убьют – так на то и война, а он солдат. За них умрёт, за родных своих. За всех, кого нужно защитить от нацистской нечисти…
Алексей сменил позицию. Эта дырочка, конечно, удобная, но теперь она раскрыта. Прилетит граната, откуда не ждали, и каюк. Оно, конечно, и так каюк — не вырваться уже ему одному. Но пока патроны есть, хочется побольше нацистов на тот свет забрать. Людям на этом дышать будет легче...
Нет, повеселились-то от души! Миномёты всё-таки расколотили. Убили и того «Буцефала», что пострелял казаков и кого-то в штабах ополчения так испугал, что дальнейшую бронетехнику для развития первоначального успеха начальство застопило в тылу. Уничтожили три заградительных огневых точки, угостив их команды гранатами. В общем, можно было навалиться и решить тему.
Но крики и увещевания по рации ни к какому результату не привели: «Поняли тебя, решаем вопрос»... Не выделили даже бэтра паршивого, чтобы раненых вывезти! А потом стало вообще поздно. В деревне оказалось неожиданно много укровских войск. Вот как эти, опытные, только что упокоенные. Они только вперёд не лезли. Похоже, большую, важную засаду готовили. То есть вот так, дать втянуться подразделениям ЛНР, поманив кажущимся успехом, втянуть в деревню, да в ней всех и положить.
И вообще очень страшный бой получился. Никогда у него таки потерь не было! Пятеро двухсотых, семеро трёхсотых! Двенадцать человек! Это у него-то, у Бурана, про которого ходили слухи как про командира-счастливчика, который потерь не допускает! Ясно дело: впервые, по сути, он не сам выбирает и затем навязывает условия боя, а подчиняется обстоятельствам, которые определяет противник. Да вот как хоть сейчас: кинут укропы танчик на разведку, посмотреть, остались ил ещё выстрелы у фактически окружённых разведчиков, догадаются, что нет у них уже ничего — и амба. Раскатают в кровавый блин прямо под этими кирпичами.
Потому как ясно: попали они тут именно в засаду. В простую, в общем-то, но от того ещё более обидную. В подкову, куда их фактически пригласили. Разведка её не выявила, облажались в этом казачки, явно побоялись или поленились добраться до посёлка. Подставили в первый день своих, а уж ОРБ оказался потом в роли выручальщика. Не своим делом занимался, разведывательным и максимум спецназовским, а как обычное пехотное подразделение линейный бой вёл в условиях количественного и качественного превосходства противника...
Может, поэтому командование с помощью не торопилось? Просекло что-то? А их тут оставили — ну а что делать, раз они уже здесь?
При этом, справедливости ради, приказ на отход всё-таки был. Только поздно он пришёл. К тому времени укропы уже насели плотно. То есть что значит, плотно? Стреляли из пулемётов, да порыкивали танками. Но вперёд не лезли, справедливо опасаясь за свои жизни. Всё же положили их тут немало. И танкисты не знали, сколько у нас было ещё в распоряжении гранатомётов. Действовал ведь тот закон, о котором упомянул ребятам: в населённом пункте танк без пехоты — лёгкая добыча. А для пехоты мы — слишком жалящая оса. Авиацией разбомбить – это, пожалуй, можно, но опять же – сложно попасть в нужное место.
В общем, что-то вроде неустойчивого равновесия. Нет, при котором тоже стреляют, пытаются всё-таки проковырять защиту одного из немногих здесь по-настоящему каменных домов. И посылают такие вот группки ликвидаторов, что лежат перед домом — вторая уже! – с задачей отыскать и добить.
Пока не удаётся. В соседнем доме, кирпичном, засел и отбивается Шрек. Вдвоём они представляют уже хороший укреплённый оборонительный узел. Держат друг другу спины. Ещё где-то казаки постреливают. Те пятеро, что целыми оставались. Сколько их теперь, неизвестно. Но постреливают.
Остальные ушли. По приказу, конечно, никак иначе. Унося и сопровождая раненых. Правда, уходили по чистому полю, который начали обстреливать с того же проклятого опорного пункта! Да и из посёлка этого — нельзя им втроём все удобные для стрельбы позиции перекрыть. Хоть и остались прикрывать отходивших. Опять же всё, как положено: одни небольшими группами отходили, другие оставались в деревне оттягивать на себя укропов. Потом группами отходили и эти, а прикрывать оставались другие. В одном только эта схема не работала в данной конкретной ситуации: в поле людей сразу доставали с длинных дистанций. И отходить перекатами не получалось. Просто отползали группами. А кому-то надо было оставаться последним. Вот они и остались, собрав новую тройку.
Эх, Еланчик...
А Ведьмак дошёл, бродяга! Доложился уже. И до Мишки дозвонился, который, оказывается, тоже успел ранение получить – МГБшники тоже под Дебаль ротировались по очереди.
Он снова перебрался к противоположному окну. Пока тихо. Шевеления не заметно. А ведь так, чего не бывает, и до темноты можно досидеть! Она зимой рано наступает! И свалить потихоньку! Что, не смогут? Да смогут. Хоть и плотно укропчики обложили, но по темноте, из развалин, пара бойцов с их подготовкой ускользнёт в два притопа, три прихлопа. И ПНВ не помогут — больно много тут будет отражений. А в полях и идти не будем. Мимо фермы бы лишь просочиться — а там и та балочка, о которой Ведьмаку говорил.
Эх, лето бы! Тут, говорят, такая кукуруза растёт! По ней вообще бы как по бульвару вышли бы! Но и так будет шанс. Лишь бы, блин, боеприпасов хватило, до темноты продержаться. А то вон уже кот наплакал. Ещё пара атак смелыми, но глупыми укропами — и всё. Останется только гранату в ход пустить. Под подбородком. Чтобы не доставить нацикам грязной радости узнать, что Бурана всё-таки завалили...
Три постукивания, пауза, два постукивания. Это сигнал, что свои. Шрек, бродяга. Всё ж заставил вздрогнуть. Хоть и нормально они вдвоём распределили секторы, но всегда есть шанс, что какой-нибудь хитрый диверс найдёт путь через тылы. Сами-то они — так и положили расчёты миномётные. Через тылы. А там грамотно ребята расставлены были, с охранением, с секретами, с прикрытием. Дядю Борю там срезало, получил он свою первую рану. Но тут уж случайность сработала, неизбежная в каждом бою. А так всех они приняли качественно, тихо. Один лишь пост не заметили — кстати, в самом же дядиборином секторе. Но всё равно вышло хорошо: не только расчёт двух миномётов обнулили, но ещё и сами из них популяться успели. А затем подорвали, а в магазине — то есть в его развалинах — ещё и засаду устроили.
Нет, хорошо повоевали, чёрт возьми! Непонятно, что произошло, раз при такой благоприятной ситуации не бросили сюда подкрепление, с которым уж точно этот посёлок нашим стал бы. И на горле дебальцевской группировки завязан стал бы большой красивый узел...
Что это: глупость или измена? Так, что ли спрашивал какой-то деятель в Первую мировую войну?
Про измену думать не хотелось, да и глупости, если честно, было бескрайне много. Переход на армейские рельсы штабы, надо признать, не выдержали. Нечасто бывал Алексей в штабах, но от всех их одно оставалось впечатление: все носятся, как ошпаренные, одновременно заполняя невероятное количество бумаг — акты, справки, рапорта, отчёты. Перестроения на новые стандарты — а какие, к чёрту, перестроения, если летом всё шло само, координируясь инициативой полевых командиров, а затем армию пришлось создавать заново?
С другой стороны, люди не на полянке под листиком выросли. Вот и получилось, что в штабах сидели офицеры с украинской штабной культурой, внедрять надо было российскую, а внедрение должно было облагодетельствовать ополченческую вольницу. И в максимально сжатые сроки. Пошли вперёд семимильными шагами... за которыми сами штабы и не поспевали... От какового несоответствия желаемого и действительно ещё глубже погружалась в вонючее болото армейской бюрократии.
Ладно, фигня это всё на данном боевом фоне. Война покажет. А русские всегда выигрывали народные войны. Вот как эта, в Донбассе.
- Слышь, командир, БК кончается шо кабздец. В натуре по магазину осталось. Надо линять. А то прикрывать друг друга нечем будет, по полю когда пойдём. А эти гадёныши, – он мотнул головой за стену, – чё-то опытные какие. Просекут враз, что мы безоружные.
Алексей поморщился, словно у него заболел зуб. Да, так фактически и было. Он и сам с тоскою смотрел на свой последний рожок, и тоска его брала именно как от зубной боли.
Всё же реально бросили их здесь...
- Я уж думал об этом, – проговорил он досадливо. – Вон передо мною пятеро лежат. Опытные, как ты говоришь. Значит, БК у них с запасом. Но до них слазить нельзя. Снайпер, сука, работает. Подозреваю, где сидит, но не твёрдо. А пульнуть наудачу боюсь — у меня в «винторезе» пять штук патронов осталось. И граната последняя.
- Так какие вопросы, Буран? – искренне обрадовался Шрек. – Я сейчас сползаю, пособираю. А ты меня прикроешь сверху.
- Он тебя первым делом и снимет, – покачал головою Алексей.
- Зачем? – отверг печальную перспективу Шрек. – Ты перемещайся на позицию, а я ему после сигнала твоего касочкой в окошко покачаю. Он стрельнет, ты его поймаешь. Всего и делов. Поскорее надо, а то они сейчас опять навалятся. Можем тут уже не облиться, без патронов-то...
Не очень Алексей верил в такой оборот. Разве что да, в горячке боя утратит снайпер положенную осторожность. Но с другой стороны, он же тоже видит, что нас тут мало. Вернее, что я один в этом доме. Что тут Шрек, он не видит. Может купиться, если ему показать как бы меня.
Ладно попробуем. Есть на примете один подозрительный чердачок. Больно выгодно он смотрит прямо на их позицию. Не может снайпер его не занять. А его, тот чердак, хорош видно с этого. Лишь бы сам снайпер высунулся.
Через две минуты Алексей сидел перед небольшим удобным прораном в металлочерепице, но в глубине, чтобы не отсветить случайно чем-нибудь. Солнца нет, конечно, но бережёного Бог бережёт.
Дальше действия они отрабатывали. Не в таких условиях, конечно, как сейчас, но принцип один и тот же. Сейчас Шрек «запускает» пару раз тени в глубине комнаты. Какая-нибудь тряпочка на палке, - но так, чтобы стороннему наблюдателю, затаившемуся в сотне метров с винтовкой, казалось, что в доме движение. Потом при возможности к окну подсовывается каска, надетая на скомканное камуфло или бушлат. Рядом выставляется ствол автомата. Древняя, как сама война, обманка. Но на неё покупаются. Особенно если снайпер — не какой-нибудь там ас из спецназа, а обычный солдат.
Да, рассчитано всё оказалось правильно: неопытный снайпер, горячка боя, приказ — наверняка! – от начальства «закрыть дело» до темноты. В общем, движение, блеск малый — и Буран отправил в это движение пулю. Перекатился к другой дыре в крыше, заранее присмотренной, поглядел. Движения больше нет. Повёл стволом винтовки вправо-влево-вниз-влево-вправо-вверх — вроде тихо. Ну, то есть суматошная стрельба шла, но укры явно не видели, откуда был срезан их снайпер, и палили просто без видимого прицела.
- Давай! – скомандовал он. Сам продолжал сторожить активность противника, и не зря: второй номер снайперской пары, похоже, узрел движение Шрека и захотел остановить его при помощи хотя бы автомата. Не смог. Остановился сам. Лёжа.
Чёрт, даже если не уйти отсюда, – он, Алексей Кравченко, уже не зря повоевал. Семерых за сегодня, которых точно он, лично, упокоил, – за свою жизнь — хороший баланс. А скольких они ещё вместе положили...
И за отца отомстил. И пусть для кого-то суд его покажется фикцией, но это был самый настоящий народный суд. Потому что народ донбасский сделал бы с карателем то же самое. Ну, а как старший по звания офицер в данных военно-полевых условиях он вполне имел право взять на себя функции военно-полевого суда. Ибо не до юридических закавык тут.
Нет, гордиться особо нечем, конечно. Всё тот же неотвязный вопрос: бестрепетно готов гасить карателей-нацистов, самих выбравших себе судьбу, – но когда от твоих пуль ложатся обычные солдаты... Всё равно — есть тогдп какое-то неправильное ощущение, будто стреляешь в своих. Нет, не неправильное. Ибо война. Но - досадное и тошное...
Внизу завозились. Алексей на автомате сменил позицию, откатился в угол. Если Шрек, то стукнет, как положено. Если не он — ну, граната в разгрузке лежит.
Это был всё-таки Шрек. Довольный, как слон. Притащил девять магазинов, четыре гранаты, из них две «эфки».
- Ну, ты монстр, командир, – сказал. – Знал я, как ты умеешь, но чтобы вот так — пятерых пятью патронами...
На закопчённом порохом его лице мультяшного героя просверкивала белозубая улыбка.
- Не, больше было. Значит, парочка мимо ушла. Хочешь сказать, я им зря туда гранатку потратил? – устало спросил Алексей.
- Ну, как зря — не знаю, – хохотнул Вовка. – Двоим в шею, двоим в грудь, одному в голову. И броники не помогли.
- Повезло, – безразлично вымолвил Буран. – Медлительные оказались.
На самом деле, и это стало как-то неважным — хорошо или плохо он стрелял. И вообще — воевал. Три магазина — лучше, чем три четверти одного. И две гранаты — лучше, чем одна. Это обеспечивало возможность ещё пострелять напоследок от души. Хотя что значит — от души? Полчаса боя в таких, как сейчас условиях. Это укропы трусят, закономерно серятся под себя, видя, сколько набили они сначала вшестером, а теперь вот втроём. Но и они попадают — Дядя Боря и Топтун подтвердили бы, если бы смогли...
- Так что, командир, помирать тут будем? – спросил посерьёзневший Вовка, явно задумавшийся о том же — о невесёлых перспективах. – Мы с Ведьмаком по гранате себе оставили... Не, ты не волнуйся, – почему-то решил он успокоить Алексея. – Это на самый крайний край. Когда патроны закончатся.
Он помолчал. Алексей молчал тоже.
- Знаешь, не смерти боюсь, – тихо сказал Вовка. – Повидал. Но одного только боюсь... Вот подорвём мы себя. Мы же самоубийцы станем? Значит, не придём мы к Богу?..
Сначала захотелось улыбнуться. Философствующий Шрек, да на ещё на богоспасительные темы — это было нечто. А потом вспомнил разговор был у него на поминках у Иришки ещё до того как Алексей совсем нарезался. Он, кстати, и нарезался немного из-за этого разговора — уж больно далёкие закоулки посмертия из него глядели тёмными зевами в этот мир...
Это был сосед Иркиной матери, с женой которого та дружила, знавший Ирку, оказывается, ещё ребёнком. Седатый, но крепкий и, видно, очень умный дядька с взглядом, ощутимо добрым и одновременно мудрым. В разговоре, в манерах был уступчив, но чувствовалось, что где-то под нею была сталь. Ну, так и человек был большой — главный редактор, что ли, Луганского информбюро. И преподавал где-то — в университете, что ли.
Всего разговора Алексей не запомнил, но одно место впечаталось в сознание. Речь как раз почему-то зашла о самопожертвовании во время боя, когда солдат совершает самоубийство, чтобы не попасть в плен к врагу. Почему-то вспомнили при этом про Толкина, который автор «Властелина колец». Тот, по словам этого соседа, был незаурядным учёным. «И, – рассказал он, – толкуя «Беовульфа», отметил одну деталь: героям греческой мифологии после гибели было обеспечено место на Олимпе, а герои северного эпоса умирают без надежды обрести жизнь после смерти. И это только усиливает их величие и жертвенность их подвига».
«Да, говорят, самоубийцам нет места на небесах, – сделал впечатливший Алексея вывод дядька. – Но если прислушаться к Толкину, то настоящее величие подвига воина в том, что он принимает решение лучше потерять место на небесах, чем достаться живым врагу. Для солдата всё решено, а там будь что будет».
Потом, когда всё немножко схлынуло, уже перед ротацией сюда, под Дебальцево, Алексей зашёл в храм, чтобы поговорить на эту тему с батюшкой. Тот посмотрел внимательно и понимающе, а потом перекрестил его и сказал: «Будь спокоен, воин. Церковь рассматривает самоподрыв на поле боя не как самоубийство, а как гибель на поле брани. Сказано: нет больше той любви, как если кто по­ложит душу свою за други своя. Иди, воин, и помолись, а там — как Бог даст с жизнью твой земной. Но Царствие Небесное воинам, павшим за Веру и правое дело».
Хорошо сказал тогда батюшка, аж пробрало, – да вот теперь почему-то кажется, что проводил он Алексея этими словами. Будто знал, что уготовлена ему гибель за то самое правое дело.
Ладно, это мы ещё посмотрим...
За домами всхлипнул и заревел дизель. Подслушали, что ли укры его мысли?
Алексей усмехнулся. Достал гранату из-за пазухи, положил на кирпичи перед собою Взял вторую, принесённую Шреком. Ослабил усики, положил рядом. Вытащил из разгрузки последний свой огнестрельный резерв, АПС, осмотрел, засунул обратно.
И сказал смотрящему на него во все глаза Вовке:
- Нет, брат. Говорил я об этом с батюшкой мудрым. Бог считает, сказал он, что подвиг воина только больше, если он решает лучше потерять место на небесах, нежели живым отдаться врагу. И потому такое самоубийство он рассматривает как гибель на поле брани за правое дело. Царствие Небесное нам завещано уже...
Потом широко улыбнулся в ответ на посветлевшую, но всё ещё вопросительную ухмылку Шрека:
- Вот только мы погодим с визитом туда. Нам с тобой ещё Империю восстанавливать надо...

КОНЕЦ
Tags: Новый солдат империи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments