Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Если приказано - живи!

Да оно и так пора было жизнь менять. Что это такое? – на вопрос, где учишься, скромно отвечать: в Московском технологическом… А если собеседник попадался въедливый или просто безжалостный, и уточнял: а в каком? – еще более потупившись, ронять трудным шепотом: легкой промышленности… И отводить глаза от удивленного и даже чуточку брезгливого взгляда.
Нет, против самого швейного или там обувного производства никто ничего не имел. Но ты ведь гуманитарий! – удивлялись знакомые. Ты же какие очерки в «Юном натуралисте» публиковал! Тебя же в школе историчка боялась!
И что – я им должен рассказывать, что чертёжник открыл во мне какую-то необычайную точность глазомера и до того захвалил мои на глаз, но точно на нужный угол пролагаемые прямые, что я потом всю предэкзаменационную ночь вычерчивал зачётную деталь нравившейся мне девушке, а та мне так и не дала?
Или как на экзамене по математике от отчаяния самостоятельно теорему Лагранжа доказал, когда пожелавшая меня проучить за прогулы потребовала, чтобы я не как в учебнике теорему ту доказал, а как она давала, а я этого, естественно, не помнил из-за прогулов? (Вместо первых занятий я тогда ходил на тренировки по плаванию; но математичка, в отличие от квазиБерии, меня уважала, потому что видела какие-то от меня самого скрытые арифметические способности; может, и отомстила маленько Лагранжем, что верила в мою находчивость).
Или как я неистово показывал фиги в пространство, когда обхитрил своего преподавателя по технологии металлов и других конструкционных материалов, сдав этот предмет с параллельной группой сразу после математики, не готовясь, доброму дяденьке про которого говорили, будто тройку он поставит только за то, что ты вспомнишь символ железа в Таблице Менделеева? (А ведомости не было, троечку он поставил только в зачётке, а потом заболел, и в страшных терзаниях усиленно не спал три дня и три ночи, всё же принужденный навёрстывать семестровый курс по учебнику, потому что наш препод, как говорили, только свои знания оценивал на пятёрку, и за счастье вставало получить у него "хорошо", но таковых хорошо если находились двое-трое на группу, а то и вовсе ни одного; а меня он так и вовсе поклялся загнобить за прогулы - всё из-за того же плавания; и после трёх ударных суток я, оказывается, всё знал, даже шепотком подсказывал другим, а он то видел и пригрозил вообще загнобить уже в первобытную пыль; но я сдал так, что он самолично поставил в ведомость четыре, а в зачётке так и осталась троечка).
В общем, те успехи даже сегодня вспоминать не стыдно, да и похвастывался я ими, бывало, позднее, но... Но легендарное гнездо кудесников швейных машинок я и без истории с историей победоносного нашествия советской власти собирался бросать.
Но и погулять перед будущими тяготами и лишениями армейской службы – тоже хотелось. И я решил отправиться в Латвию. Покупаться, погулять, то, се…
А девушка, надо сказать, в то время была у меня одна. И жила на Бирюлево-Товарной, так что не вдруг и заедешь. А природа уже просто воем выла и в ножках у меня валялась, требуя распространить генетический аппарат по как можно более широким слоям человеческих женских масс.
Поэтому - что я там плёл двум своим молоденьким попутчицам по купе, которые ехали работать в город Олайне – один только Бог и весть. Он, говорят, всё видит и всё помнит. Я – не помню. Но поскольку в Латвию я двигался, облаченный в студенческую куртку Инъяза (у меня там друг-одноклассник учился), то примерное понятие о том бреде составить можно. Светила мне дорога не иначе как в послы, а в Париже я был не раз и лично с Мирей Матье общался...
А вот трепался бы меньше, мог бы потом сыром швейцарским кататься по женскому общежитию в тихом городе Олайне, центре латвийской химической промышленности. А не жил бы по лесам, питаясь ягодами и находя в курляндской чащобе каски 19-й дивизии СС…
К сожалению, времена тогда были дикие, нравы первобытные… потому основное противоречие социалистического общества вовсю разворачивалось здесь, в недрах гукающего колёсами по стыкам поезда. Под безжалостным небом Псковщины разыгрывалась беспощадная драма, о которой ничего не говорило бессмертное учение истпартовской Мнемозины. Мальчику хотелось посеять генетический материал, а девочкам сперва хотелось замуж. Но столь блестящей партией эти скромные труженицы большой нефтехимии себя даже не льстили. А потому выходил я из поезда, обогащенный не воспоминаниями о трепете девичьего тела под руками, а лишь бумажкой с адресом женского общежития в славном городе Олайне...
Tags: Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments