Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Славяне до русских

Глава 14. Венеды


 

Отметим: последние несколько глав были посвящены лесостепным культурам. Но мы помним, что собственно предки славян уходили из периферии ямной культуры и дальше на север. Тем более что и климат это не только позволял, а даже требовал.

И вот на севере мы обнаруживаем целый ряд разных следов этих людей. Эти следы группируются по разным археологическим культурам.

Таковых я бы выделил для простоты понимания в два круга — тшинецкий и в условный балтский. Условный — потому что, как мы помним, генетически эти люди принадлежали к одной группе, когда уходили на север. Далее они, конечно, разделялись на разные культуры и языки, но, тем не менее, определённая взаимная преемственность среди них наблюдается столь часто и ярко, что учёные постоянно спорят, какую из них относить к балтской, какую — к славянской, какую — к балто-славянской. И постоянно их переквалифицируют.

Мы этого делать не будем. Мы просто будем держать в голове те два потока ямников-земледельцев, которые разошлись по разным направлениям: будущие западные славяне и будущие балто-славяне.

Так вот: тшинецкий круг образовался в среде первых, а далее расширился на лесо-степную зону и полесскую зону. В первой образовались комаровская и далее - белогрудовская культура, относительно плавно перешедшая в чернолесскую, а в второй — сосницкая и милоградская культуры.

Восточнее же и севернее «прописались» в это время целый ряд культур. В частности, днепро-двинская и юхновская культуры.

Первая существовала в VIII веке до н. э. — IV веке н. э. Первоначально занимала верховья Днепра, но далее распространилась на ареал от Могилёвской до Псковской и Калужской областей. Вторая занимала пространство от Черниговской до Орловской и курской областей.

Но примечательно, что корень свой обе эти культуры берут в фатьяновской культуре! Той самой, что изначально была вариацией культуры шнуровой керамики. То есть — прошедшего квантовое преобразование при встрече с другими людскими общностями клона ямников. 

А как они появились, если фатьяновцы стойко сидели на месте тысячу лет до примерно 1500 года до н. э.? При начале юхновской в V веке до н. э. разрыв получается почти в тысячу лет!

А давайте посмотрим.

На формирование юхновской оказали влияние бондарихинская культура (XI - IX вв. до н. э.) и лебёдовская культура (XI — первая половина VIII века до н. э.). Начало совпадает, не так ли? А есть ещё одно совпадение: лебёдовская культура центрального и восточного Полесья возникла на основе сосницкой культуры, а та в XI веке до н. э. как раз… завершилась.

И ещё одно совпадение: бондарихинская стартует от бережновско-маёвской срубной, которая тоже завершилась в XII—XI веках до н. э.). И определение «срубная» здесь отнюдь не случайно. Оно показывает, что культура эта находилась в составе срубной культурно-исторической общности.

А срубная у нас что? Или, вернее, кто? А это у нас те самые коммерийцы на их раннем этапе:

Киммерийцами часто именуются археологические культуры Северного Причерноморья, относящиеся к раннему железному веку, соответственно, и это время носит название «Киммерийской эпохи» (XI—VII вв. до н. э.). Происхождение киммерийцев связывается с племенами срубной культуры позднего бронзового века. /420/

То есть это  – те самые степные всадники, наследники кочевых ямников. Бережновско-маёвская срубная культура жила в XVII—XII веках до н. э. и является наследницей (и вариантом) покровской срубной культуры, которая бытовала в степной и лесостепной полосе от Северского Донца до Урала. Любопытно, откуда она взялась: в её формировании участвовало синташтинское население, то есть население «Страны городов» с Аркаимом. То есть, можно сказать, - «отцы ариев».  Только та их часть, которая отправилась после оставления «Страны городов» не на юг, в Индию, а на запад.

Ещё раз, чтобы не запутаться: юхновская – бондарихинская - бережновско-маёвская срубная – покровская срубная – синташтинская. Которая из ямной.

Иначе говоря, одни и те же генетически люди тысячелетиями крутятся по южно-русским степям и лесостепям, рождая всё новые и новые общности.

А севернее их, уже в настоящих дремучих местах, продолжается другая ветвь ямников, вызревшая на базе культур шнуровой керамики. И вместе им, как писал поэт, не сойтись.

Однако это не так. «Совпадение XI века» объясняется довольно просто: не только начинающимися изменениями климата, но и вторжениями степных наездников в земледельческие ареалы лесостепей. Отметим:

В XII — X вв. до н.э., по сравнению с предшествующим периодом, в степной зоне между Доном и Дунаем наблюдается десятикратное уменьшение количества поселений и погребений. Те же тенденции сокращения населения проявляются в степном Причерноморье и в последующую киммерийскую эпоху, что находит своё отражение в отсутствии на этой территории поселений и стационарных могильников. /420/

Побежали всадники-кочевники кто куда – как всегда, когда изменение климата сокращает пищевую базу степей. В том числе и в лесостепи, где опять много развелось жирненьких земледельцев. Отчего лесостепное население поднимается и уходит в северные леса. Буквально по лекалам, заложенным ещё эмигрантами «земледельческо-ямной» R1a-Z280. А что поделать? – ландшафт порождает вполне очевидные закономерности движений квантовых групп.

Кстати, у женщин бережновско-маёвской срубной опять отмечаются височные кольца. То есть культурная преемственность существовала.

Да, а потом в лесостепи приходили новые завоеватели, а прежние интервенты, уже слившиеся с местным населением (теми, кто уцелел и остался), бежали от них – куда? – да туда же, в леса!

Та же судьба постигла и киммерийцев, чья белозерская культура вышла из бережновско-маёвской срубной. Та же – и милоградцев, которых подвинули те, кого подвинули скифы. Та же – и скифов, которые попробовали стать земледельцами. И тех же зарубинцев. И, как мы ещё не раз увидим, и многих прочих, что приходили осваивать лесостепь, а потом были вынуждены эмигрировать от очередных захватчиков…

Вот и теперь тем, кто не лёг под бастарнскими мечами и не остался на месте под оккупацией — не оставалось ничего иного как смещаться на север, в леса. И вести там неуютную жизнь лишенца. И чтобы выжить, им необходимо было к кому-то примыкать. К кому?

И вот тут история, ставшая уже письменной, начинает показывать неких людей, которые отчего-то не определились со своим местом на планете. Это некие венеты, они же венеды.

Первое упоминание о них мы видим в 'Естественной истории Гая Плиния Секунда Старшего (24 - 79 годы н. э.):

Некоторые передают, что она [Эрингия] населена вплоть до реки Висулы сарматами, венедами, скирами и хиррами, что залив называется Килипен и остров в его устье Латрис, затем другой залив, Ланг, пограничный кимбрам.

Почти одновременно венетов/венедов упомянул Тацит в своей «Германии».  Причём, что крайне примечательно, - в тесной связи именно с бастарнами:

Я колеблюсь, причислить ли народы певкинов, венетов и феннов к германцам или сарматам. Впрочем, певкины, которых некоторые называют бастрарнами, в отношении речи, образа жизни, мест обитания и жилищ ведут себя как германцы. Все они живут в грязи, а знать в бездействии. Смешанными браками они обезображивают себя, почти как сарматы. Венеты многое усвоили из их нравов, ведь они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами. Однако они скорее должны быть отнесены к германцам, поскольку и дома строят, и носят [большие] щиты, и имеют преимущество в тренированности и быстроте пехоты - это все отличает их от сарматов, живучих в повозке и на коне».  /286/

Итак, венеды это нечто похожее на бастарнов, но живущее вне их, да к тому же разбойным образом. Да к тому же неплохие воины.

Кто же это?

Уверен: эмигранты от бастарнов. Та часть скифо-пахарского населения, которая не захотела жить в составе зарубинецкой общности.

И действительно: на юге — ненавистные оккупанты, против которых эмигранты, однако,  бессильны. На севере — отгороженный непонятными языками и морозящими кожу легендами мир финнов. На северо-западе и частично тоже на севере — близкие по языку и культуре, но уже выделившиеся по менталитету из прежней балто-славянской общности балтские племена и народцы.

Нет, уйти к ним вполне можно – не так далеко и разошлись, раз и сегодня археологи не могут внятно поделить лесные культуры по принадлежности. Но ведь там все земли заняты уже. Кормовая база поделена. И значит, надо серьёзно побороться за место под солнцем. Точнее — под деревьями. А где для этого силы и средства у эмигрантов?

Конечно, законы исторического процесса заставляют быть уверенным, что часть убежавшего в леса «пахарского» населения попыталась прислониться к жизни и там. Но там же она должна была постепенно и раствориться. Ибо образ жизни — а значит, культуру и верования — приходилось неизбежно менять, так как уцелевшие скифы вряд ли могли количественно представлять собою массу, которая обладала бы собственным притяжением для местных культур. И, значит, приспосабливаться приходилось им, а не наоборот.

Зато к востоку от Одера — прав Тацит! — нет постоянного оседлого населения. Во всяком случае, археология не смогла обнаружить здесь комплексы местных культур, начиная с середины — второй половины III века до н.э. и далее. Лишь венеты-венеды бродят. И значит, затеряться в медвежьем углу меж германцами на западе и юге и балтами и финнами на севере и востоке — это как раз даёт шанс на самосохранение. Более того — даже на главенство. Ибо хотя теперь скифы-земледельцы и мирными людьми стали, но всё равно за плечами — опыт государственной жизни, ведения сельского хозяйства, ношения больших щитов, столь удобных, когда надо выстоять против атаки лихой сарматской конницы.

Вот и появились «разбойничьи шайки«…

И тогда же, где-то во временном пространстве вокруг «нулевого» года, стали развиваться –

– процессы перераспределения изоглоссных областей в балто-славянском континууме диалектов, приведшие к выделению тех из них, которым через некоторое время предстояло стать славянскими. /344/

Вообще венеды — очень странное образование. Весьма значительное и одновременно незаметное. Оставившее в языках балтских и финских — и даже германских! — народов понятие о себе: д.-в.-н. Winida (> н.-в.-н. Winden «словенцы»,  но Wenden «сорбы«), д.-исл. Vinðar, д.-а. Winedas, Weonedas.

И в то же время не оставившее после себя явной археологической культуры. Упоминаемое античными и раннесредневековыми авторами, но не оставившее заметных следов в исторических событиях…

А что собою представляли, собственно, венеты?

Тут можно только реконструировать, так как археологии, как уже сказано, они после себя фактически не оставили. Лес, что тут оставишь. А за четыреста лет жизни здесь они именно к лесу и приспособились.

И тут нет противоречия с «разбойничьими шайками»,  Ибо шайки веками не живут, а во-вторых, и у шаек должна быть какая-то жилая и хозяйственная база.

Да и не ясно, что именно имел в виду Тацит под «шайками».  Возможно, как раз родовые дружины или молодёжные вооружённые объединения, как раз грабежом соседей и живущие. О них будет ещё речь дальше.

И что же это должна была быть за база?

Это тоже вполне убедительно реконструируется, исходя из ландшафта и диктуемых им экономических возможностей.

Например.

Нет нужды в долговременном доме. Всё равно - расчищенная от леса и удобренная его же золою земля хорошо родит не долее трёх-пяти сезонов. А дальше отправляйся на новую раскорчёвку и золение. Так лет за тридцать вокруг хуторка зона в буквальном смысле выжженного пространства остаётся. И надо сниматься всем родом-селением и на новое место перекочёвывать.

Кстати, интересны в этой связи исследования, проведённые на Украине. На другом, правда, материале, на пеньковском, но принципиальной разницы с тем, что я тут описываю, нет:

Тщательное изучение стратиграфии ранних славянских землянок, построенных на Украине, показывает, что они существовали недолго. Д.Т.Березовец установил, что землянки могли простоять не более пятнадцати-двадцати лет, а каждые шесть-семь лет им был необходим капитальный ремонт. В каждом жилище могли разместиться семьи не более чем из шести или семи человек, как только число жильцов увеличивалось, приходилось строить новое жилище. /107/

Жилище на шесть-семь лет. А значит, что? Не нужно делать фундамента. И долго, и дорого, и камня нет. Проще квадрат в земле вырезать, стены из брёвен в него вставить, пол укрыть тёсом да и жить в этой полуземлянке. Сверху соломой или дёрном прикрыл — хорошо! Печку поставил — тоже не долговременную — каменки достаточно, в виде очага.

Ещё раз повторим вопрос: а значит, что? И повторим ответ: никакого фундамента. Ни в доме, ни в душе, ни в обществе. Нет долговременной собственности. Нет своей родины. Кстати, именно поэтому, как мы постоянно будем убеждаться, эти лесные жители станут снова и снова упорно возвращаться туда, где у них родина есть, но — сакральная. Где они были скифами-пахарями, и им с неба упал золотой плуг.

Ничего не жалко, кроме нескольких орудий, необходимых для труда, дорогих в силу сложности технологии изготовления. Никого не жалко, ибо кроме нескольких своих, родных, прочие просто не нужны, поскольку расчистить гектар леса своими силами вполне возможно, а вот кормиться с него всяким посторонним совершенно незачем.

Ничего долговременного, ничего родного. Земля дарит лишь за счёт её опустошения, а не векового ласкового возделывания. А потому норма твоего потребления находится в прямой зависимости от нормы её эксплуатации.

Укреплений не строится. Зачем? Даже солдату тут взять нечего, кроме разве что корчажки глиняной. Да и той грубо лепленной. От зверя - тын ухоронит. А одиночка какой сам не придёт. Плохо тут к пришельцам относятся. Боятся их. А потому сразу убивают. Дабы худого не случилось.

Торговать нечем. Чтобы что-то купить, надо что-то продать. А для этого нужно сперва прибавочный продукт произвести. А что ты тут произведёшь, когда на сотке полпуда зерна посеешь, а пуд по осени снимешь? Так что если железный топорик имеется — это хорошо, это богатство…

Нет собственности — слабые общественные связи. Ибо общество — это закон, а в дебрях закона нет. Всё, что нужно от соседей — чтобы у них были мальчишки, готовые взять замуж девок из твоего рода. И, соответственно, девчонки, ибо и твой род должен прирастать детьми. Соседи располагаются не так чтобы близко — километрах в пяти-шести. Но и недалеко, так что несколько селений находятся в постоянном контакте, образуя «вервь».  Противопоставляя её уже совсем дальним соседям из других вервей. Хотя признавая и за ними некую общность — один язык.  

Воевать тут тоже не с кем. Разве что набредёшь на такое же унылое селеньице. Но что там взять? А потому молодёжь из нескольких селений сбивается в ватажки и ходит «щупать» чужих. Совсем дальних. Или совсем чужих, не своего языка. Подчас хорошо получается.

Через некоторое время этот опыт организации полупрофессиональных дружин из ищущей добычи, но базирующейся на собственные роды молодёжи будет весьма продуктивно использован славянами…

Кстати, этот тип общины можно видеть и сегодня:

Опираясь на собственные материалы, собранные в Герцеговине и Черногории, Отто Шрёдер описал протоиндоевропейскую структуру родовой семьи.

Основной единицей этой структуры является задруга. В горных районах, где основным занятием было выращивание скота, её размеры были невелики. Задруга возникла на основе рода — экзогамного клана, члены которого были связаны прямым кровным родством. Более крупное объединение было необходимо для совместного владения скотом, лесами и пастбищами, а также для их защиты от захвата.

Задруги, в свою очередь, объединялись в племена. Каждое племя занимало определённую территорию — жупу и возглавлялось жупаном или старшиной (старейшиной). За ним сохранялась личная власть, но все принципиальные вопросы решались на совете старейшин. /107/

При этом попытки связать венедов со славянами, «сделать» их славянами многие исследователи доказательно опровергают. И в принципе – верно: до появления достоверных славян ещё чуть ли не половина тысячелетия.

И тем не менее, какая-то связь тут есть. Ведь как раз у соседних со славянами народов существует традиция такой связи – те самые «венеа» у финских и балтских соседей при обозначении русских. И значит, в сознании этих народов венеды каким-то образом «превращались» в славян.

Каким?

Очень простым. Убежавшие поначалу от бастарнов, но не имевшие возможности вернуться в родные края из-за того, что те не ушли дальше, а закрепились, дозарубинецкие лесостепные земледельцы могли поступить только так: уйти на север — в леса. Где могли или образовать собственную культуру, или слиться с кем-то из местных обитателей. Собственной культуры скифов-пахарей в лесах, насколько я знаю, не отмечено. Слиться же можно было либо с балтами — и превратиться в балтов, придав им, возможно, некий свой отблеск (благодаря которому, возможно, и различаются восточные балты с западными), либо с финнами — и превратиться в финнов.

Либо с венедами.

С соответствующей трансформацией в глазах окружающих.

А что в это время происходило с зарубинецкой культурой? А она очень скоро закончилась. Максимум во II веке н.э. И довольно драматически. И связано это опять всё с теми же сарматами. Которые, конечно, не собирались менять свой образ жизни из-за того, что скифов-пахарей сменили некие пришельцы. Как повадились налетать на земледельцев ранее и брать с них добычу, так и не прекращали позднее.

Но сарматы постепенно усиливались! И от тактики набегов перешли к тотальному уничтожению лесостепного населения:

Около середины I в. н.э., где-то в интервале 40 — 70-х гг., прекращаются захоронения на всех крупнейших могильниках этой культуры — Зарубинецком, Корчеватовском, Велемичи I и II, Отвержичи, Могиляны, Чаплин и пр. Полесье полностью запустевает, а в Среднем Поднепровье сохранившееся население меняет места обитания, спустившись с открытых холмов в болотистые и заросшие кустарниками поймы, труднодоступные для конников. /344/

Вина сарматов в этих разрушениях несомненна:

Южные пограничные крепости-городища носителей этой культуры в районе Канева погибают в пожарах, в слоях разрушений найдены характерные сарматские стрелы. На территориях, занятых прежде зарубинецкой культурой в Среднем Поднепровье, появляются сарматские могильники и курганы, достигающие почти что широты Киева./153/

Из этого следует, что от грабежа сарматы перешли к завоеванию.

Любопытно, что при этом от набега сарматов не пострадали нижнеднепровские скифские городища. Зато вокруг них плотным кольцом появляются сарматские погребения, а сами населённые пункты хорошо укрепляются. Значит, это захват, это уже сарматские города.

В результате в междуречье Днепра и Прута после 49 года возникло сарматское государство. Как говорят нумизматические и эпиграфические источники, возглавил его царь Фарзой. Серьёзное, видимо, государство образовалось, коли даже собственную валюту выпускать начало! И прошу отметить: чеканил Фарзой свои монеты в Ольвии. То есть царство его оказалось в зоне притяжения эллинистических центров Северного Причерноморья, отчего сразу приобрело значение. Похожую историю впоследствии пережили готы со своим государством.

Но к этой теме мы перейдём чуть позже. А пока отметим, что «зарубинцам» нашим деваться было некуда. Их товарное производство должно было оставаться ориентированным на эллинистические города. А значит, любое базирующееся на них степное государство неизбежно обязано было заинтересоваться собственным контролем над поставками.

Бастарны же — точнее, уже днепровские их потомки, не будем путать с теми, кто поселился возле римского лимеса, — видимо, имели серьёзные возражения по этому поводу. Потому к взаимоприемлемому компромиссу с сарматами не пришли. А посему вынуждены были эмигрировать. Повторив путь, что проделало «скифо-пахарское» население после вторжения ещё тех, «старых» бастарнов.

Кстати, тут есть смысл ещё раз припомнить, куда уходила от скифов часть киммерийцев. В одних и тех же природных и военных условиях и реакция — одна и та же.

А часть зарубинецкого населения пожелала вернуться на историческую родину. Но не дошла. Там сидели какие-то пшеворцы. И, вероятно, это они вместе с носителями пшеворской культуры образовала постзарубинецкую зубрецкую группу на Волыни.

Часть разбежалась дальше по лесостепи. Этих людей связывают с постзарубинецкой группой Рахны на Южном Буге, а также похожими памятниками под Воронежем и на Хопре.

Некоторые археологи считают, что часть зарубинцев откочевала даже в Самарское Поволжье. Это нам интересно, потому что позже мы увидим аналогичный процесс, приведший к появлению там же именьковской культуры.

Основная же масса зарубинецкого населения сместилась на север и северо-восток — на Сулу, Сейм, Десну, в брянские леса:

На место отступивших к северу юхновцев в это время приходят из среднего Поднепровья племена венедов, известные археологам, как позднезарубинецкая культура. /328/

Кое-кто, видно, проник и дальше на север:

Не без их воздействия происходит в это же время трансформация днепро-двинской культуры в среднетушемлинскую, появляется небольшая примесь чернолощёной керамики и сосуды с насечками по венчику, что характерно для «памятников киевского типа».  Местные днепро-двинские традиции, впрочем, тоже сохраняются. /344/

Так зарубинецкая культура ушла в небытие.

Tags: Славяне до русских
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments