Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Славяне до русских

Глава 17. Лебединая песня готской державы

Государственное строительство — такое дело, где одни совершенно необходимые действия приводят к необходимости совершать другие. А также вызывают необходимые и неизбежные последствия, которых ты, может быть, хотел даже избежать. Вот и у Германариха вышла, кажется, похожая история. Ведь для того, чтобы собирать дань и осуществлять контроль, нужно кого-то ставить на выполнение этих задач. Поставить своего, гота, — так его ножиком в лесу прирежут и скажут, что волки загрызли. Да и опять же — что ставь своего, что не ставь, всё равно от дани собираемой толика малая на руках у местной администрации оставаться будет. А значит, будет из её рук растекаться по приближённым и клиентам. Уже из местных. А те неизбежно начнут  превращаться в местную элиту. Закон это.

Вот с местной элитой у готов и возникнут нелады. Позже.

Когда на них нападут гунны.

Но до прихода гуннов готское государство пережило определённую эволюцию. Общение с Римской империей, рост материального достатка знати, естественное увеличение роли политического руководства как организатора и вдохновителя всех готских побед закономерно приводили к усилению значения государства. К усилению, так сказать, государственности. Жизнь в условиях, когда, по словам Ю.В.Готье, —

– одни были властители и собирали дань, другие были подневольные и платили дань ценностями, натуральными продуктами, а иногда просто поставляли властителям живую силу — воинов, —

– постепенно приводила к такой системе господства, которая нам знакома по курсу истории феодализма. Хотя, конечно, о классической его форме говорить рано. Тем не менее постепенно сложилась некая структура, которую называют «государством Германариха» — полиэтническое, многоплеменное образование под политическим руководством готов.

Опиралась королевская власть на ту самую сеть вельбарских, то есть готских населённых пунктов, которые располагались в том числе на землях других пришлых племён и на территориях местных аборигенов. Очевидно, эта сеть поселений при необходимости могла выставить достаточное количество вооружённых отрядов, которые могли навести нужный готам порядок.

Согласно Иордану, Германарих построил настоящую империю:

После того как король готов Геберих отошёл от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Германарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало Древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов.

В скобочках заметим, что по именам этих племён походило уже немало энтузиастов. Власть Германариха иные из них продлили аж до Балтийского моря и Волги. Как же! — вон и «тиуды«-чудь, и «меренс«-меря, и «морденс«-мордва…

Ну, а причём тут «лебединая песня«?

А притом, что даже с точки зрения исторической символики эти выдающиеся успехи Готской державы стали её последними успехами. И прощальную песнь им пропела действительно Лебедь:

Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племён, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени, по имени Сунильду, за изменнический уход [от] её мужа, король [Германарих], движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав её к диким коням и пустив их вскачь. Братья же её, Cap и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом.

Мучимый этой раной, король влачил жизнь больного. Узнав о несчастном его недуге, Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть [готов, которую составляли] остроготы; от них везеготы, следуя какому-то своему намерению, уже отделились. Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни. Смерть его дала гуннам возможность осилить тех готов, которые, как мы говорили, сидели на восточной стороне и назывались остроготами. 150

Здесь энтузиасты открывают большой простор для спекуляций на тему древности русских. Росомоны же! Значит, росы. То есть русы. Ross-mann. Русский мужик. А русский — значит славянин.

Но, между прочим, отражения этой истории есть не в русском, а в германском эпосе. В частности, в «Эдде» ((Hamðismál 3:8):

Systir var ykkur
Svanhildr of heitin,
sú er Jörmunrekkr
jóm of traddi,
hvítum ok svörtum
á hervegi,
grám, gangtömum
Gotna hrossum.

В переводе А. Корсуна:


Сванхильд — имя
вашей сестры,
что Ёрмунрекк бросил
коням под копыта,
вороным и белым,
на дороге войны,
серым, объезженным
готским коням!

Поэтому по поводу принадлежности росомонов Сара и Амия к предкам именно русских есть большие сомнения.

Главная беда в том, что название это встречается лишь один раз. У Иордана. А мы уже знаем, что он и спутать может.

А во-вторых, ни название племени, ни имена участников по-славянски ничего не значат. И даже не этимологизируются.

Точнее, объяснений с теми или иными допущениями так много, что ни одной корректной версии выстроить нельзя в принципе. А коли так, то можно, не противореча науке, упирать на человеческую логику.

Если это род, то отчего он так известно-враждебен и рад доставить своему королю неприятности? Если это враги, то почему они на службе? Если на службе, то отчего за сестру вступаются столь яростным образом, что это в саги вошло?

Может, что-то дадут имена? —

Sunilda… fratres eius Sarus et Ammius

Практически ничего. Ни Сар, ни Аммий из готского не этимологизируются, а уже при самом лёгком допуске число вариаций переводов снова устремляется к бесконечности.

Кстати, и поведение их какое-то не готское. Что это за манеры такие — короля в бок мечом тыкать? Не в том смысле, что этого совсем нельзя было делать. Делали, как мы знаем. И считали, что так правильно.

Но не в данном случае. Германарих здесь совершал — и отвечал впоследствии — не королевский, а, скорее, судебный приговор. Он был в полном праве: по готским обычаям такую казнь можно было сотворить с водимой женой, изменившей мужу. Ибо тяжело мужчине и воину переносить известие, что твой сын — может, и не твой вовсе.

А чтобы поводов к таким размышлениям рождалось меньше, девушек необходимо было воспитывать на положительных примерах. Потому что в отсутствие эмансипации и высшего образования барышням и так-то не оставалось никакого разумного занятия, кроме эксплуатации своей сексуальности. Что и вдохновляло отдельных морально нестойких дам на рискованные эксперименты.

А природа, в свою очередь, подчас дарила пытливым натурам орущий результат, который далеко не вся общественность готова была принять с восторгом. Особенно муж. А потому положительные примеры того, что происходит с зарвавшимися сластолюбицами, не могли не входить в программу тогдашнего женского воспитания.

Так что Германарих, как верховный судья своего государства, был вправе махнуть белым платочком и отправить неверную в Мокрую морось — обитель богини Хель. Частями.

А вот братья Сунильды отчего-то придерживались альтернативной точки зрения. И, как видим, активно её навязали. Несмотря на то, что, повторюсь, Германарих, как у готов было принято, являлся не только риксом, но и судьёй. А потому, собственно, резать его означало проявлять неуважение к суду. Да и утверждаться этот приговор должен был не единой его волей — не феодализм же ещё у готов, в самом деле, — а собранием. Хотя бы собранием знати. Не крестьянку казнили, в конце концов. Могли ли именно готы, хотя бы и обозлённые, пойти против всей системы?

Но двое братьев пошли. И означает это как минимум два обстоятельства.

Во-первых, что братья не признавали юрисдикцию короля Германариха. И, значит, принадлежали к племени, которое хотя и –

– служило ему в числе других –

– но при этом считало нормальным воспользоваться –

– случаем повредить ему.

А во-вторых, это племя считало родовые отношения более приоритетными, нежели семейные. И уж тем более — государственные. И братья полагали себя вправе сказать самому королю, что будут судить его «по законам гор».

Ну или лесов…

Ибо где мы ещё находим людей, которые:

а)  не втянуты пока в нормальные государственно-правовые отношения в государстве готов;

б) считают родовые законы более приоритетными, нежели государственные;

в) подчинены готскому королю, но рады прирезать его по подходящему поводу;

г) вообще скоры на расправу?

Не в лесах ли, недавно ещё практически независимых? Не наши ли это только что включённые в состав державы Германариха венеды?

Портит это предположение, однако, имя Сунильды.

Множество исследователей сводят это имя к германской основе —

swan-s — «лебедь».

Небесперспективная идея, тем более что Сванильды нам из германского ономастикона известны. Правда, это требует ещё —

hild-i — «борьба, битва».

Так что Лебедь — вполне подходящий вариант. Как и то объяснение, что взятая замуж за гота, возможно, в рамках мирного договора после завоевания, девушка получила в готской среде германский аналог своего имени.

И можно представить себе эту картину, как выводят её, бывшую лесную принцессу, из сруба ямного, тюремного, как ведут её, раздетую, на глазах сотен глаз, как бьётся она в руках дюжих палачей, вдруг осознав невозможное — что вот её, её, ЕЁ! сейчас убьют! Убьют мучительно, убьют позорно, убьют ни за что! Всего за несколько минут телесного счастья!

И как надеется она на изменение решения, на помилование...

Но её привязывают за руки, за ноги к четырём коням, и столетний здыдень, колдун, — Кощей! — роняет руку с белым платочком…

Впрочем, всё равно это не принципиально. В любом случае германский эпос принципиально неисторичен. Даже записанный историком почти что по свежим следам. И потому могло быть всё. В том числе и — не быть. То есть не быть и самой радикально наказанной за супружескую измену дамы. И её братьев. И росомонов. А остался просто пересказ какой-то мифа. Например, о жене бога Вотана (он же Один) Фригг, которую кое-кто упрекал в сожительстве с… братьями её супруга.

Так что эта история с точки зрения науки ничего важного нам дать не может. И пересказал я её сам не знаю зачем. Может быть, хотел показать, что в истории есть не одни лишь археологические культуры, а живые, чувствующие, любящие и страдающие люди.

Или просто донёсся до нас отзвук какой-то красивой легенды. Шелест тайны, вздох печали… Где была и измена, и правда, и лебединая верность. И неверность. И месть.

И солнышко, которое навеки погасло для неверной супруги.

И для всей готской державы.

Вообще-то говоря, гунны напали не вдруг.

Просто однажды на готских границах появились люди самого не внушающего доверия вида:

– их образ пугал своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз. Их свирепая наружность выдаёт жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щёки железом, чтобы, раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому они стареют безбородыми, а в юношестве лишены красоты, так как лицо, изборождённое железом, из-за рубцов теряет своевременное украшение волосами… /162/

Биография их тоже на близкое знакомство не вдохновляла:

Когда их, бродящих по бесплодным пространствам, увидели нечистые духи, то в их объятиях соитием смешались с ними и произвели то свирепейшее племя, которое жило сначала среди болот, — малорослое, отвратительное и сухопарое, понятное как некий род людей только лишь в том смысле, что обнаруживало подобие человеческой речи. /162/

Цели пришельцев были под стать их внешности:

этот свирепый род… стал тревожить покой соседних племён коварством и грабежами.

Избытком гуманизма интервенты не страдали (впрочем, если вспомнить прибытие сюда же готов, то горькие упрёки замирают на устах):

Всех скифов, забранных ещё при вступлении, они принесли в жертву победе, а остальных, покорённых, подчинили себе.

Впрочем, поначалу гунны словно бы прощупывали обстановку и в глубь Готии далеко не заходили. Но давление было постоянным и жестоким:

Аланов, хотя и равных им в бою, но отличных от них человечностью, образом жизни и наружным видом, они также подчинили себе, обессилив частыми стычками. Может быть, они побеждали их не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом; они обращали их в бегство…

В этих условиях и, —

– Германарих, король готов хотя, как мы сообщили выше, и был победителем многих племён, призадумался, однако, с приходом гуннов.

Призадумаешься тут… Правда, как мы знаем, он болел после почти удавшегося покушения венедских (возможно) мстителей.  Тем не менее у королей — свои долги. Дважды он выходил на битву с гуннами и дважды был разбит. После чего, как утверждают, от горя закололся.

Или от мужества.

А гунны разлились по Готии пожаром. Как писал Марцеллин, —

– люди неизвестной расы, пришедшие издалека с востока, двигались как лавина и крушили всё, что встречали на своем пути.

Начиная с этого 373 года в течение буквально пары лет многие черняховские поселения полностью исчезают. Погребений на них тоже больше не производится — никто не вернулся закопать своих мёртвых. Археологи находят следы разрушений в поселениях всего черняховского региона, в степи и на части лесостепной зоны. Свидетельств торговых отношений с югом больше нет. Центры ремёсел и производств уничтожены.

К 375 году гунны заняли всю территорию между Доном и Дунаем. Последующие 80 лет характеризуются значительным запустением территорий Северного Причерноморья и лесостепного Поднепровья.

После опустошения Причерноморья полчища их надвинулись на Придунавье, достигнув пушты — равнины, прилегающей к реке Тиссе. Здесь номады обнаружили идеальные условия для кочевой жизни. На равнине, где, как пишет византийский историк Приск, «не было ни камня, ни дерева»,  Аттила устроил свою резиденцию, поселение из множества круглых деревянных домов с крышами из холста. Отсюда гунны совершали набеги на весь бассейн Дуная и Иллирию.

В результате этого нападения готы и часть сохранивших с ними союз алан уходят на Дунай и становятся фактом уже западноевропейской истории.

Часть же их запряталась в горах Крыма. Степняки скакать на своих коняжках по кручам, понятное дело, не умели. А те небольшие экспедиции, что они в состоянии были бы выставить, без большого труда должны были парироваться готами. Достаточно разок на Мангуп сходить, чтобы понять, насколько нечего делать здесь степным кочевникам.

Здесь, в Крыму, тогда и появилась так называемая «страна Дори».  О ней рассказывает Прокопий Кесарийский:

Здесь же, на этом побережье, есть страна Дори, где с древних времён живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в моё ещё время были в союзе с римлянами. Они достигают численностью населения до трёх тысяч бойцов, в военном деле они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны... и ещё... эти люди не терпят быть заключёнными в каких бы то ни было стенах, но больше всего любили они жить всегда в полях.

Тут-то, видимо, и жили те готские девы, что ещё в XII веке будут радоваться:

Се бо готскія

красныя

дѣвы

въспѣша на брезѣ

синему морю,

звоня

рускымъ златомъ,

поютъ

время Бусово,

лелѣютъ

месть Шароканю.

Речь идёт, как полагают о местности вокруг крепости Дорос, которая позже была центром епархии Готия. И возможно, это тот самый Мангуп, лишь в пример приведённый, и был:

Учёные локализуют Дорос на Мангупе, где А.Г.Герценом обнаружена система укреплений времён императора Юстиниана (VI в. н.э.). Кроме того, археологами собраны на Мангупе материалы позднеримского и раннесредневекового времени, в том числе, поселения IIIIV, VVIII вв., остатки жилых сооружений, могильник, остатки вырубленных в скале склепов этого времени. Это дает учёным основание предположить, что Дори был не только политическим центром, но и огромным убежищем для готского народа. /173/

Как гласит история Крыма, —

– древний город Мангуп-Кале получил это имя в эпоху турецкого владычества в Крыму, прежде же он назывался Феодоро, Дори. Под эти наименованием он был столицей Готии, резиденцией гото-греческих князей, династия которых окончилась с подчинением туркам всей Готии и взятием последними Феодоро в 1475 году.

<…>

Феодоро в цветущем положении существовал ещё в эпоху Юстиниана Великого (527-565), который, как известно, покровительствовал Готии и, защищая её от набегов гуннов, построил крепости Алустон и Гурзувиты. /421/

Вот и объяснение. Не только природная неуязвимость, но и природная неуязвимость в сочетании с покровительством Империи.

Однако не все поселения «черняховцев» были уничтожены и в степи. Окончательно их культура прекращает существование лишь в первой половине V века. Так что не совсем правы те, кто говорит, что это гунны разгромили «империю» готов. Скорее, разгромили её политическое руководство. И взяли над ним контроль:

по смерти короля их Германариха они, отделённые от везеготов и подчинённые власти гуннов, остались в той же стране, причём Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования…

Позднее встречаем среди военачальников гуннов многих готских деятелей. И даже, как говорят, потомков Амалов. А византийский историк, дипломат и современник событий Приск Панийский, участвовавший в 448 году в византийском посольстве к царю гуннов, в своей «Византийской истории» пишет, что за столом Аттилы —

– смешивают латинскую, готскую и гуннскую речи.

А что же лесостепные пределы «черняховцев«? Что киевская культура? Как они пережили нашествие гуннов?

Tags: Славяне до русских
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments