Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Славяне до русских

Глава 19. Появление славян

Итак, после 375 года гунны покоряют черняховскую культуру и устремляются на Римскую империю. И устраивают обеим её частям адскую жизнь. Но цивилизация оказалась сильнее. И в конечном итоге гунны терпят поражение от коалиции других племён в знаменитой «Битве народов» на Каталаунских полях — почти случайное, надо признать!

После этого интервенты ещё могли оправиться и даже затеяли новый большой поход на Рим. Но однажды одна из новых жён вождя гуннов Аттилы убивает его прямо во время брачной ночи.

Судя по имени — Ильдико (гот. *Hildikō — уменьшительная форма от имени с *-hildi) — готкою была эта девушка. И коли так, то ещё более интересной становится история. Приобретает оттенок мелодрамы. Готия женской рукою рабы отправила в небытие уничтожившую её хищную силу…

Ибо в схватке за наследие Аттилы — и его наследство — схлестнулись очень многие. И покорённые, а теперь восставшие народы. И сыновья-племянники-прочие родственники. И оставшиеся без верховного главнокомандующего генералы. 

В общем, можно представить себе Золотую Орду, которая рухнула лет на 200 раньше, чем в нашей реальности. И сыновей-внуков Батыя, режущих друг друга. В то время как от Орды отпадают кусок за куском, и покорённые народы начинают гнать восвояси монголо-татарские тумены…

Как следствие, в 454 году в битве при Недао (ныне река Недава, приток Савы) сошлись гепиды и их союзники под предводительством короля гепидов Ардариха, который командовал правым флангом войск Аттилы в битве на Каталаунских полях. И с другой стороны — их теперь уже бывшие покорители гунны и оставшиеся в их подчинении племена. Кто на чьей стороне был конкретно, неясно. Трудно понять что-либо из вот этого описания Иордана:

…можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его ране, и свева, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой, и алана, строящего ряды с тяжёлым, а герула — с лёгким оружием.

В итоге гепидская коалиция в этом сражении гуннскую разгромила. И выгнала её в Причерноморье. Где распад гуннского образования продолжился, и на арене истории стали появляться новые народы. Например, болгары.

Очень трогательно это описал Иордан:

…отпадают друг от друга королевства с их племенами, единое тело обращается в разрозненные члены; однако они не сострадают страданию целого, но, по отсечении главы, неистовствуют друг против друга.

Но основные проблемы вновь испытали уцелевшие — или вернувшиеся — жители лесостепей. Вассалитет их, данничество кончились. Хозяин исчез. Но зато по степям стали рыскать тысячи, если не десятки тысяч «басмачей».  Убивая и грабя. Образуя банды и шайки. Войска и орды. А то и племена. Утигуры, кутригуры, оногуры, савиры… —

– забурлила Степь. В который раз.

Ну и, естественно, земледельцы лесостепной — а то и лесной — полосы без внимания этих банд не остались. С ним ведь легко бороться, с пахарем. Это тебе не в степи, где охотник на охотника охотится. Не огляделся вовремя, не просканировал заросли ковыля, не услышал конного топота по балке — и свистнет стрела, и ворон летит, и дружок в бурьяне неживой лежит. А то — и сам… С оседлым же совсем другое дело! Подобрался тайно, дождался, когда мужики в поле уйдут — гикнул, свистнул, и –

– кто-то с раскроенным черепом на пороге дома лежит, бабы визжат, что-то уже загорелось. И вскоре ты довольный, сытый и сексуально удовлетворённый гонишь стайку девок и молодых ребят на продажу…

Показательна в этом смысле прослеживаемая археологически судьба городища Демидовка в верховьях Днепра. Оно возникло во времена первого нашествия гуннов и дальнейших освободительных войн с готами — в конце IV века. А в середине V века оно уже погибает — как и ряд укреплений Прибалтики.

Это когда остатки гуннов начали бесконтрольный террор и грабёж.

Следствие нам уже известно:

Племена, жившие в лесостепной зоне, спаслись от нашествия, спрятавшись в лесах. /107/

Вернуться назад суждено было не всем. Не только потому, что археология, хоть и смутно, но разгром поселений киевской культуры нам показывает. Но и потому, что и после вторжения гуннов, и после их ухода на запад, и после их ликвидации ситуация в лесостепном земледельческом пространстве не стабилизировалась. Она осложнялась ещё и заметными климатическими аномалиями. В начале нашей эры в Европе было относительно тепло и умеренно влажно. Для сельского хозяйства условия  райские. И, соответственно, для жизни людей тоже. В ту эпоху от сельского хозяйства зависевших полностью.

На вольных хлебах люди активно последовали библейскому завету «плодиться и размножаться». Археология свидетельствует о значительном росте населения в это время, об  увеличении числа поселений и развитии земледелия.

Собственно, и германский натиск на Римскую империю шёл оттуда же — от хороших условий для жизни, соответствующего роста населения и исходящей из этого необходимости просить подвинуться того, кто раньше занял нужные тебе территории. Не случайно и многие «варварские» войны заканчивались тем, что ценою жертв и крови некое племя выцарапывало у Империи право на получение именно пахотных площадей. После чего без паузы переходило к мирному сельскохозяйственному труду и созиданию материальных ценностей.

Но в конце IV века в Европу пришло резкое похолодание. Как утверждают климатологи, в V столетии наблюдались самые низкие температуры за последние 2000 лет.

Стало увеличиваться количество осадков. Повысился уровень рек и озёр, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. В целом возросла увлажнённость почвы. Особенно запустел Висло-Одерский регион: там к тому же отмечалась и трансгрессия Балтийского моря.

С точки зрения тогдашних людей, эти аномалии ощущались как большое ухудшение климата. И значит, боги тем самым хотели пояснить, что необходимо переселяться. Чтобы выжить.

И вот теперь представим выбор «киевцев».  С юга налетают гунны. Договориться с ними не удаётся: они народ не договороспособный. Ещё и не единый, скреплённый, как обручем, лишь административной беспощадностью вождя. Да только сам этот вождь где-то далеко на Западе бьётся, а то и — слух верный прошёл — вовсе помер. То есть пощады от степняков вообще не жди, а ныне в особенности.

В знакомые леса пойти — так не прокормят они всех. Плохо там стало. Мокро. Недород каждый год. К тому же там и так нашего языка люди долю свою мыкают. А тут ещё финны тоже оголодали и озлобились, волшбу свою мрачную творят...

На запад — по волынским рекам те же гунны шарят. А дальше — болота полесские, едва ли не в одно большое озеро превратившиеся.

На восток пойти — так и там наши сидят и землю скудную с финнами делят…

Конечно, не было какого-то общеплеменного собрания с подобной повесткой дня. Но что перед каждым родом, перед каждой весью эти вопросы возникали — вне сомнений.

И в итоге двинулись «избыточные» для оскудевшей родины «киевцы» по разным азимутам… Во что это воплощалось на деле?

Раз уж дождик заливает порог твоей землянки, а болото поглощает плоды твоего труда на поле, ты неизбежно отправишься искать лучшую долю там, где посуше. Что ты возьмёшь с собою?

Всё необходимое. И всё родное.

Дом? Нет, конечно. Это чисто временное пристанище. Дом и на новом месте построишь. Но для этого ты возьмёшь с собою знакомое тебе планировочное решение. В силу того обстоятельства, что иных ты пока не знаешь, а в твоей местности это было самым прагматичным и экономичным.

И однотипные дома-полуземлянки мы вскоре начинаем находить на широких пространствах Восточной и Центральной Европы.

Посуду? Да, ты возьмёшь с собою необходимый набор горшков. Чтобы было в чём нести и готовить продукты. Но именно самое необходимое. Остальное можно вылепить на первом же стационарном месте поселения.

И эту посуду мы вскоре находим на пространстве от Эльбы до Чёрного моря — «культура горшков» заменяет в этой зоне «культуры мисок».

Обычаи? Да, вот их-то ты возьмёшь непременно. Потому что они — часть твоей личности, твоего самоощущения в этом мире, твоего «я».  И часть твоей самоидентификации и идентификации с людьми единого с тобою «свычая и обычая».  И, в частности, ты возьмёшь с собою своих мёртвых. Ибо они — твоя почва, твоя база в мире, где нынешнее существование — лишь мимолётный эпизод перед неизбежным отправлением в Мир Нави. Конечно, ты не станешь эксгумировать покойников. Да и где тут собрать весь тот пепел из тысяч лесных ямок, где упокоилось то, что осталось после отлёта душ твоих предков на небеса… Нет, ты возьмёшь религиозные ритуалы, как возьмёшь свою веру и самого себя.

И вскоре мы находим ямки с трупосожжениями от Десны до Дуная.

Вот тут и появляется ответ на столь мучающий археологов вопрос: отчего же столь крайняя бедность отмечает славянские ранние культуры? Почему материальная их основа сведена к minimum minimorum? Словно эти люди целенаправленно оставили только то, что необходимо для базового жизнеобеспечения, подчёркнуто игнорируя всё прочее. Славяне не пользуются культурными достижениями чужаков. Они не продолжают предыдущих культур. Они приносят, прежде всего в головах, свои горшки, землянки, пашенные орудия… И начинают жить в скромной бедности. Отчего?

Да оттого же, почему не совершенствовали свой быт раньше. Когда были венедами. Бронзовая фибула не нужна в лесной жизни. Полушубок, что ли, волчий ею скреплять? И лишний пуд зерна, который весною спасёт от голода тебя и детей, фибула тебе вырастить не поможет. И купить его в тех лесных условиях, когда лишнего пуда нет ни у кого, не поможет тоже.

И совершенно очевидно, какой психологический тип человека выкристаллизовался в тех условиях, в которых жили венеды.

Осторожный, мягко говоря, по отношению ко всему новому.

Прагматичный: то, чего нельзя немедленно употребить в дело, лишнее.

Автаркический: никто мне не поможет лучше, чем я сам себе.

Подозрительный: всё зло всегда приходило от пришельцев, так с чего бы от их вещей должно прийти добро?

Ксенофобный: кто живёт не по-нашему, тот чужак, а поскольку (аксиоматично) от чужаков всё зло, то лучше держаться от них подальше. А если чужак будет навязываться — ликвидировать его. Чтобы зла не было.

Наконец, гордый — на почве смиренности.

Отсюда, кстати, и ещё две особенности славянских культур: унитарность и открытость. Унитарность — а почему бы быту и вещам, разделённым тысячами километров, не быть похожими, коли они сведены до универсальной, базовой основы? А открытость — как раз потому, что на эту универсальную основу можно, как на пылесос, навешивать любые насадки.

Вот, к примеру, вышли лесные неофиты в Европу и увидели, что пахать можно не только сучковатой орясиной, но с помощью «обутого» в железо плуга. Это — не злая вещь, хоть и чужая. И тут же усвоили и переняли новую технологию.

Зато от лошади как тягловой силы при пахоте не отказались. Мало ли что в Европах пашут на волах! Ведь использование лошади при пахоте втрое эффективнее! Кстати, умные среди европейцев уже у славян позаимствовали эту технологию. Например, скандинавы. 

Конечно же, универсализм славянских культур тоже не стоит преувеличивать. Эти культуры изначально не были чем-то единым, впоследствии разделившимся. Они уже начинали своё развитие в разных географических зонах и разных этнографических особенностях восточно-европейского арийского субстрата. Потому различия видны и на уровне посткиевских культур. Не говоря о «лесных» венедах, а также балто-венедских и финно-венедских метисных образованиях, об атрибуции которых не смолкают споры историков.

И вот где-то в ходе этого большого путешествия и происходит трансформация. Тогда и стали возникать новые культуры. Очень интересные хотя бы тем, что подводят нас к концу цепочки потомков первобытного «Адама»,  что пережили оледенение, гуннов, фашистов и первыми вынесли свою гаплогруппу в космос.

Появляются, например, культуры восточно-литовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов Псковщины. Отмечается трансформация среднетушемлинской культуры в позднетушемлинскую, конец мощинской культуры и пр.

В рамках этих процессов и идёт перетекание киевской культуры в посткиевские. А их, в свою очередь, вполне авторитетные учёные (например, М.В. Щукин) уже причисляют к раннеславянским.

В Восточной Европе — на «нашей» территории — из остатков киевской культуры археологически образуются по меньшей мере две новых. На базе памятников, входивших в зону киевско-черняховской чересполосицы, возникла пеньковская культура. А севернее в местах расселения носителей «чистой» киевской культуры возникла так называемая колочинская.

Так что кое-кто, как видим, всё же остался на месте. Как всегда, впрочем.

«Киевские» корни обеих общностей несомненны:

У исследователей, специально занимающихся изучением славянских древностей Днепровского Левобережья, нет особых сомнений, что и колочинская, и пеньковская культуры сложились на базе разных групп предшествующей киевской культуры… Сходство памятников столь велико, что возникают споры терминологического порядка: относить ли, скажем, поселение Ульяновка к киевской культуре или уже к колочинской, а поселение Роище — к киевской или пеньковской. /344/

Мы в эти споры вдаваться не будем, поскольку не специалисты. Да и задача наша другая — пунктир исторический проследить. В данном случае с удовлетворением отметим, что тут даже не пунктир получается, а могучая рейсфедерная прямая.

Впрочем, рядом с нею стоит очень интересный и очень важный для нашей темы знак вопроса.

Tags: Славяне до русских
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments