Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Рублёвка. Предчувствие

Первой реакцией Анастасии на слова мужа было всеоглушающее отчаяние. Словно кто-то очень родной умер. Внезапно. На руках.
Или она сама умерла?
Ерунда это, что мужчины выбирают себе жён. Это Настя выбрала его. Ещё в Плехановском. Она поступила, он уже заканчивал. Трудно пересечься в большом вузе при таких обстоятельствах. Но – случилось.
Красивый? Да, красивый. И чувствовалась в нём какая-то звериная грация. Он передвигался неподражаемой хищной стелющейся походкой. Походкой наёмника, как она тут же про себя решила. Не сильно широк в плечах, но пропорционален, как Аполлон. Не тот пошлый из банальных женских мечтаний, а настоящий такой, из-под резца греческого скульптора.
И ещё чувствовалось за ним что-то острое, тревожащее. Прямо за его плечами прищуривалось. Что-то резкое, кровавое. И – большое.
В Настином кругу было редкостью, чтобы парень в наше время уходил в армию. Школа – вуз. На худой конец – справка. И сидели уверенные в себе мальчики по компаниям с гитарами, причисляя себя к элите, которая выше того, чтобы сапогами грязь месить и команды сельских дурачков исполнять.
А Виктор отслужил. Он не говорил тогда, где и как. Но виделся за ним некий другой мир, в котором он был своим.
И мир этот был непрост. И, видимо, далеко не безопасен. Ибо угадывалась в повадках этого парня привычка принимать решения быстрые, как удар. Ответственные. Решения, которые нередко приводят далеко не к одним словесным дискуссиям.
Лишь позже, уже от него, она узнала, что он «прихватил» службу в Нагорном Карабахе. В одной из тех «горячих точек», на которые распадался в своё время умирающий Советский Союз. Участвовал в боевых действиях, стрелял в людей, сам был ранен…
Родину защищал, как говорил. У него и потом, бывало, прорывалась эта фраза: "Я в эти годы уже родину защитил…". Ну, прежде всего по поводу какого-нибудь детского, безответственного поступка. Инфантилизма со стороны какого-нибудь великовозрастного балбеса. Ну, и вообще – он не очень уважительно, хотя и снисходительно относился к тем самым мальчикам с гитарами, что оставались мальчиками до конца вуза, а то и дальше.
Впрочем, и они пытались платить ему тою же монетой: сапог, мол, не сумел увернуться от этой дурацкой армии, потерял два года жизни. Но он только презрительно дёргал левым уголком рта. Словно на подростков, тужащихся играть роль взрослых мужчин.
Возможно, эта школа настоящего вооружённого конфликта потом и помогала ему в бизнесе.
Но тогда Настя выбрала своего мужчину не за качества успешного предпринимателя. О которых и не знала. А именно за это: за тревожащую тайну. И характер, за которым словно стояла лязгающая танковыми траками сила.
И это всё вдруг – вдруг, в одну страшную секунду! – стало чужим…
Анастасия сидела около телефона, не в силах пошевелиться. Лишь слёзы, неудержимые слёзы начали торить путь по щекам. Она ничего не чувствовала, совсем ничего, кроме пустоты. А слёзы уже словно знали, что произошло крушение. И побежали с тонущего корабля…
А дальше…
Сознание как будто отделилось от тела. И в свободном полёте над ним наблюдало, что происходит. Ничего не говорило, не подсказывало, ничем не руководило. Как Кутузов при Бородинском поле - сидело на складном стульчике и отстранённо следило за ходом битвы.
Битвы кого с кем? Или чего с чем? Отчаяния с надеждой? Нет, у Вити не тот характер, чтобы она могла на что-то надеяться. Поэтому отчаяние не нуждалось в сражении – оно, как мародёр, обрушилось на поле, оставленное противником.
Да, сеансы у психотерапевта сыграли некоторую роль. Потому Настя держалась. Внешне. Если б не предательские крысы-слёзы, ничего особенного в её действиях нельзя было и заметить.
Дошла до шкафа, взяла брюки, блузку, жакет свой любимый, начала одеваться. Подкрасилась у зеркала. Пальцы даже не дрожали.
Но в мозгу как будто зажглась звёздочка. Яркая, очень болезненная в своей яркости звёздочка. И она росла, расширялась, выжигая всё вокруг себя острыми, словно шипы, лучами. И шипы вонзались в нервные узлы, рвали мозг, упирались в череп, вызывая всё большую и большую боль.
Настя ещё помнила, как вывела машину, как выехала за ворота. Как вывернула на шоссе. А в мозгу всё разливался и разливался свет. Словно солнце, красное и нежаркое ранним утром, забиралось выше по небосводу. И становилось ярче и ярче… пока не взорвалось ослепляющим осознанием.
И после она уже ничего не помнила. Ни как проскочила мимо поста на въезде в Москву. Ни как всё больше и больше наращивала скорость, пока ехала по Рублёвке. Ни как яростно сигналила неповоротливым увальням, что занимали левый ряд, никуда не торопясь. Ни как вырулила из-под моста на Кутузовский, даже не посмотрев налево, из-за чего мчавшуюся прямо машину буквально отшвырнуло прочь. Ни как от неё шарахались другие водители. Ни как, в отчаянии от их тупости, она выскочила на разделительную. Ни как в последнюю секунду увернулась от стоявшего на ней милицейского «форда», ни как за ней началась погоня, ни как её прижимали к обочине у Поклонной…
И только зажатая спереди «фордом», а слева – чёрным «мерсом» подрезанного ею милицейского подполковника, она пришла в себя.
И боль её вырвалась наружу…

* * *

Моё знакомство с Анастасией Серебряковой началось за полгода до этого вечера. Обратилась она по поводу плохого самочувствия.
Когда-то миловидная женщина, тогда она действительно не годилась для обложки глянцевого журнала. Даже принимая во внимание 7-месячную беременность. Бледное лицо, аллергическая сыпь, под глазами круги. Раннесредневековая живопись и святая великомученица Агнесса.
Жаловалась на постоянную слабость, головную боль, изжогу и боли в желудке. Причём старания «телесных» медиков по лечению серьёзного эффекта не давали. Скорее всего, потому, что соответствующей «клиники» не обнаруживалось. Физически здоровая женщина.
Приняли верное решение, что в данном случае соматику угнетает психика. И рано или поздно всё закончится реальной язвой желудка и эссенциальной гипертензией. Ну, а дисфункция ВНС уже, можно сказать, в наличии.
В общем, направили к невропатологу, тот, соответственно, порекомендовал психотерапевта. Ну, а там сработал слушок об «экстрасенсорном» мне.
Между тем, ничего особенно необычного в заболевании Серебряковой не было. Ещё Сомерсет, просистематизировав различия в ходе болезней у мужчин и женщин, доказал, что у последних практически все заболевания имеют психические корни. Ещё лучше сформулировал наш психосомолог Валентин Григорьев: сперва женщина начинает ощущать себя больной, а потом уже возникает настоящая болезнь. И именно в женской психике кроются источники аллергии, астмы, гипертонии, заболеваний сердца – и много чего ещё. Так что в определённом смысле болезни женщины генерируются её мозгом, её переживаниями и опасениями.
У Серебряковой это было выражено ярко. Стало ясно, что клиницисты правы. Проблемы со здоровьем вызваны сильной тревогой. Женщина очень боялась предстоящих родов. Не без основания: у неё уже был выкидыш. Да и роды в таком возрасте не есть гут.
С другой стороны, муж был достаточно обеспечен, чтобы отправить её в модный Лондон или прагматичный, имея в виду будущее гражданство ребёнка, Бостон. Так что не в родах была основная проблема. Насколько я тогда уже понял, значительную роль играла не только боязнь потерять и второго ребёнка, но и некие общие трудности в семье. Постоянное ощущение растущей отчуждённости с супругом. И боязнь его потерять.
Не по материальным соображениям боязнь.
По любви.
В общем, серьёзный курс лечения ей был показан.
Нет, не от любви, конечно, лечиться. А, можно сказать, от себя самой. Устранять те проблемы её внутреннего «я», которым тот донимает «я» внешнее. Телесное. Одним словом, проблемы с психикой.
Вот для этого я и нужен. Ибо я и в самом деле хороший врач.
Хотя слово «врач» тут не совсем подходит. Или наоборот: подходит полностью. Но только в том антично-универсальном смысле, который не совсем годится для медиков «стандартных» специальностей. Которые – медики. От медицины. То есть науки по исследованию и лечению патологических процессов в организме человека. По исследованию нормальных процессов – тоже. Но не о том речь. В любом случае они имеют дело с организмом. Мы же - с psyche. Душою.
Древние греки очень красиво подобрали буквы для этого слова – ψυχή. Похоже на набор парабол и синусоид. Волнуется, взлетает и опадает кривая второго порядка, антиподера прямой – а та, как бездушное копьё пригвождает её к низменной почве бытия. И снова подъём, и вниз, и опять вверх… и снова безжалостный косой удар. И опять падение, но новый упрямый взлёт – и всё равно в итоге отвесный путь вниз…
Может, это только у меня такие поэтические ассоциации. Но не отнять у греков – начертания букв словно изображают жизненный путь души человеческой. И для описания моей работы тоже эта символика подходит. Ухватившись за ниточку, я прохожу с пациентом все параболы его душевных движений. Разматываю клубок страстей и страхов, отыскиваю и связываю разрывы, нанесённые безжалостными остриями жизненных невзгод. Нить Ариадны, что выводит к свету и простору.
Вот только рвётся эта нить часто. Ибо из нежного материала сплетена. Зато когда вновь свяжешь её – пусть узелки никогда уж не исчезнут, и время от времени будут цепляться за что-то в глубинах души, - она доведёт тебя до цели. До того места, где таится Минотавр. И найдя его, поняв, в чём подлинная причина болезни души, мы вместе с пациентом убиваем чудовище. Или не убиваем. Не можем. Но тогда начинаем прокладывать обходную дорогу.
И вот в ходе такой внутренней работы, кропотливой и временами подлинно нежной, а иногда – подлинно жестокой, и происходит избавление от фобий и страхов. От стрессов и болей.
В этом смысле случай с Серебряковой был весьма интересным. Я давно убедился: самым патогенным фактором для женщины являются мужчины. Точнее, весь сложный комплекс взаимоотношений с ними. В общем, вывод был для меня вполне очевиден.
Надо заниматься её семьёй.

*  *  *

Многие воспринимают психотерапию с усмешкой: этакий хитрый способ экспроприации экспроприаторов. У богатых – свои причуды. Врач тут нужен, чтобы они поменьше плакали. И когда пытаешься убедить, что да, богатые действительно тоже плачут – и по делу, от реальных и подчас более страшных проблем, чем бедные, - соглашаются. Умом. Но душою не верят. Тем более, что убеждены, как сказала одна умная посетительница «Завалинки», интернет-форума, где я посиживаю и общаюсь: то ли все психотерапевты самодовольные шарлатаны, нашедшие модный «клондайк», то ли это вообще не профессия. А искусственно созданная ниша для болтунов и бездарей.
А что уж говорить обо мне? С моей-то специализацией.
У меня редкая специализация: я работаю на Рублёвке…

 * * *

Это другая планета, государство в государстве.
Тридцать километров отдельной страны. Земля – самая дорогая в России. Соответствующие цены в магазинах. Соответствующие развлекательные центры. Соответствующие развлечения. Соответствующий «авто-код»: не во все места въедешь не то что на «жигулёнке», но и на «Лансере». Охрана не пустит.
Соответствующие и строения. Из-за крон деревьев и высоких заборов виднеются дома различной конфигурации и размеров – от скромных таунхаусов в сдержанном английском стиле до едва ли не французских замков. С собственным развлекательным центром и полем для гольфа. А подчас и зоопарком.
Таких, правда, не много. Слишком дороги и потому не слишком велики площади участков. Тем более что происхождением часто – из прежних советских шести соток. И подчас трудно скрыть ухмылку, когда видишь этот самый «замок», хозяин которого может поздороваться за руку с соседом, не сходя с балкона…
Это – заповедник. Национальный парк. Словно кто-то могущественный решил поставить эксперимент по строительству отдельного «города нуворишей». Хоть туристов завози. На сафари. Едешь в специальном укреплённом джипе, любуешься на прайд банкиров в натуральных условиях. Или на стадо членов совета директоров какой-нибудь из новомодных госкорпораций. А в окошко к тебе просовывает голову настоящий дикий олигарх…
Здесь собрана элита страны.
На первый взгляд.
А на второй… Элита эта имеет общее родимое пятнышко.
Это сегодня они - очень богатые и влиятельные лица. Политики, высокопоставленные чиновники, крупные бизнесмены. Звездульки шоу-бизнеса. Не олигархи – те по большей части проводят время за границей. И всё равно здешние обитатели - баловни успеха и денег.
Вот только в каждом из них живет своё «вчера». Тот обычный человек, что родился в Советском Союзе. Был пионером, комсомольцем. Студентом, инженером, заводилой на новогодних капустниках в НИИ… Стоял за колбасой, гонял за водкой, когда в весёлой  компании не хватало последней, конечно же, бутылочки…
Как и все, был ввергнут сначала в перестройку, затем – в реформы. И хоть сумел подняться на вершину русского Олимпа - кто при помощи ума и таланта, кто благодаря виртуозным аферам, а кто пользуясь грубой силой, - всё равно остаётся существом из обычной плоти и крови. Из советской плоти и советской крови. А потому –
- потому необычайно жестока эта элита.
И прежде всего по отношению к своим собственным представителям.
Не из-за того, что родом они – из СССР. Советский Союз был в свои последние десятилетия далеко не жесток. Жёсток, может быть. По отношению к противникам. Но в отношении граждан – гуманистичен. Даже с излихом.
Этакая уверенная в себе империя. Решившая базовые проблемы безопасности и власти и успокоившаяся. Не понимая, что империя, не устремлённая дальше, остановившаяся, - начинает гнить и разлагаться.
Нет, с постсоветской элитой дело в ином. Её жестокость коренится именно в памяти о пионерском детстве. В желании доказать прежде всего самому себе, насколько далёк от того его нынешний статус. Насколько близок он к образу той мечты жить как на Западе, которой бредили многие комсомольцы в позднем «совке». Когда-то тебя  разводили в ГУМе «утюги», за большие деньги толкая из-под полы пластинку «Дип Пёпл» (причём не факт, что вечером дома ты насладишься ими, а не речью Леонида Ильича Брежнева на съезде КПСС), - а ныне ты при желании можешь любых музыкантов великих на свой день рождения пригласить. И будут они перед тобою кривляться, денежки твои отрабатывая…
Ну, и тому подобное.
В общем, когда-то тебе мозг проедали коварством дельцов с Уолл-стрит – а сегодня ты сам акционер тамошних банков. И делец не хуже. В детстве тебе читали стих про «владельца заводов, газет, пароходов» - а сегодня ты персонаж того стиха.
Одна беда. «Комсомолец» внутри не отпускает. Всё кажется, что вот-вот тебя, как того мистера Твистера, выставят из сладкой жизни. А то и вовсе в прогрессивного малайца назад обратят.
Тем более, что практика последних лет показала: обратить могут. Только не в малайца. В швею-мотористку в Читинской области.
В общем, смесь уверенности в надёжности своего статуса – и такой же глубинной, что едешь «зайцем» в спальном вагоне, и контролёры прекрасно об этом знают.
Но не торопятся высадить.
Именно потому этот мир так жесток. И безжалостно выбрасывает любого, кто перестал соответствовать его требованиям. Ты должен «держать марку». Нельзя показать своей слабости. Ведь здесь живут только успешные люди! И потому если даже внешне в Барвихе-4 или Жуковке-2 царят мир и благодать – как говорится, «на водопое звери друг друга не едят», - то внутренне здесь всё исполнено каждодневного напряжения. Если у тебя неприятности, и о них становится известно, ты немедленно попадаешь в разряд изгоев.
Например, многие не могут себе позволить даже сменить громадный дом на более подходящий, поменьше. А в смене дома интерес – самый человеческий: дворец требует ухода. Значит – большой прислуги, а значит – потери приватности, частного характера твоего быта. Когда, например, на крыльцо утром не выйдешь без того, чтобы тут же на двор не стали суматошно выскакивать посторонние люди… э-э,  твои работники, изображая бурную деятельность. Хотя только что пили чай и чесали языки про подробности твоей личной жизни.
Даже и с женой всласть не поругаешься, чтобы это не стало добычей чужих докучливых ушей и предметом для сплетен и слухов.
Потому дело не в том, что на сокращении числа работников экономишь деньги. 700-800 долларов зарплаты – не потеря, когда платишь. И не приобретение, когда экономишь. Главное в другом. Ведь эти люди, получающие от тебя деньги, чаще всего тебя же и не любят! Не потому, что ты плохой или, скажем, не даёшь им питаться со своего стола. Просто они живут слишком близко от богатства, чтобы не завидовать. Ведь перепадают им от этого близко богатства слишком малые крохи…
А ведь они тоже – бывшие советские люди.
Словом, немало людей вдоль Рублёвки с удовольствием сменили бы дом на меньший, сугубо частный… Но нельзя! Ты потеряешь в статусе, что будет немедленно отмечено! И при случае – использовано против тебя.
Или другой, тоже часто встречающийся вариант. Расскажешь соседу о «сюрпризах судьбы», а это против тебя же и используют. И где, и когда это всплывёт, в каких досье твоих конкурентов или в статьях досужих журналюг – неизвестно. Но на всякий случай опасаться такого варианта надо…
И потому нет тут настоящего доверия. Настоящей близости. Все – на расстоянии иголок из собственной спины друг от друга.
Вот и ищут обитатели Рублёвского шоссе успокоения кто в чём. Кто в неустанных трудах, превращаясь в измождённого трудоголика. Кто в буйных разгулах. Кто в покупке новых и часто абсолютно ненужных бизнесов. Кто не реже двух раз в месяц срывается в особняк на Сейшельских островах…
Ибо каждый, кто крутится вокруг больших денег, инфицирован ими. Это всё равно, что жить в одной комнате с носителем туберкулёза в открытой форме. Как ни берегись – заразишься.
Они тут все – больные. И вся Рублёвка – просто большой туберкулёзный санаторий. Только без возможности излечения…

* * *

- Чего вам?
Голос в телефоне не располагал к ответной любезности. Но принадлежал явно лицу начальственному, привыкшему отдавать команды. Дело осложняется – с обычным инспектором договориться было бы легче. Но – что имеем…
Конечно, многое зависит от того, что там натворила Анастасия, насколько серьёзно её нарушение. Если не очень – решить вопрос можно. И недорого. Настоящие «службисты» - по уставам и инструкциям - встречаются редко. Если вообще не вымерли как класс. Недаром же  одному из них даже поставили памятник. Где-то в Орле, то ли в Белгороде. Тот гаишник, рассказывали в газетах, был настолько принципиален, что однажды оштрафовал даже самого себя за превышение скорости.
Так что если нет привходящих обстоятельств в виде проверки либо отчаянной нужде в «палке», договориться удастся. И я, откровенно говоря, ничего особо плохого здесь не вижу. Коррупция? Не уверен. «Договороспособный» гаишник – комарик на фоне того, что в строительство километра дороги в России закладывается столько же, сколько в Германии в десять километров их немецких автобанов. И в принципе «сотрудничество» между водителем и гаишником, выражаемое в денежной форме, - не более, чем собственная, национальная форма регулирования дорожного движения в нашей стране. Модус вивенди по-российски.
Хотя справедливости ради надо сказать, что именно на Кутузовском нередко встречаются такие водители, которые сами готовы идти на конфликт с дорожной милицией – даже на физический. То ли приключений не хватает, то ли борзометр зашкаливает.
Однако сам факт, что сейчас большой гаец взял трубку и стал разговаривать, показывает его заинтересованность. По крайней мере, в компенсации. И если Анастасия дров ещё не наломала, можно попытаться уладить проблему полюбовно.
Теперь главное – умело построить интонацию. Как при разговоре с клиентом: думаешь о его интересах, вспоминаешь что-нибудь оптимистичное, стараешься постоянно улыбаться. Улыбка всегда видна на том конце телефонного провода.
- Расскажите, пожалуйста, что случилось, - озабоченно, но с оптимизмом спрашиваю я. – Как можно разрешить проблему?
Туповато, конечно, прямолинейно – но для работников полосатой палки в самый раз.
- А вы кто, муж? Или адвокат?
- Нет, ни то, ни другое. Я, скорее, специалист по ликвидации срывов.
Адвокатов они не любят.
- Разрешите, я приеду, попробую её успокоить?
Тут – сразу два неявных сигнала. «Разрешите» - это обращение подчинённого к начальнику в армии и милиции. Тем самым этому майору или подполковнику – а я уже был убеждён, что это кто-то из офицеров среднего уровня, они иногда любят сами поохотиться, подзаработать, – даётся понять, что он тут главный. И психологически он незаметно для себя включается в ситуацию, когда ощущает, что я для него не опасен.
А во-вторых, он получил информацию, что я на его стороне – ведь я еду успокаивать женщину, а не «разбираться», «решать проблему», «договариваться, командир» и так далее.
И «специалист по ликвидации срывов» звучит интригующе.
Ну и последнее: я поставил его в ситуацию психологической неустойчивости. Как он может не дать разрешения успокоить рыдающую, впавшую в истерику даму, когда неизвестно, что она выкинет в следующий момент? Она вон даже про задержание не сразу вспомнила, всё про мужа своего говорила…
* * *
Всё оказалось лучше, чем я ожидал. Рядом с машиной не лежал труп, укрытый чёрным пластиком. Не стояли побитые, всхлипывающие огоньками авариек автомобили. Не суетились пожарные вокруг бензинового ручейка.
Может быть, поэтому гаишники, облитые фиолетовым соусом уличного освещения и оттого похожие в своих мокрых плащах на вставших на хвосты рыб, были настроены если не миролюбиво, но и не агрессивно. Полчаса в обществе рыдающей, ни на что не реагирующей женщины любого мужчину заставят ощутить всю неизбывную вину своего пола перед противоположным. Таково уж свойство девичьих слёз. Даже если дева эта сидит за рулем пятисотого «Мерседеса».
Впрочем, сейчас моя пациентка сидела в милицейской машине. За пупырышками дождевых капель на стекле профиль её казался размазанным, словно тушь на зарёванном лице.
- Антон Геннадьевич, - представился я вышедшему из машины начальнику и протянул ему руку.
Не сможет он её не пожать. А как пожмёт – он уже мой. Мы с ним теперь не противники, а почти партнёры, столкнувшиеся с общей неприятностью.
- Подполковник Мартынов, - буркнул гаишник, пробормотав ещё что-то неразборчивое про какое-то управление ГИБДД. Значит, я не ошибся. Майоры ещё могут выезжать в патрули, а подполковники – лишь по особому случаю. Не всегда, конечно. Жизнь полна исключений больше, чем правил. Но близко к закономерности. Значит, либо вызвали, либо что-то с ним у Насти и произошло.
Оказалось второе.
Ладно, будем разруливать…
Tags: Рублёвка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments