Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские среди славян

Это битва в долине реки Толлензе на севере Германии (в части бывшей ГДР), недалеко от Нойбранденбурга. Её называют первым известным сражением в европейской истории.
Оно произошло, по общепризнанным (покамест) данным, приблизительно между 1300 и 1200 годами до н.э. Но о дате мы поговорит чуть позже, а пока просто посмотрим, что это была за битва.
Начнём с того же, с чего начинают все полководцы: с осмотра и анализа местности и позиций сторон.
Имеется: река Толлензе, не очень длинная – 68 км, но протекающая по сильно заболоченной долине, и впадающая в реку Пене, долина которой считается вообще самой заболоченной местностью в Центральной Европе. В одном месте, где река извивается по более или менее узкой долине с влажными лугами, имелась тогда 120-метровая дамба из камней и деревьев, сочетающаяся с мостом. Причём дамбе к моменту сражения было по меньшей мере 400 лет, утверждают археологи.
Это ключевой пункт всей позиции, ибо влево по течению идти – упрёшься в более широкую речку Пене, вправо – выйдешь к озеру Толлензее, лежащему посреди буквально сети рек и речушек.
Таким образом, условие – оно же вывод – первое: воины через речку переберутся где угодно, а вот с транспортом – только здесь. Следовательно, одни участники битвы шли с транспортом, другие – то ли нападали на него в надёжном месте для засады, возле моста, то ли обороняли мост от прохода транспорта врагов.
Далее – вооружение. На поле сражения обнаружены археологами кремнёвые и бронзовые наконечники стрел, палица из ясеня, то ли палица, то ли молот из толстого ствола терновника, дубинки, похожие на нынешние бейсбольные биты, бронзовые мечи. Последних мало, и они явно принадлежали знатным воинам. Здесь же были найдены золотые и бронзовые спиральные кольца. То есть знать была (и, судя по конским костям, ездила на низкорослых лошадках), а значит, боестолкновение было не бандитским-разбойничьим, а регулярным, войсковым.
Хотя, разумеется, никто не думает отрицать, что тогдашние войска преследовать могли – и преследовали в подавляющем большинстве случаев – вполне разбойничьи цели. Судя же по тому, что немного и обломанных, но дорогих мечей на поле боя осталось, сторона, предводительствуемая знатными воинами/военачальниками потерпела поражение, а военачальников потеряла. Что, разумеется, никоим образом не значит, что на другой стороне не было своих знатных военачальников.
Ход битвы. Сражение развернулось, по показаниям археологов на 100-метровой полосе вдоль. В то же время, по количеству бедренных костей судя, здесь легло не меньше 125 человек. Одно с другим не сочетается никак, поэтому наиболее логичным с военной точки зрения представляется картина, что основная битва развернулась на мосту, где люди убивали друг друга на сравнительно узком фронте, а затем одна стороны всё же пережала другую. Далее вынесла её на берег, где сражение разошлось вширь, и вскоре закончилось за бегством уступившей мост стороны.
Такой ход сражения объясняет и обстоятельство, поставившее археологов настолько в тупик, что те предположили, будто победители покидали трупы проигравших в реку: кости лежали не в анатомическом порядке и даже кучею, а это значит, что трупы снесло течением в прибрежную часть реки. Снести-то их снесло. Но предположение, будто победителям делать было больше нечего как пускать кораблики из трупов побеждённых, - из той же области кабинетных благоглупостей, которыми, к сожалению, часто страдают академические историки. На самом деле всё проще: люди бились на мосту, люди падали с моста, людей уносило течение. Всё.
Противники. Тонкие химические исследования, включая изотопный анализ, показали, что останки принадлежат двум группировкам. Одна из них – местная, по предварительно установленным генетическим маркёрам, образованная населением жившим тогда в Скандинавии и Польше. Другая пришла откуда-то с юга Европы.
Пометим это – пригодится.
Большинство погибших оказались не местного происхождения. Логика заставляет заключить, что пришельцы и проиграли сражение.
Численный состав войск. В сообщениях, что рассказывали о находке, не скупились на мегаломанию. Дескать, и битва самая крупная для тех времён, и армии гигантские – до 4 тысяч сражающихся, и вообще всё уникально. Мы попробуем остаться хладнокровнее. Число потерь экстраполируют до 750 человек, из этого заключают, что сражалось до 4 тысяч. А это, простите, по нынешним временам – 40 рот. То есть (великодушно допустим, со вспомогательными подразделениями) - 10 батальонов. Три полка. По сути, по неполной, но бригаде с каждой стороны.
Этого, конечно, быть не может. Проблемы логистики не позволяют. Прокормить двухтысячную армию по тем временам могли либо устоявшиеся государства, типа Египта, Миттани или Хеттской империи. Либо конные кочевники, имеющие возможности для быстрого и широкого по площади манёвра, - тоже, впрочем, сбившиеся в кучу, где тактической единицей всё равно будет максимум 100 - 120 всадников. Эскадроны-то и сотни конные не из головы выдуманы были, а от естественных условий боя и похода начало берут. То есть – давно. Очень давно.
Но даже и это не главное. Оставим бригады, допустим всего по полку с каждой стороны. Но что есть полк? Вернее, чем было это понятие по тем временам?
Это можно понять, вспомнив про индоевропейскую этимологию слова "полк". Потому что происходит оно от понятия folk, volk. Народ. А что означало тогда понятие "народ"? Ведь на самом деле люди тогда не жили в наших нынешних понятиях этноса-народа. Народом считалась группа достаточно близких географически, экономически, лингвистически и юридически общин, которая совокупно могла выставить сотню-другую-третью воинов. Иначе говоря, полк по тем временам - это все способные носить оружие мужчины человеческой общности, ощущающей своё родство. То есть все мужчины нескольких родов, имеющих общий закон, живущих на земле, где этот закон имеет силу.
Земля же – land, она же – "поле", "почва". Поэтому те, кто на ней живёт, - ленди, леуди, люди (обоснование таких транзакций приведено в моей книжке "Русские – не славяне?"). И свои от чужих отделялись по принципу своего или чужого языка. И те, кто говорил на языке непонятном, были «не мы» и не «люди». И вот теперь давайте попробуем представить, что же это за две армии такие сошлись, в которых собрались все способные носить оружие мужчины двух разных этносов, по нашему если говорить, хотя это и будет, повторюсь, неверным.
Отвлеклись. Как бы то ни было, по 2 тысячи воинов с каждой стороны – это немыслимо много для того времени, той местности, тех экономических возможностей той местности, тех общественных отношений. Да и для условий поля битвы – тоже. Потому что по полку с каждой стороны никак не смогли бы вырезать друг друга на узком деревянном мосту. Разошлись бы по берегу, форсировали бы речку, разошлись бы по полю битвы. И на 450 кв. метрах, как указывают археологи, они бы не поместились точно.
Значит что? Значит, исходим из фактически обнаруженных 125 трупов. И считаем, исходя из тысячелетней истории войн, примерное количество раненых. Не умерших в конечном итоге – ибо по тем временам минимум половина раненных становились потом убитыми. Хотя бы из-за столбняка, не говоря уже о других инфекциях. Прикинем, как принято, 3 раненых на одного двухсотого. Значит, общие потери – под 400 человек. Дальше известно, что воинское подразделение в среднем теряет мотивацию и остойчивость при трети потерь от изначального числа бойцов. Значит, можем без особой ошибки, но и без излишних фантазий оценить количество сражавшихся в 1200 человек.
Нет, сражение всё равно получается крупным для тех времён и условий. Не Сталинградом, как получается у кабинетных историков, но чем-то вроде Бородина. Отсюда сам собою встаёт вопрос: что же такое должно было подвигнуть какого-то "Наполеона" бронзового века в поход на север, а северян – хрипеть, отмахиваясь любимым ладьевидным топором: "За Толлензе для нас земли нет…"?
На ответ нас, по логике, может натолкнуть информация о том, кто были нападавшие и кто были защищавшиеся. Такую информацию дают две препозиции – археологическая и генетическая.
Археология показывает, что как раз примерно в этих местах, по Передней Померании, проходила граница между общностью скандинавского бронзового века и общностью культуры полей погребальных урн. И образовалась та примерно около 1300 года до н.э., причём предком её была культура курганных погребений, выходец из унетицкой культуры, в предках которой, в свою очередь, были носители культуры колоколовидных кубков.
И в этих же местах проходила западная граница лужицкой культуры, входившей в комплекс культур полей погребальных урн. Лужицкая же генетически вышла из описанной в книге "Славяне до русских" тшинецкой культуры, вышедшей из культуры боевых топоров, и опять-таки унетицкой.
То есть в некотором смысле – родичи. Потомки шнуровиков-топорников. Отсюда и генетика. Из установленных фактов: унетицкая культура – есть I2a и R1a1a1 (M417), последний – предок М458, т.е. западных славян; лужицкая - R1a1a1b1a2 (Z280) (тоже потомок M417); курганных погребений – R1b.
Таким образом, битва произошла не где-нибудь, а на пограничье между будущими этническими массивами. Которые, конечно, в ту эпоху не осознавали себя ни этносами, ни тем более массивами, мысля максимум уровнем того самого folk`а – полка, а то и вовсе рода. Но тем не менее – пограничье и битва…
Кстати, проведённый археологом Дугом Прайсом из Университета штата Висконсин анализ зубов павших в битве людей на изотопы стронция, кислорода и углерода показал, что "погибшие пришли из множества разных мест». Косвенно учёный подтвердил и то, что победили в сражении северяне: следы от питания, характерные для северной европейской равнины, обнаружены на меньшинстве образцов.

 
Tags: Русские среди славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments