Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

ПРИМЕЧАНИЕ ПРО УППСАЛУ И БЫТОВУЮ ЖИЗНЬ КОНУНГОВ ПРЕДВИКИНГОВСКОГО ВРЕМЕНИ

Скорее всего, именно от астральной связи с Одином идёт традиция, при которой верховные шведские конунги определённым образом взаимодействовали и взаимо-, так сказать, проникались со служителями культа. С какими-то волхвами, которые были окружены таинственностью, знанием сакрального и пользовались довольно жуткой властью.
Во всяком случае, на жертву они могли обречь кого угодно. И жертвы эти, как мы помним, при крайней замедленности смены населений и формаций в этой дальней земле, вполне могли приноситься по унаследованным ещё с эпохи палеолита ритуалам. Ну, или во всяком случае, обычаям и принципам – недаром, видимо, по всей Скандинавии и северной Германии мы находим сегодня брошенных в болота людей. Тем более что –

- Архаический пласт верований сохранялся на Севере по крайней мере до V в. н.э. [Лебедев, 160, с. 14].

Даже клады здесь носят сакральный характер.
При этом жрецы питаются, естественно, от населения и власти. Их святилища находятся не где-нибудь в сакральных же удалённых местах – а обычно посреди сгустка поселений и могильников. Как утверждают историки, при этом жрецы или жреческие центры –

- объединялись в культовые союзы, которые со времён Тацита, если не раньше, были у германцев, видимо, ведущей формой социально-политической организации.

При этом главным жрецом в те времена и выступал конунг. То есть повседневными отправлениями культа короли не занимались, но во время, так сказать, генеральных событий они исполняли и центральные жреческие функции.
Любопытно, что и известные нам по истории обычаи викингов и вообще скандинавов тоже имеют корни в представлениях о "заветах" Одина. В частности, это он указал, что на том свете человек будет пользоваться как тем, что ему положат в могилу, так и тем, что он будет иметь при себе и собственноручно закопает в землю. Именно этому, указывает А.А. Хлевов в своей замечательной работе "Предвестники викингов", мы должны быть благодарны тысячам кладов, что сегодня находят археологи:

Именно в этом представлении лежали корни обычая, массово распространённого в архаическую эпоху, в вендельское время и в эпоху викингов, когда владельцами богатств зарывались сотни и тысячи кладов, – отнюдь не как средство накопления, но исключительно как мерило богатства и удачи в земной жизни. Отчётливо выраженное стремление сохранить материальный символ собственного успеха в виде богатств для посмертного использования имел, таким образом, весьма древние истоки.

Совершенно необязательно, но всё же относительная частота, с которой мои генетические родичи в Швеции встречаются в срединной её части, может говорить о том, что род дедушек Хёгни развивался где-то в связи с Уппсалой – древним центром королевской и жреческой власти.
Здесь располагалась резиденция конунгов свеев, здесь располагался в течение 5 столетий - с VI по XI в. - главный храм Одина, Тора и Фрейра. Именно здесь правила, согласно скандинавскому эпосу, династия Инглингов, которая происходила от богов и которая дала все династии первых исторических королей Швеции, Норвегии и Дании IX-XI вв. И те самые три кургана, о которых шла речь чуть выше, как раз и являются важным свидетельством, так сказать, "законности" связи между историческими, легендарными и мифическими скандинавскими конунгами.
Уппсала как резиденция будущих Инглингов была заложена, по преданию, как раз при тех самых мифических асах. А именно при Фрейре/Ингви. И от Ингви же пошёл первый "человеческий" конунг шведов – его сын от земной женщины, которого назвали Фьёльнир. Сей конунг, правда, плохо кончил, напившись допьяна в гостях у своего друга Фроди: пошёл ночью по нужде, но по дороге упал в чан с мёдом, в котором и утонул. Не единственная, кстати, подобная смерть в династии Инглингов…
Именно Инглингам саги приписывают освоение берегов Балтийского моря с целью пограбить, завоевать, обложить данью. Ванланди Свейгдирсон ходил завоёвывать финнов, Домальди Висбурсон воевал с ютами, Даг Дюггвасон осваивал Восточный путь, что означало в целом страны на восток от Балтики. Судя по сагам, это было престижно, это было выгодно – короли обогащались добычей и славою, тем самым укрепляя свою власть и готовя страну и народ у следующему, викнгскому периоду, когда такие походы станут чуть ли не обязательным этапом жизни мужчин. Вроде призыва в армию во времена СССР.
Кое-кто в таких походах, правда, погибал, как, например, Ингвар Эйстейнсон, он же Ингвар Высокий. Ничего особенно человек не делал: мирно грабил себе на Восточном пути (Austrvegir), главным образом, в Эстонии. Однако местное население отнеслось к занятиям Ингвара не конструктивно, собралось в большую толпу и высказало ему свои критические замечания. Могила его, говорят, осталась в районе Ляэнемаа (эст. Läänemaa, Западная земля).
То, что легенды эти всё же довольно надёжно связаны с реальной действительностью прошлого, подтверждают результаты археологических раскопок. Одно из таких доказательств найдено в кургане Оттарсхёген близ этих же мест: Уппсала, Вендель, озеро Меларен. Здесь, по преданию, был похоронен сын конунга Эгиля – Оттар по прозвищу Вендельский Ворон. Его упоминает эпос "Беовульф" в таком контексте:

…Охтхере, один из сыновей конунга свеев, «старца-воителя» Онгентеова, совершающий вместе с братом Онелой набеги на владения конунга гаутов.

Обряд имеет явное сходство с уппсальскими вообще, но главное, что среди вещей тут найден золотой солид византийского императора (кое-кто называет его самозванцем) Василиска. Это даёт нам точную привязку ко времени: Василиск неудачливо правил всего год: 476-477 гг. Известен тем, что в ходе недолгой но жестокой гражданской войны с другим претендентом на императорский пурпур Зеноном сгорела библиотека, в которой хранилось около ста двадцати тысяч свитков – возможно, бесценные сокровища античной литературы. Во всяком случае, тогда в  огне погибли известные скульптуры античных мастеров - Венеры Книдской, Геры Самосскоц и Афины из Линда.
В то же самое время рухнула и Западная Римская империя – именно тогда свергнувший последнего западноримского императора Ромула Авагустула Одоакр отослал победившему родича Зенону императорские инсигнии.
Таким образом, время захоронения Оттара может быть датировано периодом от 478 по 500 годы.
Ещё одно доказательство реальности хотя бы некоторых Инглингов лежит – в буквальном смысле – неподалёку, тоже в пределах Большой Уппсалы. В частности, находят отражение в реальности слова "Саги об Инглингах" о том, что Адильс Оттарсон, сын того самого Оттара Вендельского Ворона, был похоронен в кургане в Уппсале. Там и в самом деле найдены три кургана, датирующиеся один концом V века, второй началом VI века и третий - концом VI столетия.
Это погребения людей явно богатых и с властью, иначе говоря, действительно королей:

Три кургана, расположенные цепочкой к юго-западу от Уппсальского святилища, однотипны по устройству и погребальному обряду. На естественном возвышении устраивалась площадка, перекрытая слоем глины и служившая местом кремации; среди вещей, уничтоженных в пламени костра – драгоценное оружие (золото с гранатовой инкрустацией), парча, стекло; в составе жертвоприношений – кости собаки, лошади, быка, свиньи, овцы, а также кошки и петуха (петух Сальгофнир будит эйнхериев в Вальхалле, дворце Одина; кошка – священное животное Фрейи, его жены; собака сопровождает всадника в Вальхаллу на изображениях готландских стел VIII-XI вв.). Остатки сожжения помещали в глиняную урну или сгребали в кучку на кострище. Над погребением сооружали каменную насыпь высотой 1 - 2,5 м, а затем насыпали земляной курган (самый высокий из них, западный в Упсале, достигал 12 м).

Скандинавские историки связывают эти курганы с именами Адильса, его деда Эгиля Аунсона и прадеда Ауна Старого Ёрундсона.
Строки саги об этих королях находят своё отражение и в других, как нарративных, так и даже письменных источниках синхронной эпохи. Так, Эгиль под именем Онгентеов упоминается как правитель свеев в эпосах "Беовульф" и "Видсид". Последний создан не позднее VII века, так что Эгиль жил и правил ранее этого времени. Воевал с гаутами/готами, причём неудачно: те даже захватили его резиденцию, казну и жену. При этом победил Эгиля в сражении, в котором он и погиб, король гаутов Хигелак. А этого персонажа упоминает в своей "Истории франков" подлинно реальное историческое лицо Григорий Турский:

Между тем даны со своим королём по имени Хлохилаих, переплыв на кораблях море, достигли Галлии. Высадившись на сушу, они опустошили одну область в королевстве Теодориха и взяли пленных. После того как они нагрузили корабли пленными и другой добычей, они решили вернуться на родину. Но их король оставался на берегу, ожидая, когда корабли выйдут в открытое море, чтобы затем самому последовать за ними. Когда Теодориху сообщили о том, что его область опустошена иноземцами, он направил туда своего сына Теодоберта с сильным и хорошо вооружённым войском. Убив короля [данов] и разбив в морском сражении врагов, Теодоберт возвратил стране всю захваченную добычу.

Здесь есть свои перепутки (готов с данами, кои, на вкус франков, одна была сатана). Но комментаторы единодушны: речь идёт о Хигелаке, короле геатов, упоминаемом в эпосе о Беовульфе, где подтверждается, что Хигелак погиб, напав со своей дружиной на франков и потерпев от них поражение.
Разумеется, эти примеры гибели в грабительских наездах не мешали другим конунгам стремиться к тому же образу жизни и правления. Оно и понятно: жизнь всё равно заканчивается смертью. А раз уж так получилось, то эта самая смерть должна быть по возможности славной. Боги завещали, которые сами не дураки были пограбить и подраться.
Что же до правления, то править, собственно, было и нечем: экономика базировалась на продукте, производимом фактически независимыми родами и родовыми хозяйствами. Этот продукт достаточно было присвоить более или менее традиционным способом: наехать с войском на соседнего конунга, поживившись в том числе и у его земледельцев.
Дело в том, что даже в Уппсале, главном и сакральном центре страны, сидели конунги, которые на деле были, по сути, вождями собственных боевых дружин и не более. Чтобы кормить эти самые собственные дружины, жить они вынуждены были грабежом, институт данничества был развит ещё слабо. "На земле", как говорится, господствовали роды и их объединения в форме ежегодных тингов. И если говорить о, так назовём, национальной военной организации, то оная тоже строилась поначалу от родов и тингов, которые и выбирали в случае нужды "военного вождя". Такие вожди изначально зависели от воли родовых союзов, тинга и наверняка – старейшин, но с течением времени и притоком добычи в личную собственность зависимость эта уменьшалась, а вожди приобретали всё больше реальной силы, а от неё - власти. Эти вожди остались в преданиях также конунгами, но, я бы сказал, "конунгами эпизодов".
Ничего выдающегося – обычный, многократно описанный в истории путь от родовой демократии через военную демократию к военной аристократии.
Однако – поскольку в каждом явлении кроется и его отрицание, - это вело параллельно к подчинению низовых хозяйств королевской или, шире, вождеской власти. Постепенно конунги – не только Инглинги, а вся их вертикаль - освоили ту нехитрую мысль, что чем один раз зарезать и съесть овечку, лучше её оставлять кормиться на объявленном своим лугу. А за это иметь право регулярно её стричь. То есть – чем грабить и убивать, наслаждаясь добычей один раз, куда выгоднее, удобнее и безопаснее привязывать экономически активны субъект к себе и далее с него кормиться.
Как привязывать? Кто пережил 90-е годы в России, то знает этот ни разу даже не секрет: кого-то завоевал и заставил платить, кого-то защитил и заставил за это платить, у кого-то перекупил ларёк или рынок – и вновь заставил платить уже себе.
Вот так и скандинавские конунги освоили несложный приём кормления и одновременно съёма дани: ездить по своим "точкам", решать накопившиеся там вопросы, кормиться с них и собирать "благодарность" за свои услуги. В Скандинавии этот приём называли "вейцла", на Руси позднее – самоговорящим словом "полюдье".
И, кстати, можно быть совершенно уверенным, что этот образ экономических отношений устраивал обе стороны. Не устраивал бы – "гарант" давно лежал бы в лесу вместе со своей дружиной-бандой, изображая ёжика. Хотя родовичи – народ прижимистый: собрали бы и свои стрелы, и королевские доспехи…
Исследователи связывают складывание системы вейцлы с конунгом Энундом Ингварсоном, сыном того самого Ингвара Высокого, убитого эстами (не путать с современными эстонцами, которые суть провозглашённая, созданная нация). Энунд за отца отомстил, разорив  "Страну Эстов", но дальше жил мирно, предпочитая выстраивать систему постоянной эксплуатации подведомственных владений. Для чего расчищал леса, строил дороги, ставил те самые хутора и зазывал к себе трудовых мигрантов. Словом, колонизировал свою землю самым регулярным образом. Приводя мозаичные роды и хозяйства к своему собственному властному знаменателю и катаясь затем между ними ежегодно, кормясь у них и собирая вейцлу "за защиту".
Подобный же способ освоения территорий и закрепления их за собою мы ещё увидим на землях очень далеко на востоке. На тех, которые когда-то станут называться русскими…

Такое большое внимание этим королям и жрецам я уделил не только потому, что они являются неким звеном, пусть и полулегендарным, но связывающим совсем уже легенду с исторической действительностью. Но и потому, что примерно этим временем открывается важный в истории Швеции "Вендельский период" – последний перед эпохой викингов. В котором Швеция, собственно, и начиналась как Швеция. Хотя таковой ещё, конечно, не была и даже себя таковой не чувствовала.
Но в этом мире, как пишет Г.С.Лебедев, зрели уже силы, готовые взорвать его изнутри.
Что же это за силы?
И экономика, и идеология общества в Скандинавии в V веке находились на некоей переходной стадии. Хуторские хозяйства в это время становятся довольно крупными, с населением около 50-100 человек, большим удельным весом скотоводства, но и с объёмным выращиванием зерновых, прежде всего ячменя. Не брезговали хуторяне, естественно, и охотой в собственных лесах, рыболовством на собственных водных ресурсах, различными промыслами. Это было неотчуждаемым наследственным владением большой семьи или "одалем".
Одали сосуществовали с более архаичным деревенским укладом, как новые верования, воплощённые в эддическом круге сказаний, сочетались со старыми. Из этого "единства и борьбы противоположностей" и рождалась эпоха викингов со всеми её хозяйственными, религиозными и военными особенностями. Вызревая в недрах архаического уклада, и одновременно взрывая его изнутри.
Впрочем, история показывает, что взрыв этот не был, так сказать, теоретически-диалектическим. Вполне реальным он был, уничтожительным. После 550 года исчезают клады золота, прекращается развитие I звериного стиля, зато распространяются укреплённые поселения:

В пределах бывшей «Державы Инглингов» их насчитывается около 700 – в Средней Швеции, Эстеръётланде, на Готланде и Эланде) [396, с. 213-215; 323, с. 120-121; 343, с. 147-148; 401, с. 355-356].

"Золотой век" Севера заканчивается трагическим финалом, формулирует Г.С.Лебедев и справедливо указывает при этом на свидетельства "Хеймскринглы".
Не будет, наверное, большой ошибкой связать эти события, этот крах инглинговской Швеции вместе с самими шведскими Инглингами со следующими эпизодами из саг.
При сыне Энунда Дороги, Ингьяльде, прозванном за благородство Коварным, разгорелась настоящая гражданская война. Её экономическое основание саги нам рисуют предельно отчётливо. Сформулировать его можно так: одно дело – покорять (а на Руси позднее говорили архивыразительно – примучивать) простые роды, иное – пытаться возлагать обязанность содержать себя на целые племена с их конунгами.
И опять тут кстати наша Русь. Аналогичные трудности переживали – а иногда и не переживали, как князь Игорь у древлян, – и русские правители.
Словом, дело было так. Ингьяльд, который по разным причинам вырос действительно очень злобным и коварным, решил примучить местных правителей и поставить их на выплату дани. Поскольку те идею такой перестройки приняли уклончиво, конунг пошёл на радикальные реформы. Зазвал семь местных вождей, включая тестя, на тризну по отцу, подпоил да и спалил… шестерых. Один, по имени Гранмар, оказался предусмотрительным и на зов не явился. Впрочем, позднее он посулам поддался, заключил с Ингъяльдом мир и тоже в конце концов испытал воздействие на организм высоких температур.
Всего, говорят, Ингъяльд исполнил таким же или иным образом двенадцать конунгов. И это, в общем, сочетается с картиной разрушений и запустений, которую рисует археология. Но ещё император Калигула сожалел, что у народа не одна шея и отрубить её невозможно. Так и коварный конунг Уппсалы встретил яростное и, главное, умелое сопротивление некоего конунга Хёгни из Эстеръётланда и его сына Хильдира. Война с ними настолько обескровила экономику и военные силы Ингъяльда, что тот не смог противостоять вторжению из земли Сконе конунга Ивара Хальвдансона Широкие Объятья, который пришёл мстить за погубленных Коварным родичей.
Не имея сил сопротивляться, Ингьяльд принял решение уйти к богам согласно важнейшему их завету – со всем, что накопил и закопал и что будет с ним в момент смерти. В данном случае увольнение по собственному желанию предусматривало выходное пособие в виде коллектива подданных и всего богатства, что было в доме. Так что конунг созвал большой пир, напоил на нём всех своих людей, дружинников, слуг – и подпалил помещение, где всё это происходило…
Ивар, который происходил из конкурентной династии Скъёльдунгов, воспользовался любезностью противника. Но, тоже возводя своих предков к Одину (Скъёльд будто бы – его сын) и тем обосновывая свои права на власть, пошёл дальше: приняв от обуглившейся шведской элиты их страну, он подчинил себе также данов, значительную часть саксов, а также пятую часть Англии и некую "Восточную державу". Что за держава – не уточняется, но подозревается то ли Эстланд, то ли Кирьялаботнар, сиречь, Карелия, то ли вовсе Гардарика-Русь. Которой, правда, на свете не было, но упоминание, особенно в контексте, что Ивара на пороге этой страны и убили, мы себе на будущее отметим.
Здесь, правда, сильно гуляют даты. Разгром Швеции, как мы видели, приходится на время после 550 года. Жизнь Ивара Широкие Объятья относят к VII веку. А юты и англы, после ухода которых Ивар и занял Данию, перенеся туда из Сконе свою столицу, убыли в Британию, как считается, в середине V века.
Последнюю дату можно считать установленной твёрдо. Здесь совпадают данные археологии (появление аналогичных ютландским германских артефактов возле ещё римских поселений в конце IV века, где англо-саксо-фризско-ютские наёмники получали плату землевладениями, и резкое возрастание находок того же типа в середине V века), нарративные свидетельства (рассказ Бэды Достопочтенного в VIII веке о том, как бритты призвали германцев на отражение налётов пиктов), синхронные письменные источники  (филиппика кельтского монаха Гильдаса "О гибели и покорении Британии", записанная около 548 года).
Понятно, что не все и не сразу юты, англы и саксы покинули свои земли в Дании, но понятно, что и Ивар не смог бы их полностью захватить и освоить, не будь массовой эмиграции, имея сложную войну в Швеции. То есть можно без особой ошибки привязывать его оккупацию сначала Швеции, а затем Дании всё к той же второй половине VI века. Что же до его завоевания британской Нортумбрии, о котором упоминается в «Саге о Хервёр и Хейдреке», то историю тамошних англосаксонских королевств Берниции и Дейры мы довольно хорошо знаем, и в ней никаких Иваров и вообще скандинавов не фигурирует до IX века. Следовательно, этот эпизод мы можем исключить. Впрочем, что с ним, что без него, а привязка жизни Ивара к VII веку повисает в воздухе, как основанная на спекулятивных расчётах, основанных на легендарных же свидетельствах саг.
Но пойдём далее.
У павшего смертью храбрых Ингъяльда Коварного был сын Олав. Он воспитывался в Вестерйотланде (тогда Западном Гаутланде, то есть среди готов) и при известии о том, что случилось с его папкой, благоразумно в Уппсалу не поехал. Наоборот, бежал ещё дальше в глушь и устроился в диких и угрюмых тогда лесах возле озера Венерн вдоль реки Кларэльвен недалеко от нынешней шведско-норвежской границы.
Леса он расчистил, за что получил несколько презрительное прозвище Лесоруб. Тут он то ли провозгласил, то ли унаследовал и возглавил страну Вермланд. А поскольку Ивар Широкие Объятья начал проводить политику массовых репрессий, то к Олаву вскоре рвануло много народу. Ну, вот как с Украины после майдана и Дома профсоюзов в Одессе в свободные республики Донбасса.
Поначалу новая страна начала было даже процветать на обильных трудовых ресурсах. Но долго хорошо не бывает. Ивар конкурента и возможного мстителя в покое не оставлял, так что напряжение между двумя лагерями явно часто давало искры. Одна из них стала последней. Случился неурожай. Собралась толпа, в которой явно не обошлось без агентов Ивара. Обвинила Олава в атеизме, вооружилась и покарала конунга освоенным ещё папашкой Олава способом: загнала в дом, заперла, а дом сожгла. Вместе с конунгом и ближними его. А что? – не звери, чай, принципы гуманизма им тоже не чужды были: отправили конунга на небеса не одного, а с чады и домочадцы…
Однако, как свидетельствует Г.С.Лебедев, несмотря на гибель многих поселений в огне внутренних войн, запустения не происходит. Более того, -

- в третьей четверти I тыс. плотность населения в освоенных областях Скандинавии возрастает… Именно в это время распространяются два важнейших технических новшества: железный лемех плуга, и прямоугольный парус на килевых судах. Экономика одаля обретает прочную основу и дальнюю перспективу.

Искусство тоже поднялось: довольно хорошо стали изображать людей и животных, а чуть позднее начинают мастера плести из них самые разнообразные и изощрённые узоры. В Швеции это бедное, но пытливое время и названо Вендельским периодом (550—793 гг.).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments