Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские и славяне

Примечание про дедушку Ярослава

А ведь Владимир Мономах историю своей семьи родной знал… Хорошо знал! И прекрасный пример перед глазами имел. Дедушки своего Ярослава Мудрого.

У Владимира Святославича Равноапостольного, он же Красно Солнышко, было  двенадцать сыновей. И трое из них – старше Ярослава, будущего Мудрого. То есть в очереди на стол великого князя Киевского они впереди. 

Это не считая ещё одного сына Владимира - Святополка. Который тоже старше Ярослава. Но у Святополка положение особое. Такое, что он вообще другим сыновьям Владимира может шансов на трон вовсе не оставить. Ибо при смене ракурса во взгляде на его происхождение может он оказаться вовсе… не сыном Владимира, а его старшего брата.

Потому что Владимир его мать – жену своего брата, им же убитого Ярополка – взял (очень мягко говоря) в жёны, когда та уж беременна была:

Володимиръ же залѣже жену братьню грѣкиню, и бѣ непраздна, от нея же роди Святополка. … Тѣмьже и отець его не любяше, бѣ бо от двою отцю — от Ярополка и от Володимира.

Ведь если Святополк не Владимировичем, а Ярополчичем назовётся – он тогда старше навсегда! Как сын предыдущего по отношению к Владимиру великого князя. И новый великий князь Святополк Ярополчич уделы уж точно не братьям двоюродным,  раздавать будет, а своим сыновьям! И будешь ты у них на посылках, потому что даже когда и помрёт Святополк - право на великое княжение он только своим детям и оставит. Ведь Владимировичи – никто ему. Так, племяннички… Которых в расчёт возьмут лишь при условии, что у великого князя собственных сыновей не народится.

Впрочем, и это всё – туман. И сон преходящий. Ибо есть ещё один расклад. Ещё более безнадёжный.

Батюшка Владимир явственно младших братьев поднимает, Бориса с Глебом. Да и не младшие они, собственно. С точки зрения новой религиозной доктрины государства они вообще - единственные законные наследники. Ибо родились в христианском браке. Законном, сиречь, а не в языческом блуде.

А законный брак у Владимира один – с Анною, сестрою императоров Византии. И только от неё, следовательно, могут выйти законные дети и законные великие князья. И в этом свете старшие Владимировы сыновья – так, бастарды. Они, можно сказать, от наложниц родились. Словно от девок сенных.

Так что вопрос о власти после смерти Владимира может быть и наверняка будет рассмотрен крайне односторонне: "Вы кто, дескать, такие, Владимировичи? Ещё и проверить надобно, не перепутали ли вас с кем-нибудь из детей от наложниц его трёхсот! А то, может, вовсе вы – холопы…".

Не скажут так Бориска с Глебкою? Так из ближних кто нашепчет. Вон церковники – все греческие, кстати, хоть и на Руси служат - как их уже обхаживают! Кому не хочется наперсником императорского сына быть! И будущего князя великого Киевского!

И вот в таком свете – в единственно законном с точки зрения новопринятой христианской морали – перспективы старших братьев, включая Ярослава, становятся совсем беспросветными. Сначала Борис. За ним – Глеб. А дальше – дети их. И старшие – навсегда уже побоку. И благодари Бога, что в холопы не переписали…

И как тут быть Ярославу? При всех раскладах он – никто, и звать его никак.

То ли брат, то ли кузен Святополк свои ковы точит, в качестве законного сына законного великого князя Ярополка к власти придти хочет. И с ляхами крепко связан, если что – они за него и на Киев пойдут.

Брат старший Вышеслав Новгород занимает – стратегически важный пункт в случае силового варианта развития событий. Новгород – это цивилизация! Там гости заморские ходят, богачество всякое обращается. А при нуждишке или угрозе какой неожиданной – можно, как отец когда-то, за варягами сбегать, в расклад политический их вбросить. Папенька вон как умело с их помощью престолом Киевским овладел!

Ещё один брат, Святослав, в "деревах" сидит, то есть княжит над древлянами. Третий по значимости стол после Киевского и Новгородского. И, значит, ему после Вышеслава великое княжение достаться должно.

А может, и не должно: ведь Киев тоже занят, там отец ещё сидит и правит. А с момента принятия христианства ставший самым законным наследником Борис по велению отца во главе его войска стоит. То есть во главе реальной силы стоит, к власти готовится княжеской, да с ближней дружиною отцовой братство воинское завязывает. А Глеб его подпирает.

Очень сложно Ярославу на княжение великое рассчитывать…

И вот тут и начались чудеса!

Возьми да и помри Вышеслав в Новгороде.

И вроде бы и не Ярославу туда перемещаться положено было бы, а Святославу, – но отец почему-то его направил. Крайне удачно для Ярослава. Подозрительно удачно.

Сразу же, откуда ни возьмись, и варяги в Новгороде появляются. А что? Жениться ж надо человеку? И почему не на шведке? Ну и что, что шеею крива! (А у Ингигерды и впрямь были сросшиеся шейные позвонки). Кто скажет – "крива", а кто – "горда". А гордость княгине, дочери конунга – не грех. Зато за ней, за Ингигердою-то! Сколь родни пришло. И тем, кто первое определение её шеи высказывает, языки укоротить могут запросто. Чем и занимались:

…варязи бяху мнози у Ярослава и насилье творяху новгородьцемь.

Интересно, а каково должно быть правовое положение иностранного наёмника, чтобы он мог позволять себе насилие творить местному населению?

Отвечу, ибо просто оно: личной дружины властителя земли этой!

А с такими силами чего бы и не сказать Владимиру Равноапостольному в ответ на выраженное тем недоумение по поводу прекращения присылки дани в Киев: "Какая тебе дань, старый! Сиди уж…".

И – новое чудо! Папка не успел погневаться, как "разболеся и умре". Как-то сразу…

Ай, горюшко! Никто не ожидал! Борис с Глебом не ожидали. Святополк – на что окаянный – а и тот в изумление пришёл.

И Ярослав, конечно, не ожидал. Только вот сестра Предслава именно ему отчего-то письмецо с известием о смерти отца прислала:

В ту же нощь приде ему вѣсть ис Кыева от сестры его Передьславы: «Отець ти умерлъ, а Святополкъ сѣдить в Киевѣ, уби Бориса и по Глѣба посла, а ты блюдися сего повелику». И се слышавъ, Ярославъ печаленъ бысть по отци, и по брату, и о дружинѣ.

Ну, ожидал, не ожидал – а застаём мы в сухом остатке такую картину.

Ярослав сидит себе в Новгороде далёком, слезами горькими по папке любимому, безвременно ушедшему, упивается. Да брата своего Святополка Окаянного боится. По совету сестры. Аж кушать не может.

Правда, и дани-выходы по-прежнему в Киев не платит. Не так сильно и боится, получается.

И с новгородцами помирился, побитым да исказнённым за то, что отпор варягам-насильникам дать осмелились. Да и варягов-наёмников снова целую тысячу собрал.

Так что, не считая печали неизбывной по отцу, всё в порядке у Ярослава.

А вот у остальных – проблемы.

Святополк вроде и старший. Вроде и в Киеве. Вроде и великим князем. Но без дружины. Без вооружённой силы.

Борис вроде и с дружиной, и законный наследник. Но без власти. И без денег. И что-то мнётся, медлит в Киев за властью и деньгами во главе армии своей идти. О любви братней рассуждает. Самому не смешно? Сын царицы Ромейской – о любви к бастарду невегласому? Да ещё к "сыну двух отцов", как его тихонько обзывали? Прямо нечеловечески сильно должен любить Борис такого братца, чтобы вместо стола золотого Киевского в шатре на берегу речки Альты сидеть да рассуждениям идеалистическим предаваться!

Не верится. Так не бывает. Если уж так сильно братца Святополка любит, так забери у него стол свой законный, казну отнюю, а братца-то – и отпусти с миром на княжение какое дальнее, на кормление. Будет тебе и милосердие, и развлечение, когда братец всё равно начнёт опять Киева домогаться.

Но Борис… сидит. Что означает одно: не пускало что-то его к власти и деньгам. Что? Да тоже просто: не с ним город и элиты его! А со Святополком.

Ведь если в недалёкое будущее заглянуть, увидим мы, что именно  Киев давал потом Святополку ресурсы, достаточные, чтобы три долгих года вести гражданскую войну с Ярославом. Ведь чтобы на равных биться с варягами, надо было по тем временам не менее профессиональных воинов под руками иметь. Уровня великокняжеской дружины, не иначе. яА она денег требует. И больших…

Так что уравновешивают братья друг друга. Все трое, за кем реальная сила. Словно ждут, пока что-то на чашу весов брошено будет.

Только Ярослав при этом уже немалого добился: при любом дальнейшем развитии событий он – в наиболее предпочтительной позиции.

Во-первых, далеко от всех. Ни в чём его не заподозришь, случись что. Да и алиби есть – записка Предславина, из которой явствует, что он вообще ни о чём не знал. А только сидел и боялся. Вместе с варягами наёмными.

Во-вторых, в отличие от братьев он – во всей совокупности власти: с уделом, с деньгами и с войском. Да к тому же в Новгороде за лесами сидючи, да с тестем-королём шведским под боком.

В-третьих, всем прочим совсем пока - не до него.

Святополку - киевлян улести, Бориса нейтрализуй, дружину перемани, со Святославом древлянским что-то сделай, чтобы он на Киев не зарился. Про Бориса и вовсе речи нет. Дружина дружиною, но её ведь кормить надо. А чем? – казна-то в Киеве, у Святополка, он ею лояльность киевской верхушки гарантирует. И от косых  взглядов воинов своих тоже Борису надо беречься. Хоть и свои они – а у каждого много родных и близких в Киеве. Надо полагать, у Святополка ума хватит, чтобы им по монетке выдать тайно, намекнув: не враг я вам и дружине…

Да и сам Киев, ещё недавно языческий, знать не хочет ни про какие преимущественные права зачатых в христианском браке сыновей Владимира. По его, Киева, мнению, старинная правда предпочтительнее.

И значит, надо Борису и Святополку какой-то общий знаменатель искать. То есть стоять на Альте и переговоры вести. 

В общем, все очень заняты. Не до Ярослава.

Только ведь если что-то – не дай Бог, конечно! – случится с Борисом и Глебом, а потом окаянного Святополка сметёт волна народного гнева, – кто сам собою будет массами воспрошен? Оглянуться – так и нет никого, окоромя Ярослава. Мстислав разве – так тот в Тмутаракани, с Редедею борьбою вольной развлекается…

И вот тут как-то так и случилось, что решился Святополк на святотатственное дело:

Святополкъ же приде нощью к Вышегороду и отай призва Путшю и вышегородьскыя боярьцѣ, и рече имъ: «Прияете ли мнѣ всимъ сердцемь?» И рече Путьша: «Можемь головы своѣ с вышегородци положити». Он же рче имъ: «Не повѣдите никомуже, шедше, убийте брата моего Бориса». Они же вьскорѣ обѣщашася ему створити се.

Каковой сговор, конечно же, не укрылся от бдительного взора нашего летописца. Со свечкою, видно, стоял. Либо на машине времени на сотню лет назад сгонял.

А ведь, казалось бы, с чего Святополку убивать Бориса? В плане власти тот ему никак не конкурент – ни в качестве законнорожденного, ни в качестве простого сына Владимира. Владимировичи на данном этапе были уже не актуальны – он в любом случае законно занимал трон своего отца - великого князя и старшего брата Владимира.

Так что только и нужно, что договориться о бесконфликтной передаче войска из рук в руки. А уж как там кузены Владимировы будут между собою разбираться - уже не его проблемы.

Но воистину окаянен Святополк! – убеждает нас летописная и агиографическая пресса. Она прямо в черепную коробку ему заглядывает:

Святополкъ же оканьный помысли в себе, рекъ: «Се уже убихъ Бориса, а еще како бы убити Глѣба?» И приимъ смысль Каиновъ, с лестью посла кь Глѣбу…

Зачем послал? Ведь Глеб мешает Окаянному ещё меньше Бориса...

Зато они оба – точнее, все трое – очень мешают четвёртому. И в этом свете новый интерес приобретает записка, отправленная кем-то Глебу:

«Поиде вборьзѣ, отець тя зоветь, нездоровить бо велми».

Святополк – её автор, как утверждает летопись? Сомнительно. Вообще говоря, про болезнь отца он сам ничего не знал: от негоинформацию важную скрывали. Кто скрывал – ясно: радетели либо Ярослава, либо Бориса. Скорее, последние, ибо Ярослав был далеко, а Борис рядом. Ии это его с дружиною надо было дождаться, чтобы Святополка не допустить до трона вооружённой силою. Об этом, впрочем, летописец сам и говорит:

Умре же Володимиръ, князь великый, на Берестовъмь, и потаиша ̀и, бѣ бо Святополкъ в Кыевѣ.

От Ярослава так хорониться бессмысленно чисто из-за временного фактора.

А мог Святополк ложную, заманную весть послать? Как то и сказано – после смерти отца и убийства Бориса. Мог, отчего нет. Для средневекового человека такие интриги были – семечки!

Вот только – а смысл? Мог ли Святополк рассчитывать, что оба брата не узнают о смерти отца? Можно ли вообще допустить, что в условиях, когда от него эту смерть таили ради того, чтобы Борис с дружиной успел опередить Святополка, к самим братьям соответствующую весточку не отправили? Забыли, что ли?

Зато такое послание очень полезно тому, кому надо вытащить Глеба из поддерживающего его Мурома… Тому, кто был настолько точно в курсе передвижений молодого князя, чтобы послать ему записку:

«Не ходи, отець ти умерлъ, а братъ ти убитъ от Святополка».

Какова скорость! Кто-то уже знает и про убийство, и про заказчика!

А каково совпадение! - только прочёл Глеб записку от любящего брата, только заплакал и молиться начал, как –

- внезапу придоша послании от Святополка на погубленье Глѣба. И ту абье послании яша корабль Глѣбовъ и обнажиша оружья. И отроци Глѣбовы уныша.

Интересно – отчего это впали в уныние "отроки Глебовы"?

Но ещё больше странностей представляет собою убийство Бориса:

Послании же придоша нощью, и подъступиша ближе, и слышаша блаженаго Бориса, поюща заутренюю — повѣдаша бо ему, яко хотять тя погубити.

Тоже логично. Кто-то всё-таки предупредил князя, а тот вместо того, чтобы караулы усилить, начинает псалмы петь. И уже даже -

- видивь, яко послании суть погубить его… -

- ложится баиньки: 

и вьзлеже на одрѣ своемь.

После чего, естественно, -

- И се нападоша на нь, акы звѣрье дивии около шатра, и насунуша и копьи, и прободоша Бориса и слугу его, падша на немь, прободоша с нимь.

Вы можете поверить в такую картину? Я – как-то не очень… Особенно, когда убийца после всего сотворённого привозит – или позволяет привезти – погубленных им братьев в Киев:

Глѣбу же убьену и повѣржену бывшю на брезѣ межю двѣима кладома. По сем же вьземше и везоша ̀и, и положиша ̀и у брата своего Бориса у церькви святаго Василья.

Да-да! Так всегда и поступают заговорщики и братоубийцы! Сами предъявляют строгой общественности свидетельства преступления в виде трупов своих жертв!

Да… Гений был дедушка Владимира Мономаха Ярослав! Ничего не делал. Сидел только, всех боялся. И вдруг раз – а все враги сами себя расточили! Борис мёртв. Второй царицын сын – тоже. И Святослава убил Святополк Окаянный. И сам в том доказательства предхъявил…

А что скальды эти варяжские поют – так они и соврут, недорого возьмут. А то ишь, рассказывают:

- Эймунд конунг хорошо

Заметил вечером,

Где лежит в шатре конунг,

Идёт он сразу туда

И убивает

Конунга

И многих других.

Он взял с собой голову

Бурицлава конунга.

Бежит он в лес и его мужи, и не нашли их.

Стало страшно тем, кто остался

Из мужей Бурицлейфа конунга

При этом великом событии.

А Эймунд конунг

И его товарищи уехали.

И вернулись они домой

Рано утром.

И едет Эймунд

К Ярицлейфу конунгу

И рассказывает ему всю правду

О гибели Бурицлава…

Так это всё наветы вражеские. И вообще художественное творчество.

Главное, Ярослав князем стал. Великим.

И Мудрым.

Tags: Русские и славяне
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments