Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Битва тысячелетия

Дело было в берлоге Сумасшедшего Кота.
Длинно вздохнув, Заклинатель Ртути произнес:
- Что мы все – в «гестапо», да в «гестапо»… Надоели уже эти сантехники! Стонут одинаково, плачут как-то нерадостно…
- Да ладно! – агрессивно прервал его Вой Бори. – Этот, последний, классно на ломике корчился!
Помолчали, подумали, вспомнили.
- Все равно надоело, - подвел итог Заклинатель Ртути.
Не сговариваясь, все одновременно глотнули местного кофе.
- У меня есть идея, мальчики, - мечтательно произнесла Мара.
Вой Бори скептически хмыкнул:
- Ладно, знаем мы твои идеи! Чубайса ты им уже подкидывала. Страна чуть не гавкнулась, а они устояли. Кудрю на них наслала – тоже не вышло. Этого, как его звали-то… Ну, не важно. В общем, всех начальников к ним намарила. Держатся!
- Масквичи, - язвительно произнесла Победуля, молчавшая до того. Впрочем, Мара не верила в ее искренность. Победуля уже была замечена в том, что клала голову на брюшко москвичу. Да и родственники ее подкачали…
- Роскошная идея, - все же настояла она.
Идея была действительно ценная. В прошлую пятницу, собирая в лесу мар-траву, ящериц и змей – у нее наметились разногласия с уральскими, - Мара наткнулась на странное сооружение. Оно явно было не питерским. Но, пожалуй, и не московским. Неужто уральские опередили? – мелькнула мысль. Нет, подсказал твердый разум, у уральской штуки было бы дуло и гусеницы, а из люка высовывался бы Дикий, прожигая взглядом окружающих граждан.
Нет, это было что-то космическое.
«Не иначе, от Недоплачника кто-то сбежал, - подумала Мара. – Он там как раз кого-то выпускал на неделю».
С Недоплачником отношения у нее были сложные. С одной стороны, он был не московским. С другой – жил пока вне юрисдикции питерских, оказавшись на временно оккупированной территории.
Как бы то ни было, шанс предоставлялся интересным. На Территориях народ знал толк в чудесах. Президенты там улучшали свою внешность, поедая младенцев, премьер-министрами служили уголовники, да и слова они произносили все больше чудные, как заклинания.
И Мара решилась…
* * *
- Вот она, - ткнула пальцем вперед Мара, выплюнув остатки ежика. Ежик, зараза, попался старый, колючки были уже не сладкими. Но – голод не тетка, а грибники в это время года уже не ходят. Впрочем, с этими так или иначе нужно было завязывать – местный участковый стал проявлять нездоровый интерес к происхождению голых трупов в лесу. А с ним уже ничего не сделаешь – иначе понавалят в лес ухари прокурорские, затопчут всю мар-траву.
- Ой, что это? – прошептала Победуля.
- Что-что… – передразнила ее Мара. – Хохляцкая летающая тарелка. Видишь, вилка нарисована? …Никакой не фаст-фуд! – оборвала она Сумасшедшего Кота. – Это герб у них такой! Ты еще нашего орла эмблемой «Ростикса» обзови!
Не столь продвинутая политически Сумасшедший Кот конфузливо примолкла.
- А она не заразная? – перевел разговор на другую тему Заклинатель Ртути. – Я слыхал, у них там, на Территориях, чего только не бывает. То диоксины президенту в водку подмешают. То Рыбкина нашего до беспамятства опоят. То…
- Рыбкин не наш, - запротестовала Сумасшедший Кот.
- Как не наш? – удивился ее спутник.
– Не питерский!
- Тихо вы, - цыкнул на них Вой Бори. – Не мешайте. Говори, план какой?
Мара посмотрела на всех значительно.
- В общем, так. Сейчас все забираемся в эту тарелку. Я там уже была, там ничего сложного нет. Надписи только по-ихнему: «Граблямы нэ затыркатыся», «Палэць хуй суды»… Не прыскать тут у меня! – прикрикнула она. – Это от слова «ховать» - «прятать» по-ихнему, понял?
- Да я чего, - смутился Вой Бори. – Это я про суды засмеялся. Какие там у них суды? Ни имиджу, ни процедуры. Посмотрел бы я, как бы они Ходора осудить попробовали…
Мара вздохнула. Вот и питеризуй Россию с такими…
- Короче, - начала она снова. – Заходим в тарелку. Заводимся.
Победуля посмотрела на нее вопросительно.
- Мотор заводим! - поправилась Мара. - Летим в Москву. Выкрадываем нашего главного врага. Вывозим его к нам. Играем с ним в «гестапо». Все ясно?
- «Геста-апо», - кисло протянул Заклинатель Ртути. – Надоело «гестапо». Плачут, обратно же, невесело… - начал он снова.
- От этого будет весело, - все больше злясь, оборвала его Мара. – Знаете, кто это?
Все сделали невинные глаза нашкодившего студента.
- На ком Москва держится? – попыталась она облегчить задачу.
- На… На Телогрейкине? – робко предположил Вой Бори. Подозрения в его отношении тоже были небеспочвенными: с Телогрейкиным он встречался в Москве инициативно, резидента в известность не поставив, распивал с ним какую-то «Черную гадюку» и о чем-то разговаривал. Впрочем, теперь это было не опасно.
- Какой Телогрейкин? - мягко, словно малышу, начала втолковывать Мара. – Когда Заклинатель Ртути ему колесо проколол летом – помнишь, они у нас были? – Телогрейкин все сразу понял. Сразу к нашему Мирончику в партию вступил, дает теперь жизни в Маскве.
- К какому Мирончику? – не поняла политически отсталая Сумасшедший Кот.
Мара закатила глаза. Вой Бори – тоже. Он по роду службы был знаком с биографией Мирончика. Тот был тоже питерским.
- Этот, - пояснил он. – Из наших.
- А-а, - неопределенно протянула Сумасшедший Кот.
- Так кто наш враг? – напомнила о главной теме Победуля.
Мара на всякий случай оглянулась.
- Пересест! – гулким шепотом возвестила она.
Немедленно раздались два чмокающих звука.
- Я тебе дам «Егермайстер»! – рявкнула предводительница партии на Воя Бори. – Я тебе дам!.. – рявкнула она на Победулю.
Та вспыхнула до самых корней светлых волос.
- Это не то, что ты подумала, - неубедительно затараторила она. – Я это… Не это… Не цело… Я тоже… это… «Егермайстер»… - глаза ее перебегали с Мары на остатки ежика и обратно…
- А что «Егермайстер»? – заробел и Вой Бори. – Я, может, глубокое внедрение использовал…
Мара устало прикрыла глаза. Теперь лязгнули зубы и у Заклинателя Ртути. Слышно было, как задрожала Сумасшедший Кот.
Дав им прочувствовать все, вождь тихо произнесла:
- Все… К аппарату.
* * *
Аппарат в управлении был прост. И надписи вполне понятны. Надо было только как можно дурашливее исказить русский язык – и готово! «Застремайтэся…», «А це шнява до шкиву», «Стий! Куды ты палэць… это самое» - и так далее. Не пришлось даже Верхушкина из Выборга вызывать.
Единственный раз, правда, корабль вышел из-под контроля.
Они пролетали как раз над Вологдой, когда тарелка вдруг рыскнула и резко спикировала вниз. Неужто сбили? – промелькнула мысль. Но кто? Пересест в Москве, дует свой «Егермайстер» и в Вологде с «Иглой-М» никак оказаться не может. Коза? Но ей-то зачем? Она как раз примыкала скорее к питерским, находя их гораздо менее вредными, чем московские и уральские. С тех пор, как она сжевала Эразма Роттердамского, питерские не раз высказывали ей свою поддержку – теперь им оставалось изучить одну только таблицу умножения, и можно было ехать в Москву поступать в правительство.
Но, как оказалось, причиной нештатной ситуации оказалась как раз пресловутая Коза.
- Это же хохляцкий аппарат! – раньше всех озарило Воя Бори.
- И что? – недоуменно воззрился на него Заклинатель Ртути.
- Да чуешь, запах какой? – радостно заорал на него сочлен экипажа. – Наверняка у Козы капуста в подвале подгнила и разлагается!
Мара хлопнула себя ладонью по лбу. Точно!
- Ну и что? – по-прежнему морщил лоб Заклинатель Ртути. – При чем тут хохлы!?
- Да балда ты! – продолжал радоваться Вой Бори. – Они ж всегда газ воруют! У этой тарелки, видать, сенсор сбился. Вот она козью капусту и приняла за экспортные поставки из России!
Убедиться в правоте доморощенного аналитика удалось сразу же. Подвиснув над подвалом Козы, тарелка споренько вытянула манипулятор, вырвала хлипкий лючок и с наслаждением стала втягивать в себя козьи припасы.
«Хорошо еще, что машине этой сероводород не по вкусу, - подумал разбирающийся в химии Заклинатель Ртути. – А то бы она нас, чего доброго, по всем нужникам России протащила…»
Однако долго погурманствовать тарелке не дали. Мара, прикрыв глаза и сосредоточившись (Сумасшедший Кот снова громко задрожала), сумела мысленно как можно корявее исковеркать русское слово – и тут же нашла на пульте управления украинский аналог. Ударив по кнопке, она оторвала от капусты своенравную механическую скотину. И вовремя – сквозь свист пронзаемого аппаратом воздуха явственно донесся яростный рев обворованной Козы.
«Ничего, Козочка, - добро подумала Мара. – В этом тоже Пересест виноват. Мы тебе компенсируем. Любой кусок его шкуры подарим, чтобы ты могла бодать его вместо физзарядки».
Дальше полет шел без осложнений. Насосавшаяся халявного газа машина тихо мурлыкала мотором и сделала лишь одну попытку нырнуть – над Костромой. Что ее привлекло – сам ли Кострома («Да не, не может он так вонять!», - авторитетно заявил знаток химии Заклинатель Ртути), или следы умерщвленных Сусаниным поляков – выяснить так и не удалось: взнузданный твердой рукой Мары аппарат на всех парах приближался к столице.
«К узурпаторше!» - яростно поправила сама себя Мара…
* * *
Москва лежала под ними воплощенной мечтой шизофреника. Круговые дороги опоясывали ее, как годовые кольца. Трещинами, как на пеньке, расходились сквозь них из центра радиальные проспекты. Хотя какие это проспекты – раза в четыре шире Невского. Это просеки какие-то уродливые, а не проспекты.
В центре сверкал золотом неправильный четырехугольник в обрамлении багровых стен. «Здесь наши», - нежно подумала Мара. Через площадь высилось серое здание казарменного вида. «И здесь – наши!» Километром дальше по узкой улочке стояло еще одно здание, с кучей разноцветных флагов автономий перед собой. «Наши!» - радостно вздохнула Мара. Через дорогу от этого строения («Совет Федерации!» - толкнул локтем в бок темную Сумасшедшего Кота кто-то из мальчишек) желтело еще одно («Генпрокуратура» - раздался тот же шепот). «Наши!» - пело все внутри у Мары. Взгляд назад, на круглую площадь, где раньше стоял памятник Железному Феликсу… «Наши!» Чуть дальше, целый комплекс серых монументальных зданий бывшего ЦК КПСС – «Наши!» Рядом Минфин: «Наши!» Через речку, рядом с трубами электростанции – «Наши!» Дальше на юг, карандаш «Газпрома» - «Наши!» На запад, круглый пенал Белого дома – «Наши!» Еще один белый пенал, на Арбатской площади – «Наши!» Неподалеку белый утюг с тусклыми золотыми луковицами – «Наши! Пусть эстонский немец стихири гундосит, но все равно наш, рядышком родился!» И даже страшная черная фигура напротив, с кургузой репой вместо головы, угрожающе потрясающая взнесенной вверх рукой с то ли свернутой газетой, то ли развернувшимся рулоном туалетной бумаги, - даже она вызывала теплое чувство: «Наш! Родной! Основатель!»…
- А что тут освобождать-то? – недоуменно вопросил Вой Бори. – Все и так наше!
Удерживая на курсе все норовившую рыскнуть к Капотне тарелку, Мара молча показала на северо-запад. Там, рядом с Ходынским полем и фирменным магазином завода «Кристалл» непокорно билась искра немыслимой чистоты и света.
У питерских невольно вспотели ладони.
Вот он где, Пересест… Последний защитник столицы…
* * *
Бой продолжался второй час.
- Поребрик! – кричала Мара.
- Бордюр! – отвечал Пересест.
- Булка! – ревел Заклинатель Ртути.
- Белый хлеб! – отбивался Пересест.
- Шаверма! – поддавал Вой Бори.
- Сам целуй своих чернозадых! – неполиткорректно вопил оппонент.
Идеология была тут ни при чем. Дискуссия имела целью только одно: отвлечь врага от двух лазутчиц, заходивших к нему в тыл. По данным «глубокого внедрения» Воя Бори, Пересест имел всего две слабости: к фелинам и к феминам. Говоря на языке летающей тарелки – к кишкам и женкам. Правда, сперва попытались выманить противника еще и «Егермайстером», но тот глумливо показал им три бутылки «Ржаной»: он-де и на этом целых три часа продержится, а там и уральские с Диким в башне подтянутся.
Была ли опасность реальной или же Пересест блефовал, понять было нельзя. Уральские были сами себе на уме и обе столицы видели в гробу. С другой стороны, приходила информация о неформальных контактах злостного масквича с представителем «уралмашевских» Мистером Б. и со все тем же Диким. В общем, рисковать не стоило – проблему надо было решить побыстрее.
Беда в том, что в срыве первоначального плана были виноваты они сами. Надеясь на быстрое похищение, Мара не стала выключать двигатель хохляцкой тарелки. Но, как оказалось, Пересест успел насолить и на Территориях. Едва увидев его своими оптическими сенсорами, тарелка вздыбилась и с воплем: «Я тоби дам – вертайте Севастополь!» бросилась на ни о чем не подозревавшего империалиста. Возможно, надо было подчиниться желанию бешеной машины, использовать его для общего дела, но в Маре сработал инстинкт, и она утихомирила зарубежное чудовище.
Тем временем хитрый враг успел укрыться. Выезд ему, правда, блокировали, но схватка перешла в позиционную стадию, и теперь обе стороны истощали терпение друг друга филологическими упражнениями.
Оставалась надежда только на Победулю – и не таких она побеждала! – и на Сумасшедшего Кота. Та, избавившись от близкого соседства с Марой, дрожать перестала, потренировала выпуск когтей на паре прохожих – те все равно были масквичи, расходный материал… - и кинулась в бой.
…Победуля перебежала к мусорному баку. Отсюда затаившийся враг был виден, как на ладони. Наглая масковская морда. Эти толстые пальцы, которыми, как рассказывала Мара, он разорвал не одного питерского младенца. Эти волосатые – под штанами не видно, конечно, но наверняка волосатые! – ноги. Это брюхо!..
Победулю вдруг затрясло от отвращения. На это брюхо она когда-то преклоняла голову! Из этой мерзкой пасти она слышала ласковые слова! Эти гадкие руки когда-то подавали ей стакан вина. И это брюхо! Брюхо… Брюшко…
Она без сил опустилась в траву. Словно к ее фигуре Барби приделали ноги из пластилина. И теперь внутренний жар, в который ее бросило собственное сердце, растопило ненадежный материал. Это брюшко… Как приятно было на нем лежать… Этот рот, из которого она слышала такие славные речи! Эти надежные руки, подававшие ей нектар. Эти пальцы, которые…
Она прикрыла рот рукой. Об этом нельзя и думать! Это враг! Враг! Матерый вражина, еще тогда, летом, спланировавший, как вкрасться к ней в доверие… и сумевший это сделать! И теперь, кажется, она должна вернуть ему долг. Долг за долг. Доверие за доверие. Сердце за сердце…
И сердце забилось, когда большая, надежная рука помогла ей забраться во вражье логово…
* * *
Сумасшедший Кот видела гибель подруги. Она не могла понять, чем ее сразил зловещий Пересест. Получилось, как в неудачной разведке боем: боец потерян, а огневая система обороны противника не выявлена. Эх, зря они не взяли Верхушкина! Тот, как офицер, разобрался бы быстро. Тем более, что боевой опыт у него есть: когда-то славно врезал по Пересесту морскими минами, так что тот до сих пор ведет себя, как «Тирпиц» в Норвегии: прежде чем выйти в море, обкладывается эсминцами справочных томов…
От злости Кот врезала лапой еще одному масквичу. Вот что за народ такой? Как только видят где заварушку, тут же стрелой летят на место события, толпятся, вытягивают шеи, глазами лупают… Вот ведь били же их уже за это, стреляли даже, те же, кстати, уральские у Белого дома… - нет, лезут!
Вой расчетверенного когтями масквича сладко пролился в уши.
«Поторопись, Котяра, - раздался в голове мысленный приказ Мары. – У нас уже заканчивается пятый десяток отдельных от масквичей слов. Мы ж не хохлы, еще дюжина различий – и все, пойдет единение! Ты этого, что ли хочешь?»
Сумасшедший Кот яростно взмявнула. Хотя некоторые утверждали, что ей больше идет, когда уши разложены по щекам, она на сей раз от канона отступать не стала. Уши легли на затылок, спина выгнулась аркой здания штаба 60-й армии, хвост заметался из стороны в сторону, словно должен был прихлопнуть блох, одновременно кусавших в оба бока. Яростная и страшная картина!
Масквичи отпрянули.
И… прыжок! О, куда там Багире из «Маугли»! Это было не менее грациозно, но куда как более страшно! Машина, где укрылся враг, взвыла, когда в нее ударились сорок шесть килограмм когтей, зубов и шерсти. Видно было, как заколотило внутри Пересеста, уже начавшего опутывать Победулю ядовитой паутиной масковской речи…
Но… Надежная японская продукция автопрома выдержала натиск. Стальные когти бессильно скребли стекло, саблевидные зубы зря откусывали боковые зеркала и антенну.
К тому же это было невкусно…
«Киса, - вдруг услышала она. – Посмотри, Победулечка, какая красивая киса! Какой хвостик! Надо ей для него серебряную заколку подарить. А глазки! А смотри, какие красивые лапки!»
«Вот только худенькая какая, - продолжил голос проклятого врага. – Совсем вы ее там, в Питере, не кормите, что ли? Ну-ка, погоди, - вдруг озаботился голос. – У меня тут где-то «Вискас» был, как раз сегодня для своей Ксюшки купил. Киса, ты любишь «Супермясо»?»
Вопреки строгому приказу, внутри у Сумасшедшего Кота что-то перевернулось. Кажется, это была двенадцатиперстная кишка. Или эта, как ее по-латыни… Да ладно, черт с ней, с анатомией!
Из горла вырвалось урчание. Зеваки снова отпрянули – показалось, что рядом заработал трактор «Беларусь». «Супермясо»! «Вискас»!
Кот втянула в себя манящий запах. Лапы сами поднесли ее к открывшемуся окну, сами мягко оттолкнулись и внесли ее в салон. Малиновая банка была на самом виду! Открытая!
И вдруг тень закрыла машину.
- Молодец, Сумасшедший Кот! – раздался чарующий – умеет ведь, когда захочет! – голос Мары. – Славно ты его вынудила открыться! Теперь он наш!
Кот взглянула на Пересеста. Бывший – неужели? да! в ее душе он стал уже бывшим! – враг беспомощно уронил голову на руль. Ментальный удар сделал его глаза пустыми, а недавнюю улыбку при виде славной киски – застывшей гримасой.
- Ну вот, я же говорила, - снова услышала она Мару. – Второй раз слова «поребрик» он не выдержит…
Tags: Завалинка как капустник
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments