Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Я родился в СССР


Как мы воевали с Китаем


- Рота. Подъём! Тревога!
Дневальный орёт так истошно, будто попал в руки банды гомосексуалистов.
Обратный путь из московского лета, квартирки на улице Новикова и девочки, которая сидит напротив тебя в коротеньком халатике, открывающем зелёные трусики, - на стылый пол казармы в зимнем Лемболово занимает десятую долю секунды. Взлетают синие птицы одеял, белые призраки солдатских тел низвергаются с верхних коек, сотни пяток выбивают дробь, приземляясь на холодный пол, дыхание и кряхтение десятков глоток, -
- тревога, рота, твою мать!
* * *
...А надо сказать, что отношения с Китаем у нас тогда были напряжённые.
Ну, то есть у нас, курсантов-связистов учебной части в Лемболово, отношений с Китаем не было никаких. Ни напряжённых, ни прочих. Вот с желудками своими отношения были, да. Потому как еды из солдатской столовой на содержание организма не хватало, и оный организм вопиял беспрестанно. Кроме тех, зараза, часов, когда твоё отделение находилось в кухонном наряде, и надо было начистить картошки на полторы тысячи лбов.
Картофелечистки, которые хотя здесь и были, никогда не работали. Чем истово помогали командирам вершить воспитание советского солдата в духе главного завета воинской присяги: стойко переносить тяготы и лишения военной службы. А потому, когда тяготы и лишения в процессе чистки картошки длились часов до трёх ночи – а подъёма в шесть утра, зарядки и занятий никто, естественно, не отменял, - то оная картошка таяла под ножами, как Снегурочка. Только та превращалась в облачко, а эта – в орешки.
Впрочем, и то хорошо. Пюре на завтрак и без того было сродни облаку – глаз видит, а зуб почти неймёт. Во что превратился бы этот продукт, победи идея тотального уничтожения картошки ночью – а было такое, кое-кто со злости расплющивал клубни каблуком и сбрасывал в отходы, - трудно даже представить. Но прапорщики регулярно наведывались в кубрик, где происходили эти Варфоломеевские утренники, чтобы пресекать попытки тотальной войны с безответным растением.
Словом, у нас, солдат, много с кем были напряжённые отношения – с картошкой, сержантами, офицерами, морозом, дневальными, которые заставляли ночью бежать за двести метров в туалет, чтобы снег вокруг казармы не казался наутро прогрызенными мелкими, но воинственными пришельцами жёлтого цвета… А вот с Китаем – нет, мы к Китаю претензий не имели.
Но у первой в мире страны победившего социализма с самой многонаселённой страной победившего социализма имелись трения. Конечно, тогда, в конце 70-х, до полноценных боевых столкновений, как на острове Даманский или в Казахстане, дело уже не доходило.
Дело обстояло гораздо хуже.
Вооружённые стычки, как тогда, при всей их интенсивности, всё же были в масштабах государства так, лёгким чихом. Разогнать полупартизанские банды хунвейбинов в военной форме для нашей армии труда не составляло. Ей не составило бы большого труда и до Пекина дойти.
Не было ответа на другой вопрос – а что потом делать с этой страной обезумевшего от «культурной революции» миллиарда человек.
И вот пока ответ на этот вопрос искался, Китай начал формировать угрозу уже нешуточную.
Он стал организовываться.
И получив заверения в благожелательном нейтралитете американцев, он организовывался исключительно против СССР.
Во-вторых, началось усиленное военное строительство на границах с Россией. Во всех смыслах – от прокладки дорог до концентрации там всё большего количества воинских соединений.
В-третьих, Китай начал тотальную войну с советским влиянием в странах третьего мира, где разворачивались подчас нешуточные войны между просоветскими и прокитайскими коммунистическими партиями и их вооружёнными отрядами.
И всё это, возможно, было б ерундой, если бы в Советском Союзе тогда не господствовала коммунистическая партия, а в Сибири и на Дальнем Востоке проживало побольше населения. А так – приходилось реагировать одновременно и на опасности для мировой роли КПСС, и на угрозы стране, откуда она эту свою роль и играла. А потому на Дальний Восток перемещались всё большие массы войск, в тамошних военных округах штабы превращались в мини-министерства обороны, ориентированные строго на китайскую угрозу, создавалась инфраструктура вооружённых сил так, чтобы они были способны к разгрому китайцев быстро, тотально и на их территории.
И вот получалось, что китайцы подтаскивали к границе полк «партизан», вооружённых автоматами и питающихся с собственноручно и на месте организованного колхоза, - а против них надо было выстраивать доты и капониры, танковые городки и бетонные аэродромы, отсечные и засадные позиции, тянуть связь и дороги, завозить продукты и боеприпасы с «материка».
В копеечку вставало. Точнее – очень сильно НЕ в копеечку…
И всё это не давало никакой гарантии надежной обороны. Ибо связь и взаимодействие между возможными Забайскальским, Хабаровским и Дальневосточным фронтами нанизывались, в основном, на нитку Транссибирской магистрали. Которая в случае полномасштабного конфликта перерезалась на раз: в некоторых местах до неё от китайской границы – расстояние артиллерийского выстрела. А автодорога от Читы до Хабаровска – тоже не сильно севернее, мягко говоря, - и до сих пор не достроена, как известно…
Словом, когда ЦК комсомола позвал молодежь строить БАМ – молодые подручные ЦК КПСС вполне внятную стратегическую цель озвучили. Железная дорога севернее Байкала позволяла избавиться от ночного ужаса с картинками китайских орд, перерезающих Транссиб.
Впрочем, кому позволяла, а нам вот…
* * *
- Рота. Подъем! Тревога!
Дневальный орёт так истошно, будто попал в руки банды гомосексуалистов.
Обратный путь из московского лета, квартирки на улице Новикова и девочки, которая сидит напротив тебя в коротеньком халатике, открывающем зелёные трусики, - и на стылый пол барака в зимнем Лемболово занимает десятую долю секунды. Взлетают синие птицы одеял, белые призраки солдатских тел низвергаются с верхних коек, сотни пяток выбивают дробь, приземляясь на холодный пол, дыхание и кряхтение десятков глоток, -
- тревога, рота, твою мать!
Для сержантов тоже, похоже, неожиданная – я лично уже в сапогах, а они только начинают свою перекличку: «Первый взвод, подъём! Первое отделение, подъём, тревога! Второе отделение, выходи строиться!..»
Быстро! Нас учили очень быстро строиться по тревоге.
Оно ведь устроено у солдатика, его отход ко сну? Сапоги скидываешь, на них портянки сверху кладешь, на раструбы, чтобы плоский кружок образовался над каждым голенищем.
Заодно и проветрятся.
Гимнастёрку – на табуретку, сверху штаны порядком сложил, и шапку – на увенчание этой пирамиды.
В первые дни в армии казалось, что это тупо, дурацкий пример бессмысленного наполнения солдатского существования нелепыми ритуалами.
Но довольно быстро выяснилось удобство этой схемы. Вот как сейчас. Наш отделенный Ганыш ещё не прочистил горлышко со сна, а я уже – шапка первой на голове – в штанах. Ещё полсекунды – обе ноги сразу нырь в сапожки! Гимнастёрку в один рукав, подхватил ремень и бежишь к выходу из казармы, на ходу просовывая руку во второй рукав и застёгивая ремень и пуговицы.
За 15 секунд взвод в строй становился! Точно проверено – это наши сержанты меж собою соревнование вели. Нами.
Оказывается, не зря! Голос ротного подгоняет:
- Быстрей, воины! Бушлаты, рукавицы надеть!
И:
- Открыть ружпарк!
Опа! Что-то серьёзное! Три часа ночи – непохоже, чтобы на стрельбище собирались…
Жалко было мне в самом начале службы расставаться с иллюзией, но оказалось, это только в кино так солдатики оружие расхватывают – по порядку, автоматик за автоматиком, как на конвейере. На самом деле перед солдатиком сейчас только одна богиня мысли летает: скорее взять, что надо, и в строй встать! Потому в ружпарке обычно толчея: один рвётся к пирамиде за своим автоматом, а другой уже бежит от неё, третий им двоим мешает, подсумок хватает, четвёртый в дверях с пятым сталкивается…
В общем, рота – не взвод, и тревога – не тренировка. И ротный с замполитом стояли уже нетерпеливо в хрустящей снежной ночи, когда перед ними постепенно затихали, выстаиваясь, солдатские шеренги.
Не помню уже, какой там норматив положен для роты, чтобы подняться по тревоге. Помню, что отцы-командиры брезгливо кривили губы и начали своё сообщение с определения, откуда мы все появились – никакого открытия в биологии, они, впрочем, не сделали. А также поведали, куда мы с таким подъёмом дойдём – тоже ничего нового. И что с нами сделали бы, если бы…
А дальше...
- Рота, равняйсь! Смиррно! – пророкотал товарищ майор Брюховецкий, как звали нашего командира роты.
Помолчал несколько секунд.
Между солдатами просачивались к земле снежинки, тихие, как разведчики в тылу врага.
От двери казармы светила жёлтая лампа, освещая запорошенный свежим снегом круг и делая людей не соответствующими прочему затемнённому миру призраками.
- Товарищи бойцы! – словно решившись, продолжил командир.
Сглотнул.
- Сегодня, в один час тридцать две минуты ночи китайские войска силами до двенадцати армий пересекли границу Советского Союза!
Сделал паузу. Получилось красиво: в тишине кто-то потерянно ахнул.
- За прошедшее время китайские войска на трёх направлениях вклинились на советскую территорию на расстояние до двадцати километров! – продолжал Брюховецкий ронять отрезающие мирное прошлое слова. - Захвачены города Благовещенск и Хабаровск, тяжёлые бои идут на Читинском и Владивостокском направлении… Наши войска несут тяжелые потери, - довершил он картину далёкого апокалипсиса.
Рота молчала. А что тут скажешь? Да и команда «Смирно» не располагает к участию в пресс-конференции.
Видно только, что строй покачнулся немного.
Собственно, и в себе я никакой особой тревоги не чувствовал. Пошлют – повоюем. Было, скорее, некое ощущение взгляда в обрывающуюся пропасть. И подсасывание в том месте, где у мужчин хранятся будущие дети.
Это у бабушки моей был такой балкон: на восьмом этаже, слегка наклонённый наружу и с низким ограждением. Девушкам по пояс. И когда ты на этом балконе подходишь к перилам и заглядываешь вниз – вот такое же примерно чувство испытываешь. Знали, видно, архитекторы товарища Сталина, что следующее поколение советских людей надо готовить к войне с Китаем…
В общем, словом «восторг» я бы свои чувства при объявлении войны не назвал. Но и трепета не было. Был могучий интерес: ой, какая новая жизнь теперь начнётся!.. И живая готовность в эту жизнь окунуться.
В общем, не согласен я был с тем бойцом, который ахнул.
Брюховецкий тем временем продолжал:
- Наша дивизия поднята по тревоге и готовится к переброске в район боевых действий. Задача нашей роты – самостоятельно, на лыжах, добраться до аэродрома в 19 километрах к северо-востоку и быть погруженной в самолеты. Нам придется поторопиться, товарищи бойцы: события на Дальнем Востоке не терпят, вылет назначен через три часа, в шесть ноль-ноль…
Волна готовности затопила меня. Наверное, как и других. Потому что никто, ошеломлённый известием, не догадался озаботиться вопросом, отчего никто больше не бегает по военному городку, почему не слышны звуки от бараков других рот, и почему, собственно, нам надо передвигаться на лыжах, если прямо в нашем военном городке – десятки машин, БМП и даже танков на складах, которые мы же в очередь выходим охранять?
Китайцы, китайцы, проклятые китайцы – под такой стук в голове покидали мы свою часть и уходили в морщинистый ночной лес.
…Лёгкие сомнения начали приходить в голову примерно через полчаса. Именно из-за лыж. Вы пробовали когда-нибудь кататься в армейских сапогах на армейских же лыжах?
Так я опишу, как это делается.
Из какого они материала выточены, эти лыжи, не известно, думаю, даже в ЦРУ. Это не узкие и гибкие гражданские лыжи из Мукачёва, например. Это сварганенные под ширину подошвы два куска дерева, без всякого пружинящего прогиба по центру. Хорошо хоть, носки загнуты.
Посерёдке конструкции – брезентовая петля, в которую ты вставляешь носок сапога. К петле прикреплена резинка, которую надеваешь на пятку. Все, процесс обувания окончен - вперед, наследники штурмовых батальонов маршала Жукова! На иных лыжах вместо резинки использовались брезентовые… как их… полоски, что ли, с металлической штуковиной, куда продеваешь конец одной из них. В общем, похоже на тот узкий солдатский ремешок, который поддерживает бриджи.
Что там были еще за крепления, на знаю, может, какие и вовсе на веревочках. Во всяком случае, уровень технической оснащённости новоявленных борцов с китайскими агрессорами ярко высвечивали метафоры и эпитеты, издавна украшающие солдатскую речь. И обращены они были вовсе не к китайцам…
Ведь отчего так гуманен и милосерден к врагам российский солдат? Казалось бы: еле-еле от фашиста Сталинград отстоял, сам мёрз-голодал – ан делится своим пайком с отощавшим немецким пленным! Я тогда, в ходе своей войны с китайцами, понял, отчего так. Просто русский солдат настолько намучается во время своей службы с техникой и бытом, что враг ему кажется куда меньшим злом! Надо было вместо нас лыжи наши к китайцам отправить – пусть они на них Владивосток штурмуют…
А теперь представьте, что на этих лыжах, которые делают из тебя добряка по отношению к любому врагу, кроме того, кто их сколотил, вы идёте по ночному лесу. Когда не видно даже звезд – их загораживают кроны сосен. В этой чернильной темноте глаза можно было смело закрывать и отправлять обратно к зелёным трусикам – здесь от них пользы не было. Разве что время от времени заметить мелькнувший впереди зелёный же, как те трусики, просверк от фонарика твоего сержанта. После чего наступить на лыжи впереди идущего бойца, услышать от него формулу настоящего положения мировой гармонии и ответить подходящим местом из неопубликованного Пушкина. Или Толстого. Для этого глаза тоже не нужны.
Язык там был нужен, на нашей войне с китайцами, это да!
Словом, процесс осмысления ситуации был весьма затруднён. Но в конце концов, среди натужного дыхания, пара из десятков солдатских глоток и равнодушных ко всему сосен вызрел основной вопрос: а где все?
Страна вовсе не походила на единый военный лагерь. На него, честно говоря, не походил даже наш лагерь, учебный. Мы что, одни идём китайца обарывать? И ежели уж страна так зануждалась в скромных услугах нашей роты – отчего она не сподобилась её в грузовики посадить, а поставила на эти дурацкие лыжи? Там, понимаешь, Хабаровск кровью истекает, а мы тут вёрсты по лесу наматываем, на ежесекундно соскальзывающих с ноги тупых деревяшках!
Вот так и возникали солдатские бунты – с тихого ропота, переходящего в мат…
Ещё через час убеждение, что нас дурят, стало всеобщим. Дошло даже до распоследних энтузиастов. «Да он пьян же был!» - время от времени слышались бунташные гипотезы. И без того невысокий темп передвижения стал едва ли не ползущим. Сержанты надрывались зря. Их тем более никто не слушал, что теперь уж все были убеждены, что те – в одном деле с ротным. По крайней мере, знали про фальшивость тревоги.
Завершил ту китайскую войну сам ротный. Оказалось, мы по лесу сделали полный круг и – о радость! – обрели командира, так и стоявшего на опушке.
Был ли он пьян – не скажу, не знаю. Но глядел он на нас с презрением, а комментарии его вряд ли украсили бы наши будущие дембельские альбомы. Смысл был понятен: на лыжах бегать не умеем, растянулись все, третий взвод вообще где-то блуждает, боеготовности никакой, куда ещё, в какой бой нас вести, мы ж про…
В общем, вот так и проиграли мы войну с китайцами…
Tags: Я родился в СССР
Subscribe

  • Русские среди славян

    3.3. Но и их – встраивали! Уже известный нам Торольв из "Саги об Эгиле" – не совсем "транзитник". Он – сборщик дани от имени своего конунга. Но…

  • Русские среди славян

    3.2. Как налаживаются контакты… Конечно, команда среднего норманнского корабля была в состоянии захватить любую местную деревеньку, а то и городище.…

  • Русские среди славян

    А с будущей челядью как быть? Нет, безусловно, за девками с парнями, положим, поохотиться можно. И даже с успехом. Если неожиданно и изгоном.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments