Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Сталинистский некростих

Разговор с Иосифом Сталиным о том, что было и не было реализовано

Я никогда не верил в общение с духами.
То есть - что у нас есть душа,
которая бессмертна и переходит из тела в тело, -
в это я не то что верил, но хотелось думать, что это так.
Само собой, искались и свидетельства соответствующие. Но вот оказался я в одном доме, где с душами общались.
Детали –
не нужны; факт, что где-то к середине вечера выяснилось, что один среди нас –
человек, кстати, по моему мнению, весьма гнусный и порочный, мы с ним особо и не здоровались,
хотя правила человеческого общежития не позволяли нам –
не то, чтобы вызвать друг друга на дуэль –
да так просто, как раньше мушкетеры:
не понравился человек –
да и к барьеру его, -
так вот, эти правила заставляли нас даже –
вежливо обходиться друг с другом. Хотя и он, и я знали, что друг другу мы ненавистны.
Но в общем речь не о том,
как два незнакомых человека неизвестно от чего с первого взгляда начинают ненавидеть друг друга –
хотя это лично для меня и есть одно из важнейших доказательств бессмертия и переселения душ –
душа, собака, помнит своих врагов
в тех, былых жизнях, и переносит свое отношение в эту.
И хотя этот конкретный Боря тебе ничего плохого не сделал, просто он как-то не так выглядит, как тебе того хотелось бы –
и хотя ты демократ и признаешь –
в отличие от него же, подлеца, -
право каждого выглядеть так как он, черт возьми, выглядит –
но это
не охраняет тебя от неправедной ненависти к человеку, который единственно сделал для тебя плохого –
что он так выглядит, как тебе не хотелось бы, чтобы он выглядел.
В общем, этот Боря,
который на меня
тоже глядел в лучшем случае
как мертвый Ленин на человека, который покусился бросить на него в мавзолее гранату –
этот Боря оказался вдруг податливым на парапсихологию.
И когда экстрасенсориха, которая решила нам продемонстрировать свое умение, вызвала, наконец, -
после массы других духов, из которых не последним, кстати,
оказался дух Бату-хана,
который сказал, что ему с... плевать было на Русь, но там завелись всякие извращенцы, которые, дурни, не захотели обменяться женами –
господи, да всего лишь на один-то разик! Это ж нормально,
это возводит крепчайший храм подлинной мужской дружбы, а не эгоизма, от которого только воинское братство слабеет, -
что русские тогда и доказали, дураки;
короче, не поделились бабой, а вместо этого убили послов.
А после этого оставалось только их наказать, а после –
уж когда столько воинов переубивали, надо было с них хоть дань взять,
а он, Бату, сам был потом удивлен, с какой
готовностью русские бросились под татар,
чтобы с их помощью мочить друг друга же –
не князья, хоть это говорят, требовали от татар защиты и ярлыков –
господи, да ими пользовались все, кому только не лень! –
во, как, было, президент на съезд готов был
хоть экспедиционный корпус ООН употребить, а съезд на президента - конницу коммунистических калмыков –
в от так и тогда:
сосед, черт возьми, на соседа татар требовал!
А чего –
стуканул –
и пожалуйста –
приходит злой татарин –
и мочит соседа,
после чего его дом и жена - если не сожгут и не уведут - остаются ему, стукачу.
И сказал хан Бату:
чо вы на меня-то прете, вон гляньте, что у вас при Сталине творилось –
то же самое:
сосед на соседа стучал,
коммунист коммуниста закладывал, а князья
большевистские,
как кошки в марте, задницу свою любому подставляли, кто только намекал их это самое –
мы-то вообще, татары, - у нас ясса была, законы,
у нас если один из десятка с поля боя бежал, так весь десяток казнили,
у нас не то что жену или идею - у нас уздечку несчастную
татарин у татарина украсть не мог –
у него рука не подымалась;
и вообще зря я, Батый-собака-царь, на русских пошел:
это с них у нас пошло мочиться у чужих шатров, и да хоть гвоздик, а с чужой подковы сколупнуть…
Ну, Батый долго так распространялся,
но когда он Сталина упомянул –
повело что-то моего недруга Борю –
и вдруг завелся он.
Вроде интеллигент был, на нас, кто последнюю премьеру в театре не видел,
поплевывал –
а я на эти премьеры поплевывал, не люблю я театр, гнусь одна:
вопят истошно, руками крутят, каблуками по сцене бух! бух! –
и требуют от меня верить в эту гадость,
а если я не верю, я, значит, темный, на мне навоз возить надо –
словом, замахал руками театрал Боря, словно на сцену сам забрался,
закачался, рот скривил, как стоматолог, собственный кариес разглядевший.
А –
а потом пробилось сквозь вой –
это Боря-то ртом кривым пытался чьи-то слова, из него рвущиеся, удержать –
и слова какие-то странные, лишь потом в русские переросшие –
с акцентом, правда, растяженным.
А уж потом:
сквозь акцент и яканье пробилось то, кто в нем говорит, -
Иосиф, говорит Боря, я, Виссарионович, которого вы,
гады,
так и не поняли,
а потомки только оценят, как Ивана Грозного, -
хоть и до очередной, правда, перестройки, которая и Грозного вновь гадом назовет,
а Бориску Годунова - реформатором,
да Ваську Голицина, который русскую армию на полпути к Крыму загубил - тоже,
да Гришку Отрепьева - альтернативой, которую русский народ поддержал было...
А часто - и поддерживал:
Гришка-то Лжедмитрий-то чего обещал –
опять же, если к понятиям сводить, что во времена друга нашего Батыя понятны были, -
так опять же Дмитрюха-то Лже, про которого, правда, говорят, что царица-мать его-то как раз и признала –
в общем, царевич ли, монах ли Гришка грязный –
обещал народу –
чего? правильно, сами догадались -
чего ему и сейчас надо –
водки бесплатной да баб чужих –
да чтобы у соседа его имение отнять, ежели власти на него стукнуть.
Так что, говорит Боря Джугашвилиевич, на меня вы зря и прете,
все я делал так, как того народу вашему нравилось да угодно было.
Потому никто на меня, как на Борю вашего, который уже Ельцин, музыкант-то ваш, дирижер, -
не покушался, а любили страстно,
и в лагерях даже до мордобойства доходило
по поводу, знаю я или нет, что репрессировали заразу революционную, и не ошибка ли тут большая.
Ну, тут конечно, все тоже возмутились:
кому бы выступать, да не Оське поганому, столько людей загубившему;
даже Батый вякнул, что, дескать, ты Оська не заговаривайся,
кто там тебя любил,
ты народ наш не унижай,
я тоже, слава яссе, пятьдесят процентов своих в формирование русского этноса внес, так что кто там и любить-то тебя мог, -
ты представь себе народ, который Русика Хасбулатова полюбит, -
так что тебя, заср... только боялись, а души нашей славяно-татарской не тронь!..
Затоптали, в общем,
Осю дорогого,
пыхнул он, гад, злобно сигаркой –
Боря-то наш, не Ельцин уже который, по нынешним временам богатым стал,
все хвастался, что от "Стюардессы" к сигарам каким-то коричневым перешел –
гадко, скажу вам, воняют они, падлы! –
пыхнул, значит, сигаркой своей вонючей и залопотал с акцентом своим новоявленным:
Это вы-де заср... жаль-де, я, не как Леня ваш, до восьмидесяти лет не дожил –
вы бы у меня, -
вот гад, грузин - а матюгается по-русски! –
в общем, понятно, где бы мы у него жили, -
что, опять же понятно, любви нам к тирану не прибавило, хотя мы значительно после его смерти родились –
однако у родителей, которые его знали и ценили.
И бросился тогда Оська защищать то, во что верил, -
это так наш интеллигент Батый потом сформулировал.
Он-то что –
он увидел, что никто ему не возражает на тезис, что он великорусский этнос
сформировал
за счет неизбежного... –
ай, ладно - сформировал, в общем, и ладно, -
увидел, что ему никто козу не делает за триста лет ига, -
и распустил тут перышки павлином.
Хотел я ему было сказать: кто бы уж тут против Оси и выступал, только бы не ты, грязный татарин,
который наших светлых князей побил,
а Москву сжег,
а с нашем князем Сашей Невским, как говорят,
сына своего Сартака совокупил неладом –
ты бы уж,
захватчик,
молчал –
но не сказал: уж больно интересно Ося завыступал, загорячился.
Ты, говорит - и дальше всякие межнациональные оскорбления –
хотя, надо сказать, Батыем у нас – это в квартире этой, где сенсориха в обычных ребят этих всяких Батыев подселила –
однако, Батыем у нас и вовсе русский парень выступил, конопатый, хотя, правда, пьяница, -
но добрый, -
в общем, он-то не знал, что он Батый сейчас,
он себе сидит в отрубе, носом только шмыгает да слюни тихо пускает –
ему, вишь, кто-то до того "лимонной" поставил, так он к телепатии
способный стал очень; - но неважно:
оскорбил, значит, грузинский сын грузинского сапожника –
а может еще кого, история намекает, -
с фамилией не на наши буквы оканчивающейся,
хорошего нашего парня Батыя,
а когда мы завозмущались –
так и заговорил внятно и веско: а ну, цить вы, тута,
вы сначала послушайте, что я
для вашей - и опять же, сволочь, матюгнулся –
России –
и опять! –
сделал.
Хотя мне, говорит, кавказцу, мне вы как только материал для строительства собственного величия служили!
Вот тут-то я его больнее всего и дернул. Вот тут,
сказал я ему,
ты и проявился, как грязный гад, что бы о тебе теперь
ни говорили.
Не Россией радел ты, а собою только.
Не-ет, заявил Ося, вы тут неврпямь говорили.
Я, конечно, зла много понатворил.
Хотя - как сказать – не хороших же людей, а
большевистишек же ленинско-троцких же резал, давил и морозом морил.
Мой друг Батыга - ну-т-ка, что сказал бы, ежели б ему русские бы князья непокорство изъявили?
Помочил бы, поди?
Так ить и мочил!
А мне - какие укоры?
Вы лучше гляньте, как я, грузин, - хотя, может, и осетин, - Россию вашу поганую извеличил.
Пункт один –
говорит Боря с характерным сталинским акцентом.
Мне Россия досталась с плугом?
Да!
С инфляцмей.
С Троцким - ох, гад!
С народишком, который только что за землю-за волю да за деньги и жену ближнего вторую себя половину вырезал.
Так я из этого народишка за пять лет нацию великую выстроил. У меня в начале двадцатых
тот уродом был, кто своего свечного заводика не имел, -
а к началу тридцатых - тот,
кто лошадку свою единственную не зарезал.
То исть он брата своего кончал за жену его, -
а я из него строителя Днепрогэса и каналов сделал!
Если ты такой умный - скажи-ка мне, отчего все линии железных дорог моим именем названы могут быть? По праву названы –
вон ведь, что-то после меня они и ветки не протянули –
не считая БАМа, которого опять-таки я тянуть начинал, но которого
они тоже не использовали,
хотя он на техническом обосновании моих инженеров построен был –
хотя тоже не буду Русиком Хасбулатовым, признаю, что до нас это обоснование царские инженеры делали.
Нет, стой, сказал кто-то из нас Осе. Ты тут брось эту тему эксплуатировать –
она для олигофренов годится, что с красными флагами к музей-могиле германского диверсанта приходят. Ты нам про другое расскажи –
как ты землю русскую выдавал.
Тут, натурально, Ося отпал. Это, говорит, неправда –
ежели не считать, кого я по лагерям засовал, я только за Советский Союз и бился.
Хорошо, сказал ему Бату-хан. Если ты такой умный, -
то где твои территориальные приобретения?
Ой-ой-ой, только не надо мне говорит про Прибалтику и западные территории! Их тебе как бы отдали, -
как Гитлеру Австрию.
Ты мне другое скажи:
была возможность для всей Европы войну предотвратить –
а за это она признала бы твое завоевание –
если бы ты не одну лишь Молдавию,
а всю Трансильванию и Плоешти захватил.
Ты бы Германию нефти лишил, бензина для танков.
Ты же даже армии для того готовил –
отчего ж ты их на румын не бросил?
Дурак, хоть и Русь завоевал, осудил его Ося,
я ж честный был, на фига мне чужое? –
все равно они подо мной были, чехи с венграми –
тут время уже другое пришло,
вон Америка тоже никого к себе не присоединяет, а ей все в рот смотрят –
за исключением тех, кого она в противоположный орган себе заглядывать заставляет.
Ошибка была, признаю, войска мои в Болгарии в ста верстах от Проливов стояли, мог захватить,
Константинополь
русским
сделать,
а то и Византию возродить –
в статусе советской социалистической республик –
дык ведь и в ошибке этой я честностью своей повинен –
вот хоть дерьмом крематорий Донской измажьте, а неповинен я ни в одном метре захвата чужой территории –
Пруссия не в счет,
это даже не территория, а гнездо осиное утопить надо было.
Монголию твою, потомками твоими загаженную –
тяжко оскорбил он Батыгу-собаку –
и ту не присоединил, на фиг она нужна мне была.
Хоть топите вы меня, хоть крестите –
вдруг прорвало на гнев Осю, а ничего вы мне не пришьете из того, что мне интеллигенты, большевистские наследнички, шьют!
За Лениным пошел? –
так что ж, вы б
на царишку тогдашнего
посмотрели бы –
так и вовсе за Карлом Каутским, ренегатом который работал у нас, пошли бы.
А октябрьского переворота я противник был – факт? –
факт!
Казаков на Дону резал? –
а кто их, болезных, не резал тогда? Они ж сами первые друг друга резали,
все за то ж, за рублишку лишнюю, да бабой попользоваться, -
а я хоть по военной надобности,
не как Яшка Свердлов с лысым нашим, лидером революции –
по геноцидной охоте их изводить начали.
Ленина не травил, но лечил
хорошо,
чтобы не выздоровел –
очень уж он не нужен был, снова Россию кровью умывать, хирург долбанный, –
чо, не заслуга мне перед демократией вашей туалетной? –
нешто мне Абрамович с Дерибаской спасибо не скажут, что
хоть через семьдесят лет, а до нефти-руды нашей дотянулись?
Оно ж я ж не дал Ленину вашему НЭПу шею свернуть –
пускай бы народишко свои заводишки строил,
нам это никак не мешало, новым государственникам –
только он сам, народишко, виноват, что зарабатывал как-то кисло –
что ни заработает, все куда-нибудь спустит,
в водку преимущественно,
так что как оглянулись – батюшки-светы! –
весь мир вооружается, промышленность современную строит, поляки грязные зубы точат, эстошки с латышцами – и те нас презирают! –
а эти все свечные заводки строят, а выручку пропивают.
По другому пути пойти пришлось –
сверху промышленность насаждать, индустрию государственную внедрять,
а что делать-то,
нас ведь не ждал никто,
самолеты-танки как грибы на делянке выращивали. Или на полянке.
Лепили, в общем.
Так что беда моя тяжкая есть в том, что раскулачивать пришлось –
да что там, поник самокритично головой Боря наш кучерявый, -
раскрестьянивать страну!
Но не вина –
а где было денег взять на индустрию эту необходимую?
А дальше нет на мне вин ваших, что вы мне лепите.
Террор? –
да, пришлось взять на себя,
но тут гордость моя, что груз этот тяжкий мне история достоила нести,
хоть и слезами
кровавыми
плакал
я
по ночам,
подушку
грыз –
а прими на душу тысячи расстрелянных! –
ан нужно было,
не могла Россия дальше развиваться с грузом этим тяжким -
преступления против себя,
когда деньги партия у врага брала, чтобы свою страну разрушить!
С кем я войну мировую должен был вести –
с народом, который видел,
что родину предавать можно, и ничего за это не будет?
Как я Гитлера поборол бы,
если б в комиссарах те же были,
кто от немцев в прошлой войне с рук кормился, в пломбированном вагоне через линию фронта врагом перебрасывался?
Я и со своими-то Мехлисами так намучался, что отменять пришлось комиссарство вовсе –
иначе меня генералы мои новые, войной поднятые, сгрызли бы…
Мы ж страну строили,
государство настоящее,
империю возрождали –
вы мне предлагаете в ее фундамент положить предательство? –
а не единственным ли, не единственно ли правильным
выходом было –
кровью предателей этот фундамент скрепить?
И не говорите мне, что армию тем ослабил –
у меня вон три первоконника с гражданской войны через тридцать седьмой прошли –
так все трое в войне и отметились:
Буденный под Киевом шестьсот тысяч в плен отправил, сам едва утек,
Ворошилов Питер за малым не сдал, а
Тимошенко мне под Харьковом вообще фронт развалил, тоже триста тысяч за немецкую колючку отправил –
не говорю уж об убитых.
Страну кто спас? –
новое поколение полководцев,
да я, сирый,
в войне же ими и войною руководить научившийся.
И после войны – нет на мне греха.
Пол-Европы я у англичан с американцами вырвал, выгрыз –
половину Германии тоже,
раскрошил Европу на фракции,
Германию на много десятилетий обездвижил,
покуда Горбач ваш меченый с Дирижером
снова ее не восстановили во всей ужасающей мощи и организации, -
да окружил Россию нашу
санитарной зоной
стран, которым прописано было лечь на первом рубеже новой войны, -
уж теперь ни одни враг 22 июня не повторил бы.
Щит атомный выковал, выскреб, последние жилы народу вытащил, а защитил его, народ-то, -
а то вон ведь вы, нынешние, познали уже на своей шкуре, что такое Америка, если ее ответной угрозой не окорачивать, -
а у меня народ безопасно жил,
вон даже Никитка, как ни экспериментировал,
а так и не спровоцировал америкашек на нас напасть, боялись они нас, падлы.
И в космос вы на моих ракетах полетели, лично проекты утверждал, лично все условия конструкторам создавал, -
при Никитке-то, поди, новой ракеты так и не создали, все на моего времени модификациях по сию пору летаете,
уже замучились аббревиатуры на название «Союз» лепить – «Союз-М», «Союз-Т», Союз-ТМ», Союз-ТМА» -
какой еще-то придумаете, или так и будете до конца алфавита буковки прицеплять?
И глянули яростные сталинские глаза на нас сквозь полузакрытые Борины веки.
И погасли.
Ладно, почти криком прошептал Сталин.
Если вам так дороги большевичишки ленинские –
вынесите их за скобки.
Пусть я неправ был с ними –
хотя я прав был.
Но ведь из-за них
вы, нынешние, и в скобках ничего не оставляете.
Неужто я на одной доске лежать буду в истории
с Мишкой да Борькой вашими,
в чьих скобках
если чего и осталось,
то у одного –
предательство и лекции по нему по всему миру, -
а у другого –
развал России да оркестр немецкий?
Нешто
ничего
не осталось
от меня
в тех скобках, где польза России плюсуется?..


1994
Tags: Политическая история
Subscribe

  • Вот и "Славяне до русских" вышли

    "Славяне до русских" в продаже! С каким удовольствием над ней работал! Много нового удалось открыть, сформулировать, передать…

  • Славяне до русских

    В дальнейшем, однако, — в VI — VII веках — по непонятной причине в пражско-корчакской культуре распространяется курганный обряд…

  • Славяне до русских

    Глава 22. Первая достоверно славянская культура Что представляют собою основные славяноморфные культуры? Все они — –…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments