Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Миф о свидомых... полянах. Окончание

Нет, с одной стороны, почему бы и нет? Летописец – автор «Повести временных лет» про них пишет весьма хвалебную оду:

… бяхуть бо мудрѣ и смыслени, и нарицахуся поляне, от нихъ же суть поляне — кияне и до сего дни.…

Поляне бо своихъ отець обычай имяху тихъ и кротокъ, и стыдѣнье къ снохамъ своимъ и къ сестрамъ, и къ матеремъ своим, и снохы къ свекровамъ своимъ и къ дѣверемъ велико стыдѣнье имуще..

Золото, а не люди! Кроткие, тихие, стыдливые. Одно пока неясно. Интересно, а что конкретно означает: быть стыдливым перед снохами? Матом не ругаться? Голым перед ними не ходить? В носу не ковыряться? А что такое – Великую Стыдливость иметь перед свекровями и деверями? Нет, тут уж точно – голой перед мужниным братом не шлёндрать. А перед свекровью? Ведь не про покорность мужниной матери речь – а про нечто, связываемое со стыдом.
Что такое стыд? Признанный мудрец Спиноза определяет это так: 

«Стыд есть неудовольствие, следующее за поступком, которого нам стыдно; стыдливость же есть страх или боязнь стыда, препятствующая человеку допустить что-либо постыдное. Стыдливости обыкновенно противополагается бесстыдство…».

С точки зрения истово верующего монаха той раннехристианской эпохи (каким был летописец) стыдливость была матерью добродетели: если ты не чувствуешь стыда, то делай, что хочешь. Правда, на том свете тебе за это воздастся. А значит, стыдливость – это, как говорят нам философы, -

- отказ от совершения порицаемого, воздержание от совершения чего-либо из страха перед последующим порицанием.

Иными словами, стыдливость равнозначна отказу от греховного и дурного.
А что такое греховное, летописец нам тоже расписал, не тая:

А деревляни живяху звѣрьскымъ образомъ, живуще скотьскы: и убиваху другъ друга, ядуще все нечисто, и браченья в нихъ не быша, но умыкаху у воды дѣвица. А радимичи, и вятичи и северо одинъ обычай имяху: живяху в лѣсѣ, якоже всякый звѣр, ядуще все нечисто, и срамословье в нихъ предъ отьци и пред снохами, и бьраци не бываху в нихъ, но игрища межю селы, и схожахуся на игрища, на плясанья и на вся бѣсовьскыя пѣсни, и ту умыкаху жены собѣ, с неюже кто свѣщевашеся. Имяхут же по двѣ и по три жены. И аще кто умряше, творяху трызну надъ нимь, и посемъ творяху кладу велику, и възложать на кладу мертвѣца и съжигаху, и посемъ, събравше кости, вложаху въ <...> ссудъ малъ и поставляху на столпѣ на путехъ, иже творять вятичи и нынѣ. Си же обычаи творяху и кривичи и прочии погании, не вѣдуще закона Божиа, но творяху сами себѣ законъ.

Судя по этому списку, грех заключается в следующем:
а) жить скотски – что это означает, не разъясняется;
б) убивать друг друга – это понятно;
в) есть нечистое – верно говорят некоторые, что ранние христианские обычаи были во многом аналогом иудейских;
г) воровать девиц и уводить к себе – тоже понятно;
д) не иметь института брака;
е) срамословить перед родителями – чтобы матом не ругались;
ж) игрища между сёлами – ну, бесовство, конечно, нет бы молитовку сказать;
з) сжигать мертвецов – пометим себе, что этот обычай поляне в лице летописца отвергают;
и) не ведать закона Божьего и
к) творить его самим.
Пересчитайте, читатель. Не десять ли грехов получится?
Вроде бы сходится. Отсюда можно понять сразу несколько вещей. Не десять заповедей, но тоже очень важных.
Первое.
Поляне – те, кто явно утерял обычаи родового быта и заменил их на семейные. Глава рода в этом описании явно утратил функции владыки и начальника. Стесняются уже не его, стесняются, по меткому определению В.И.Ключевского, «домовладыку». Отца семейства. И стараются не нарушать уже новых, семейных правил и запретов.
Так, стеснительность перед снохами – это очевидный эвфемизм для пожелания (да, именно так, ибо пожелание это даже и в прошлом веке часто не исполнялось, пока большевики патриархальную деревню не искоренили, заменив колхозами) - для пожелания, в общем, чтобы глава семейства не требовал от жён сыновей сожительствовать с собою. То есть сноха должна быть неприкосновенна в идеальном обществе полян.
Аналогичным образом неприкосновенна жена брата. Если с ним что случится, её нельзя брать второй женою. Это уже стыдно.
Второе.
Поляне – те, кто больше не воюет родовым ополчением. Это – следствие пункта первого. Распад родового права в пользу семейного вызывает необходимость создания права общественного. Семьи должны как-то договариваться между собою по общим интересам. В условиях раннего средневековья такой «общественный договор» мог происходить только на основе воли и… воли. Воли некоей вооружённой верхушки. Сложившейся либо в процессе развития военной демократии в наследственную родовую, а затем и межродовую власть, либо в результате захвата власти внешней вооружённою же силою. А значит, у полян вместо ополчения общинников должна была существовать регулярная княжеская дружина. Что нам и пытается внушить летописец, вспоминая баснословного Кия:

Аще бы Кий перевозникъ былъ, той не бы ходилъ Царюграду, но сей Кий княжаше в роде своемъ.

Третье.
Поляне – те, кто не язычник. Они уже, как сказано в летописи же, не -

- бяху же тогда погани, жроуще озеромъ и колодяземъ, рощениемъ, якоже и прочии погании.

Они не устраивают языческих игрищ, не сжигают мертвецов, не творят закона сами.
Четвёртое.
Поляне – те, кто соблюдает закон Божий. И как следствие из третьего – то есть они христиане. Причём соблюдают они закон истово: не едят запрещённой еды (и/или соблюдают посты), не срамословят, хоронят покойников в могилах, брак заключают официально – то есть через Церковь.
Пятое.
Собственно, вывод.
Полян не было.
Ибо не могли они быть христианами, коли Киев князь Владимир крестил лишь в 987 или 988 году. И не могли, следовательно, объединить славянские племена, коли те оставались язычниками ещё и во времена нашего христианнейшего летописца.
Не могли поляне обладать такой мощной княжеской дружиной, чтобы её силою объединять вокруг себя племена. Ибо нет археологических свидетельств ни наличия такой дружины, ни соответствующих захоронений.
Наконец, не могли поляне объединить страну вокруг своего княжеского домена, ибо при наличии такового летописец не прикрепил бы к рассказу полузабытую легенду о «боярах рюриковых» Аскольде и Дире, а знал имена собственных князей и историю о том, как они объединили Русь. А не знал бы истории – выдумал, как выдумал историю про Рюрика.
Хорошо, таких полян не было. А какие были?
И снова возникает лапидарный ответ –
- а никаких не было!
Но попробуем этот ответ развернуть. Для чего вернёмся к вопросу, кто такие были поляне, чтобы хотя бы в мозгах будущих славянофилов-энтузиастов претендовать на роль Отцов Земли Русской.
Начнём с того, что никакой особенной мощью, выделявшей их среди других племён, они не обладали. Строгая дама археология говорит нам, что они ничем особым не отличались от других потомков «узких» славян, что жили на территории Руси. Более того: у них вообще нет "самости"! Невозможно даже определить границу их расселения – из-за полной идентичности захоронений с древлянами и волынянами. Лишь очень условно – по принципу «здесь их точно не могло быть» - землю полян определяют на Правобережье Днепра в пределах от Припяти на севере до Роси на юге.
Вообще-то и сам летописец отмечает:

Поляномъ же живоущимъ особь по горамъ

Какие горы около Киева? Вот эти холмы? Наверное, да. В эпизоде о якобы визите апостола Андрея на место будущей столицы Руси говорится:

И вниде въ оустье Днепрьское и поиде по Днепру горе и по приключаю же прииде и ста подъ горами при брезе. И заоутра въставъ и рече к соущимъ тоу с нимъ оученикомъ: «Видите ли горы сия, яко на сихъ горахъ восиаеть благодать Божиа и боудеть градъ великъ, и церкви многы имать Богъ воздвигнути». И вшедъ на горы тыа и благослови ихъ и постави крестъ и помолися Богу и сниде с горы, идеже есть ныне Киев.

На этих «горах» летописец великое племя полян и помещает:

Поляном же живущимъ о собе и владеющимъ роды своими, яже и до сее братии беаху Поляне, и живяху кождо на своихъ местехъ с родомъ своимъ. И быша три братиа: единому имя Кий, а дроугому Щокъ, третиему Хоривъ, а сестра ихъ Лыбядь. И живяше Кый на горе, где есть ныне оувозъ Боричевъ, и бе с родомъ своимъ. А братъ его Щокъ живяше на другой стране горе, где ныне зовется Щековица. А Хоривъ на третей горе, отъ негоже прозвася Хоривица. И тако сътвориша себе градокъ во имя брата своего старейшаго, якоже и бысть, и нарекоша имя ему градъ Киевъ. И бяше же около града лесъ и боръ великъ.

Так что даже крайне апологичный (и единственный известный нам) источник по полянам – древняя русская летопись - действительно отводит им куцее местечко на трёх холмах между лесом и речкою. Пусть чуть побольше – но на археологической карте видно, что возможная территория возможных полян даже и не доходила на юге до реки Рось. Это всего лишь 70 километров. А на севере и северо-востоке по реке Тетерев уже сидели древляне. Это 50 километров. Так восславим же мощное племя, что объединило гигантские территориальные массивы древлян, дреговичей, полочан, словен новгородских... полностью уместившись на трёх киевских холмах и окружающих землях, равных по протяжённости расстоянию от Москвы до Истры…
Не маловато то ли для «основы» русского народа получается? В то время как другие племена занимали территории, сравнимые с нынешними крупными областями – Новгородской, Житомирской, Гомельской, Витебской. Впрочем, что там – сравнимыми? Древлянские находки встречаются и на Волыни, кривичские – от Ростова до Ладоги, дреговичские по половине Белоруссии откапываются.
Полянских находок не встречается нигде. Даже там, где им место – на этом самом пятачке вокруг Киева, - полянской археологии нет. Единственным наличием чего-либо собственно киевского являются трёхбусинные височные кольца. Но это типично городское женское украшение XII - середины XIII вв. То есть элемент уже древнерусской культуры. К тому же пришедший, скорее всего, из Ростово-Суздальской земли, где эти украшения получили сравнительно широкое распространение ещё в XI в.
Добавим: выдающийся исследователь А.А.Спицын, положивший, как про него справедливо говорят, начало археологии восточнославянских племен, писал о полном единстве элементов обрядности и вещевых инвентарей курганов этой группы племён даже в IX–XII веках (!):

Для всех этих племён свойственны простота и скромность украшений, отсутствие шейных гривн, нагрудных привесок, малочисленность браслетов и перстней и малочисленность перстнеобразных височных колец общеславянского облика. Только крупнозерненые металлические бусы в составе шейных ожерелий выделяют дреговичей среди иных племён юго-западной группы.

Итого получаем ответ. В виде вопроса: а был ли мальчик? Знает кто-нибудь из современников сильномогучее племя полян? Вот если убрать то, что о них написано в «Повести временных лет» - что от них останется? Представим, что нет ПВЛ, сожгли её татары! Не дошла она до нас. Давайте поищем полян… - найдём?
Найдём кривичей – хотя бы в латышском языке. Найдём волынян – у арабов. Найдём несчастных дулебов – у чехов и тех же арабов. Найдём вятичей. Северян. Множество названий племён найдём в византийских и европейских источниках – даже дреговичей, хотя и почему-то в Болгарии.
А полян не найдём. Даже там, где без них, казалось бы, и обойтись невозможно.
Вот, например, важнейший источник - труд византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей». Писал он его своему сыну-наследнику, и представляет эта работа что-то среднее между конспектом сведений о происходящем вокруг Империи и окружающих народах и – инструкцией по правильному применению этих знаний в интересах государства. То есть это не дурашливые арабы, сдувающие друг у друга баснословные байки о дальних народах. Серьёзный государственный муж делает наставление будущему императору.
Вот что он пишет:

[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии[10], а другие из крепости Милиниски из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас. Славяне же, их пактиоты, а именно: кривитеины, лендзанины и прочие Славинии - рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лёд, вводят в находящиеся по соседству водоёмы. 

Зимний же и суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия, что именуется «кружением», а именно - в Славинии вервианов, другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов.

Итак, мы видим список Славиний:
Кривитеины
Лендзанины
Вервианы
Другувиты
Кривичи
Северии
Что сразу обращает на себя внимание? Кривичи упомянуты дважды, да к тому же по-разному. Какие-то вервианы, по поводу которых, впрочем, в науке мнение сформировалось: это древляне, просто ошибочно записанные, буковки перепутаны. Другувиты и северии понятны – северяне и дреговичи.
Кого нет?
Их нет – легендарных «мужей мудрых и смысленных». Почему-то без них обошёлся император. Что, скажем прямо, странно: Киев есть, а его население куда-то делось.
Зато есть некие лендзанины. то за люди такие? Нет о них нигде упоминаний!
Или есть?
Есть.
Например, в «Баварском географе» указано практически полное соответствие имени, названному византийским императором: Lendizi!
Кто же это такие? Затылок чесать не надо: древнее славянское добавьте гнусавленье в звуке, описываемом буквою «н» и получите – ляньдзи, лядьзи!
А это откуда? Этимология утверждает: общеславянское led- означает «необработанное поле». Что возводится к древне-индийскому (все мы где-то индоевропейцы) rЎdhati – «расти». И во многих индоевропейских языках «люди» и/или «народ» выходят из этого корня. Те же немцы людей называют «Leute» - от древнеерхнеемецкого liut – «народ». И идёт это даже не с индоевропейской древности – а с древности вообще пещерной. Ведь первое разделение на охотников и земледельцев существовало ещё наверняка у неандертальских людей. Пусть землю не пахали, - но уж собирательство было точно. Тем более это разделение всегда было актуально у нашего, кроманьонского человечества.
Одним словом, дихотомия: пахарь – охотник. Земледелец – ловец. Раститель – добытчик.
А с увеличением экономического веса «растителей» всё больший вес приобретало и их, так сказать, обозначение в обществе. Так что «люди» - это было вполне почётное звание. Как, например, у не доживших до наших дней бургундов leudis - «свободный муж (человек)».
И в этом нашем случае с Константином Багрянородным и неожиданно стакнувшимся с ним автором «Баварского географа» lendizi – это те, кто выращивает, работает на земле, на необработанном поле. Или, языком ПВЛ –

- полем же жившемъ ѡсобѣ и володѣющемъ … и до сеє братьѣ бѧху Полѧне

Вот и получается, что эти лензяне – поляне! Которых, как мы помним, нет ни в одном источнике, кроме ПВЛ. Но зато именно в ПВЛ они и выводятся из Польши, от ляхов. То есть – из той же локализации, куда их помещает «Баварский географ».
И получается, что поляне – это просто лензяне в переводе на русский!
А что значит – в переводе? И на русский? Разве поле – не славянское слово?
Да в том-то, оказывается, и дело, что – нет! Не славянское! Или, точнее, славянское тоже, но из общего индоевропейского запаса. И если бы полян ещё кто-нибудь знал, кроме нашего летописца, то не стоило бы и огород городить. Но у нас вместо полян объективно имеются лендзяне. А это – пактиоты русов. А русы, как доказывают их имена из той же ПВЛ, говорили на древнескандинавском языке.
И потому возможным становится выводить этот этноним и из древнесеверного fol-d – «земля, равнина, пустошь». То есть слово у нас получается русское – из того же семейства, что и названия днепровских порогов. Более того: получается гораздо более точное соответствие понятий – «необработанное поле» = «пустошь». Просто поле (и, следовательно, поляне) – это всё же уже другое понятие. Подразумевающее обработанность.
Таким образом, «поляне» - это то, как русы могли назвать происходящую от славян часть местного населения, именующего себя ляндзи-ляхи и ставшего их данниками-пактиотами. И уж затем сами лендзяне стали себя так называть. Жалко, что ли! – всё равно слово понятное, общеславянское тож…
А теперь сведём кончики этого рассуждения.
Полян, кроме позднейшего им летописца, никто не знает. Зато есть у нас пражско-корчакская культура. C течение времени и экономического развития сохраняя единый материально-культурный фундамент, но обособляясь по ландшафту, носители этой культуры утрачивают этническую идентификацию друг с другом. И называют себя по-разному. Кто «лесовиком», кто – «болотником». А кто сохраняет и прежнее имя – люди, пахари. И если близко друг от друга не сидели, то в разных частях пражско-корчакско-лука-райковецкой общности названия эти не конкурировали. И жители уголка культурного ареала, настолько от всех далёкого, что неизвестно даже, кто их повоевал на днях, имени отдельного не имели. И звали себя так же, как их далёкие родичи где-то на Висле.
А потом пришли русы и спросили: «Вы кто, люди?»
«Пше прошам пана?»
«Пше… Есте вы кто?»
«Люндзи, кто есче! Поля тут пашем».
«Понятно. А мы тут у вас столицу организуем. Вы как?»
«Да вроде и не против. Вон у вас мечи какие».
«Отлично! Парни! Значит с этими ребятами, которые по-нашему зовутся «жителями полей», договаривайтесь о харчах и постое…»

 

Tags: Откуда взялись русские
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments