Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

ПОЛЕ БИТВЫ, НА КОТОРОМ СТРЕЛЯЛИ В СЕБЯ

Темно. Пять утра. Только что закончился комендантский час. Пусто вокруг.
На остановке стоят две женщины. Спрашивают участливо:
- Из тюрьмы, что ли, идете?
- Да, - отвечает кто-то из нас.
- И за что вас?
А вот это мы как раз сами и хотели понять всю ночь, что провели за каменными стенами. Но это трудно объяснить. А потому кто-то ляпает:
- Да вот, Белый дом защищали...
- Господи, - ахает одна из женщин. - Зачем вам это надо было? Сколько ж там народу побили...
- Да нам за это деньги заплатили, - это он так продолжает шутить.
Женщина вздыхает осуждающе:
- Они того не стоят, деньги-то...
Посмеялись. Да и к чему было рассказывать, что из тюрьмы вышли пятеро журналистов, всего лишь пытавшихся делать свою работу.
Быть там, где происходят события.
***
В "Матросскую тишину" привезли через час после задержания. Почему задержали, несмотря на предъявленные журналист
ские удостоверения, за что, зачем, почему не доставили к начальству, а прямиком отправили в автозак и в тюрьму - загадка. По сей день.
Единственное, что не разрешило загадку, но хотя бы показало, что пределов российскому маразму нет, - то, что с нами в камерах сидело еще трое журналистов. Один из них вообще англичанин.
Наивный, он просил известить своего консула и упирал на международно признанные права человека. Ему отвечали скромно: "Тут у тебя никаких прав нет".
***
Насчет прав они были - правы. Удостоверение, аппаратуру - на стол. Самим - раздеться до трусов. Кровь на анализ. К вене подбирается шприц, явно многоразовый. Похоже, даже не прокипяченный - может быть, сполоснутый под холодной водой.
Ты заявляешь:"Я не буду сдавать анализы при помощи многоразового шприца!" Ты кажешься себе героем Сопротивления. Хотя то, чего ты потребовал - более чем элементарно. Как не переезжать человека на автомобиле, даже если он осужден за многократное убийство.
Ты еще не осужден. Даже не обвинен. Даже не под следствием. И все равно. Усталый тон:"Жень, тут опять кровь сдавать не хочет..."
Так же устало придвигается Женя (или как его там звали). Подбородок тебе приподнимают концом дубинки. "Да нет, он хочет, он сейчас сдаст..."
А потом - общая камера с узкой скамейкой вдоль стены, на которой надо усидеть ночь. Знакомство с такими же, как ты, "боевиками". Кто-то подвез раненого и был задержан в машине. Кто-то шел к знакомому. Кого-то сцапали на выходе из магазина. Загадочные, малопостижимые истории.
***
Но есть боевики. Некоторых ты просто видел, когда они пытались что-то противопоставить подавляющей мощи вооруженных сил. Когда что-то там говорили о своих "ротах" и решимости защитить конституцию.
Это не казалось серьезным. Какая там конституция для семнадцатилетнего парнишки - а то ты сам не был молод и не представляешь себе, сколь далекое место от твоих повседневных интересов она занимала.
Но мальчишки лезли в огонь. Не один остался лежать там, обняв последним объятьем грязный асфальт. Зачем?
Не знаю. Мало кто из них мог четко сформулировать свои мысли. Им не нравился Ельцин. Почему - этого они связно изложить не могли. Хасбулатов, Руцкой - и раньше чисто символьные фигуры - в ходе боя, судя по моим разговорам с боевиками, быстро начали терять привлекательность в их глазах: огонь сильно прочищает глаза. Каким-то видением они уже предчувствовали, что Руцкой струсит, что он не выдержит испытания огнем и расстанется с честью, сохранив дешевую свою жизнь. «Слушай, а может он и у моджахедов в плену выжил ценой того, что кого-то предал?»
Страшненький вопрос для политика из уст того, кто только что за него клал голову…
Я надеюсь, что трусостью своею он все-таки спас жизни - наверное, многие из ненавоевавшихся этих мальчишек сегодня задумаются, за тех ли героев они лезли в огонь.
Но что же толкало их под выстрелы?
***
- Ты помнишь, как развалился Союз? Украина ушла. Ушла грубо, жестко отказавшись от каких-либо обещаний о дальнейшей совместной жизни. Ушла вместе с бывшими российскими землями. Вместе с городами, которые Россия строила, и фундамент которых замешан на крови ее солдат. Вместе с полуостровом, который принадлежал России еще на памяти ныне живущих. Вместе с областями, которые до свободы наций на самоотделения назывались просто - Малой Россией.
Помнишь, как сильно независимые украинки на Киевском вокзале в Москве, до самых глаз нагруженные добытыми продуктами, играли довольными ямочками на раскормленных щеках: "Та ж и пусто у Москве! А так им, москалям, и надо з йих демократами!" А самые богатые украинские области и есть - малороссийские бывшие губернии.
Как я теперь наслаждаюсь их унижением, их бедностью и кризисом. Получили, чего хотели...
А благодаря кому все это случилось? Благодаря Ельцину. Это он Союз развалил. Суверенитетов наобъявляли столько, что размахнись посильнее - и улетит камень на иностранную территорию, - но каждый имеет претензии к России.
Война России. Но молчит Россия. Ведь русские - терпеливый народ. Только ждут - а вдруг все переменится, все как-то образумятся, и все как-то образуется.
Жди! Тут только начни суверенитеты объявлять. Дальний Восток - земля манчжурская, Забайкалье - монгольская: наши предки, агрессоры и империалисты, поотбирали все у слабых народов. Сибирь - независимое государство, Ермаком разрушенное. Урал - земля финская, как и все, что севернее Оки. А поскольку, по летописи, к Смоленску славяне пришли из Польши, то и он - не русский. А дальше - уже Украина. Самостоятельная. Так что в России русским делать нечего.
Куда ж им деваться? А неважно. Это их, терпеливых, проблема. Они же не выступают. Они ничего не требуют. Иди, медведь, обратно в берлогу.
Все суверенные государства равны. Но некоторые менее равны, чем другие. Им не разрешена защита национальных интересов. Точнее, России.
А я не хочу! Я не хочу затихать, когда мне, русскому, пригрозят:
рыпнетесь - так не забывайте, что мы тогда сделать сможем с вашими соотечественниками на нашей суверенной земле. Не хочу
молчать, ворочаясь себе в берлоге, я хочу помнить Невского с Донским, ни Минина с Пожарским, блеск поверженного Парижа, немцев скаредных, на рубль золотой у проезжающих русских заглядывающихся...
Пусть мне это вернут - я за того жизнь отдам!... *** Решетка, окошко. За окошком регистраторша. Почти как в
поликлинике. Только за запертой железной дверью за твоей спиной стоит тюремный охранник.
Регистраторша, тоже в зеленой армейской форме с погонами прапорщика, увлеченно бомочет про себя:
- Национальность... Национальность - русский... Происхождение... Из рабочих... Адрес...
Я пытаюсь возразить, что происхождением я из другой категории социалистических трудящихся - из той самой презираемой прослойки.
- Слушай, тебе какая разница, а? - устало глянув, отвечает регистраторша.
Я диктую адрес. И вспоминаю, как раньше в некоторых особо важных анкетах указывал сам: "Из рабочих", разъясняя, что отец в момент моего рождения в самом деле был еще рабочим.
И совесть была чиста. Система создала свои правила. По этим правилам надо было играть. Кто играл лучше - тот пробивался. Кто хуже - оставался на обочине. Кто не играл по этим правилам вообще - оставался в тюрьме.
Где равнодушные регистраторши лениво писали:"Из рабочих"...
Теперь я в самом сердце этой системы.
***
Затхло воняет. На узкой жердочке скамейки тело начинает затекать уже через полчаса. Тем более, что оно сильно избито - солдаты, трусливо прятавшиеся под кустами, когда ты должен был ради "нескольких строчек в газете" лезть под пули, постарались компенсировать свою трусость на взятых "в плен" журналистах.
Я сползаю на пол, привалившись к острому ребру скамьи. и в дремоте полу-яви, полу-сна видится мне прошлый путч. Где тоже досталось - зато я долго гордился тем, что первым взял интервью у экипажа того БТР, который стал причиной смерти троих тогдашних защитников Белого дома.
***
Есть потребность выговориться, когда впереди тебя ждет перспектива провести ночь в бетонной камере рядом с сорока самыми разными человеками.
И ты говоришь сам, и ты слушаешь.
***
Крис Бут. Англичанин. - Нет, меня сегодня не били. Меня вчера били. Когда де
монстранты милицию прорвали, то кто-то меня увидел, как я говорил оператору по рации, что снимать. Подбежали, хотели переговорник отнять, били. Это демонстранты были, красные. Кое-как вырвался, отговорился. что журналист, паспорт иностранный показывал. Меня почему-то бельгийским шпионом назвали. Хотя я англичанин, а работаю на американское телевидение.
А сегодня - то же самое. только уже тругие арестовали. Я оператора своего потерял, стоял, выяснял с ним, как мы можем друг друга найти. В это время подбегают, рацию отбирают, арестовывают, сажают в машину, и вот я здесь.
До чего приятная улыбка у парня! - Я просил известить консула нашего. Так они мне ответили:"Здесь у тебя никаких прав нет!" Он молчит минутку. - Надо же, - удивляясь сам, вдруг продолжает он. - Еще вчера утром я сидел в лондонском пабе и пил пиво!..
***
- Руки за спину! - орет вертухай в следственном изоляторе. Ты ни в чем не виновен. Ты здесь по ошибке. Тебе кажется дичью вести себя, как зэк. В ответ по тебе начинает гулять дубинка и сапоги. Его - если отвлечься от побоев, которые, конечно же,
запрещены - его можно понять - он выполняет свой долг. Попавшему сюда человеку положено соблюдать тюремные правила.
Почему-то два года демократии так до сих пор не принесли обществу другую мораль - и в тюрьме соблюдать человеческие правила. Его права ставить во главу угла. К ним приспосабливать всю систему.
***
- Мне все равно, во что ты веришь. Меня остановили и попросили отвезти раненого в больницу. Ему пуля попала в живот, и речь шла, похоже, о минутах: он уже закатывал глаза.
Мне все равно было - коммунист он, фашист, демократ, красный, белый. просто раненый парень, которого нужно было поскорее доставить в больницу.
Но тут меня останавливает милиция, вытаскивает из машины, отбирает ключи и тут же отправляет в тюрьму. это нормально?
- А что они сделали с раненым? - Я не знаю. Когда меня уводили, он так и оставался лежать на заднем сиденье...
***
В "боевиках", проводящих ночь на узкой жердочке лавки в камере, оказались и человек, отвозивший на своей машине раненого, и просто прохожий, вышедший из магазина, и другой, спешивший к родственнику в один из близлежащих домов...
Да, наверное, российская демократия справится с неправедным искусом уничтожения врагов, разберется, кто действительный боевик, а кто - случайно подвернувшийся под руку напуганным солдатам прохожий. Не будем говорить о виноватых - Руцкой с Макашовым, пославшие людей под пули, и струсившие по-офицерски застрелиться, другие, что попытались прикрыться телами собственных родных, отделаются легко. Максимум несколькими месяцами в комфортабельных камерах и с вежливыми охранниками, которые не будут с профессиональным умением бить ногами по копчику и обрушивать дубинку на героическое мясо борцов за конституцию. А вот кто компенсирует хотя бы одну ночь на бетонном полу мальчишке, случайно задетому пулей и теперь превратившегося в за дело подстреленного боевика? Кто компенсирует ночь страха и боли жен и близких, обзванивавшим морги и больницы - хотя что, казалось, бы препятствует дать позвонить задержанным, успокоить своих? Утешаться логикой, надеяться, что разберутся после того, как успокоится все?
Почему нельзя без таких запланированных эксцессов - не понимаю... Ведь именно они плодят врагов власти.
Или, может быть, именно для этого?
Александр ПЕРЕСВЕТ
1993
Tags: Пешком по жизни
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments