Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Жизнь в сумеречном свете

У двери в квартиру нажал кнопку звонка. Тот проблямкал в глубину коридора, затихая. Ключ был, но издавна у них принято было, чтобы возвращающийся домой вызывал того, кто пришел первым.
Настя открыла дверь, чмокнула в щеку.
- Проходи, - сказала она. – Устал?
- Устал, - согласился Виктор, снимая туфли.
- Ну, отдыхай, - уже отворачиваясь, молвила жена. – Я сейчас, только передачу досмотрю! Там на кухне Мария плов сделала, если хочешь, подогрей…
И ушла в гостиную.
Виктор снял обувь, повесил куртку. Прошел в ванную, вымыл руки.
Душ бы принять.
- Опять, поди, ерунду какую-нибудь смотришь, - проходя мимо открытой двери в гостиную, сказал он весело.
Постарался сказать весело.
Жена промолчала.
Он переоделся в домашнее. С душем – ладно, вечером. А вот поесть действительно было бы неплохо.
Плов уже остыл, но выглядел аппетитно.
Виктор зажёг газ, перемешал содержимое сковородки. Телевизор включать не хотелось. Хотелось тишины.
Он сходил за книжкой – когда было время, он читал «Историю Кавказской войны». Завораживающее было чтение! Он внутренне и плакал, и смеялся, как мало изменилось в тех пор на Кавказе! То есть изменилось всё. Внешне. И совсем не изменились тамошние народы… Он-то их повидал…
Есть и читать одновременно, говорят, вредно. Что и не преминула заметить ему Анастасия, выйдя, наконец, на кухню.
- В моём возрасте уже поздно об этом думать, - невнятно ответил Виктор. – Весь возможный вред уже нанесён.
- А чего ты бурчишь? – тут же вскинулась жена. – Я же о тебе беспокоюсь!
- Да я не бурчу, - он сделал попытку ласково потрепать её по попке. – Это я жую…
- Тогда брось книжку, - велела Анастасия. – Я же с тобой разговариваю.
Внутренне вздохнув, Виктор отложил книгу.
- Ну, что у тебя сегодня было? – спросила жена.
Раньше они всегда рассказывали друг другу свои дела до последних подробностей. Поэтому Анастасия хорошо знала его производство, персонал, основные проблемы, с которыми он сталкивался.
Но со временем эта привычка как-то сошла на нет. То ли интерес слушать пропал у неё, то ли интерес рассказывать – у него. Эти разговоры всё равно никак не аффектировали их семейную жизнь, не затрагивали её и ничто в ней не меняли.
Откровенно говоря, ему тоже было… Никак ни до ума, ни до сердца не доставали её рассказы. Что она купила сегодня, что произошло у какой-то Вигги, и что посоветовали в фитнес-центре, чтобы еда меньше воздействовала на фигуру.
Подчас действительно казалось, что с Викой их связывало больше общего, нежели вот с этой женщиной, озабоченной какими-то совершенно чуждыми проблемами…
Но это была его женщина, и он её любил…
- Да ничего особенного, - пожал плечами Виктор. – Не успел вот только ничего… Какие-то, понимаешь, неотложные дела навалились. У Алки фуры на границе застряли. А тут совсем горят дела с иорданцами…
- Бедненький мой, - нежно сказала Анастасия. – Ну, поешь, приходи в гостиную, ещё поболтаем. Не буду тебе мешать.
«Поболтаем»!
Да, «бедненький», подумал Виктор. Твои дела для неё – лишь «поболтаем»…
В гостиную, к её телевизору, категорически не хотелось. Поэтому он поставил чайник, тщательно вымыл тарелку. Сам, а не кинул её в посудомойку, как обычно. Поискал чего-нибудь сладкого. Он любил мармелад и пастилу, хотя сам же считал это немужской слабостью. Но ещё с детских своих тренировок, когда возвращался высушенный нагрузками до хруста, он любил выпить чаю, чтобы восстановить водный баланс в организме. А к чаю покупал – по пути со стадиона была меленькая булочная, которую, казалось, не затрагивал продовольственный кризис, – чего-нибудь сладкого. Слава богу, тогда это стоило копейки. А гривенник-другой в кармане у него всегда был – сэкономленные вместо школьного обеда.
И когда он впервые попробовал мармеладку!.. О-о, это было впечатление!
* * *
Именно тогда, в те годы нищеты… И не потому, что денег не хватало - отец, пока не умер, неплохо получал в своём заводе. А потому, что не было ничего вокруг! В Москве, говорили, было всё, из отпусков люди привозили красивые обновки, но у них в посёлке…
Хлеб был, этого не отнять. Вот только маслом его мазали по праздникам. А так – маргарином обходились.
А потом начал исчезать и маргарин…
Именно тогда, почувствовав беспросветность такой жизни, Виктор и решил заняться экономикой. Наивно, конечно: он полагал, что достаточно получше изучить закономерности хозяйственной деятельности, чтобы убрать эти диспропорции. Ведь люди и у них в посёлке сильно трудились, не хуже, чем в Москве (н-да, усмехнулся нынешний Виктор). А купить им было нечего! И оставалось деньги свои тратить только на водку. Отчего и гибли безвременно…
Потом, конечно, наивность ушла. И он просто решил стать богатым. Чтобы уехать в Москву, купить себе машину, джинсы, дублёнку…
Для этого из их поселка было два пути. По комсомольской, партийной линии – секретари парткомов жили хорошо, это все видели. Или – стать таким специалистом, чтобы попасть не менее чем в министерство.
О министерстве все уши прожужжала мать. Однажды она выяснила, что её одноклассница – «бл… полная, двоечница, понимаешь, Витя» - на каком-то курорте выгодно познакомилась. С москвичом из министерства. Вышла за него замуж. И с тех пор каталась, как сыр в масле. Зачем-то тётка эта заезжала в их поселок… народ шептался - аттестат хотела переделать для какой-то надобности. Но насколько было это правдой, неизвестно. Во всяком случае, она не преминула посетить нескольких одноклассниц. У которых вела себя с фальшивым демократизмом, и чувствительно колола им глаза собою и своей удачей.
Мать на эти встречи не попала. Но тем большее влияние на неё оказали расползавшиеся по посёлку слухи. И с тем большей мечтательностью она говорила о том, как бы и её сыну в Москву перебраться… Только учиться надо, настойчиво убеждала она, а там и на удачу рассчитывать можно…
Она успела вовремя остановиться в этих своих увещеваниях. А то было б хуже – он бы из упрямства начал с ней спорить. И настаивать на своём. Что было бы глупо: Виктор и сам давно принял подобное решение. Провести остаток жизни так, как она идёт в этом поселке, - о такой участи он уж точно не мечтал. Закончить восемь классов в четырнадцать лет. Уйти в ПТУ, где тебя выучат на металлиста. Чтобы оттуда перейти в завод. Где станина станка отполирована руками твоего отца. Гудки заводские отменили, но всё равно – смена с семи, смена с трёх, смена с десяти. Суппорт, подача, резец на нужный градус, эмульсия, ровный ход руки… Стать элитой здесь – значит перейти на фрезерный с числовым управлением. Но это – только с законченным средним и курсами. И длительным стажем.
А после смены – рабочая столовая «Ласточка», стакан-другой, вдоль железной дороги – домой, там – пивка под телек… И на боковую, до завтрашних шести утра.
И снова – по той же колее.
По субботам – танцы, ищущие девочки, тупое опьянение от пива с водкой, наглость зареченских, драка, милиция, дать дёру, свой двор, пиво, разговоры: «Не, ну, это, зареченский, подлетает такой… А я, типа, от этих отмахиваюсь уже… Я ногу – раз!.. Он, типа: «Борзый, да?» А я…»
И это – жизнь?
А потом какая-то пригласит на «белый танец». А больше ничего не надо. Дальше – «Погуляем?», скамейка, кусты, тихое сопротивление, «Ой!»…
И ополошный взгляд её матери: «Что делать будем теперь, ребятки?», и знакомая матери в ЗАГСе, и сплошное опьянение на протяжении недели, и образ в белом платье, и та же «Ласточка»… Всё более и более нетрезвые крики: «Горько!», дядь-Сеня с баяном, наяривающий «Ромашки спрятались, поникли лютики…». Пьяный тесть лезет целоваться. Раздухарившаяся мать глупо пляшет «русскую». Чья-то морда перед глазами, и что-то говорит, и ты не понимаешь, что говорит эта морда, но вдруг с громадным наслаждением погружаешь в неё свой кулак, и ноют порезанные о зубы костяшки… и в тебе нарастает жуть и восторг! И тебя оттаскивают, и хватают за руки, а ты всё равно не понимаешь, кто это и что тут делают эти люди; и кто ты, и что делаешь ты; и где эта морда; и кто тот парень, на котором виснет эта толпа. И в одном общем гвалте непонятно, кто что говорит, -
- и вдруг пелена спадает с глаз. И ты видишь, что виснут на тебе…
И становится гадостно и пусто, но кто-то уже подносит к твоим губам полный стакан, и ты опрокидываешь его одним махом… и всё вокруг тебя кружится, и пол при каждом твоём шаге опять и опять подкатывается справа…
И снова – выщелк пропуска на проходной, вечный запах металлической стружки, снова «Ласточка». А вечером - женщина в твоём доме, совсем не похожая на ту девчонку с танцплощадки… писк, пелёнки, неожиданный просвет чистых глазёнок. Но и не до них тебе тоже –
- снова смена, и стружка, и «Ласточка»…
* * *
Не-ет! Он себе такой жизни не желал.
И он рвался из неё, из этой жизни. Выворачивался, как та же стружка из-под болванки. Как мать рассказывала, он во младенчестве всё время выпрастывал кулачки из-под пелёнок, в которые был завернут. «Спишь, говорит, смотрю, вроде и заворачивала тебя хорошо! – а вот они, ручки, выглядывают возле шейки! Ой, думаю, с характером парень у меня будет!»
Его сын позднее будет делать так же…
И кто бы мне объяснил, подумал отстранённо Виктор, как это может сосуществовать рядом – вот это вот знание этих вот девчонок с танцплощадки и как у них появляются дети… и эта нежность, когда эта же девчонка – твоя мать?
Такое ощущение, что они и не предназначены никогда быть жёнами.
Они сразу предназначены быть матерями.
И танцплощадки эти – они не для любви. Так, что-то вроде специальных полигонов для размножения русского народа. Если от настоящей любви народ слишком отвлекают «Ласточки», то хоть для простого воспроизводства что-нибудь оставить… Танцплощадки.
В гостиной рявкнул телевизор – видно, жена на какой-то попсо-концерт попала. Тут же звук убрала, переключила дальше. Ну, хоть тут у нас всё совпадает: оба готовы этот попсятник пристрелить без жалости…
Господи, и кто бы мне объяснил! Ну почему я сижу тут, на кухне один? И предаюсь воспоминаниям, которые больше напоминают какие-то черепа, ухмыляющиеся из прошлого? Ведь у меня есть женщина. Трогательная, любимая, близкая до последней клеточки! Женщина, которую я так нелепо потерял… и так чудесно нашёл! И её убедил, что нашёл, и нашёл навсегда!
Что у нас не так? Чего не хватает мне, чтобы выйти к ней в гостиную?
Того, что она не осталась стоять рядом в холле, пока я раздевался, - с холодным осознанием подумал Виктор. Того, что она убежала к какому-то ток-шоу, когда мне хотелось опустить голову на её плечо. И шептать, шептать горячо и лихорадочно, как мне было плохо, как у меня ничего не получалось, как я был чужд своей жизни и самому себе. Потому что на самом деле больше всего мне хотелось сегодня быть рядом с тобой, уткнуться головой тебе в подмышку и не думать ни о чём, кроме того, как мне хорошо ни о чём не думать рядом с тобой!..
Ведь ты – та же, с которой всё это было возможно!
Да, но ты никогда не позволял себе утыкаться головой ей в подмышку! Ты никогда не просил у неё поддержки, ты не звал её помощи. Ты приходил всегда победоносным легионером, приносил добычу и приводил пленных. Ты ничего не спрашивал у неё, и ты перестал с нею делиться своим.
Мудрено ли, что ты стал для неё обыденным приложением к вечеру? Твоё золото, вываливаемое на порог, твои пленные и твои трофеи – это стало просто фоном её и вашей жизни. А тебе было слишком некогда, чтобы этот фон сменить… И ты был слишком горд.
А теперь стал слишком обычным.
Да и… Как его сменишь, этот фон? Вывернуться наизнанку? Перепрыгнуть через голову?
В душе начало закипать раздражение.
Ну ведь нет у меня просто времени на изобретательство семейных радостей! Есть силы, но нет… нет драйва, что ли… Нет стремления.
А почему его нет?
Нет цели?
Но ведь я работаю! Я тяжело работаю! Я работаю на нас, на семью, на будущих детей… которых так и нет после того выкидыша…
Зато время на изобретательность есть у неё. Она же целыми днями дома! Я же не требую подносить мне тапки! Но могла бы ты просто не отворачиваться и не убегать к своему телевизору, когда я вот такой прихожу в дом? Что тебе в этом ящике? Чем он заменяет тебе – меня?
Хотя… Подождите…
Значит, чем-то заменяет?
И что мне с этим делать?
Subscribe

  • Новый солдат империи - завершена работа...

    Вышел последний том трилогии "Новый солдат империи" - "Плата кровью". Можно распрямить спину - как мог, попытался показать…

  • Тревожно стало...

    Что-то загадочное: либеральная газетка упомянула "Мстителя Донбасса". Одним словом, конечно, но неужто что-то в лесу сдохло? Или в…

  • Обалденный отзыв на книжку мою...

    Здравствуй, дорогой незнакомец. Книга "Новый солдат империи. Воин Донбасса" Пересвет Александр Анатольевич не оставит тебя равнодушным,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments