Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Пропавший день

Когда это началось?
Невозможно сказать определённо. Невозможно выделить какой-то один день. Или какое-то одно событие.
Любовь уходила постепенно.
Может быть, вот это?
Хотя и событием-то не назовешь…
Просто день был такой…
Он складывался не то чтобы неудачно. Просто должен был быть другим.
Более… осмысленным, что ли…
Ибо Серебряков горел. Горел, не успевая решить важнейшее дело. И самое неприятное было, что вместо этого приходилось решать и организовывать массу других, посторонних. Но тоже неизбежных, требовавших внимания. По которым он опять не успевал, и это было критично.
Потому что срывалась сдача нового заказа. Причём очень удачного.
Ему почти что удалось продать «самовары в Тулу». Иначе говоря, получилось убедить не кого-нибудь, а самих иорданцев заказать довольно крупную партию товара. Причём отбил он этот заказ у англичан. Которые почти что даже подписали с Амманом протокол о намерениях. И самое во всём издевательское было то, что деколи на эту партию он взял как раз… у англичан же!
Правда, у других.
Виктор очень гордился собой. Ведь всё удалось благодаря практически только лишь его хорошо подвешенному языку! Ведь совсем символически упали в цене относительно английского предложения. Только лишь для того, чтобы формально обозначить выигрыш негласного тендера.
Но он умел неподражаемо точно произносить по-арабски «иншалла». Когда иорданцы в первый раз услышали это - «если будет воля Аллаха», то заулыбались: «Вы говорите прямо, как правоверный!» «Я уважаю ислам, - нашёлся с точными словами Виктор. – У нас в стране четверть мусульман. И у меня много партнёров, которые придерживаются этой веры. На их честность всегда можно положиться».
Польстил, конечно. Партнёры-мусульмане у него были, как не быть. Но честность, скорее, зависела не от религии, а от национальности. На честность татар он действительно мог положиться всегда. С остальными… тут, как говорится, градация была широкой.
И арабы знали, что он им польстил. Безукоризненная честность в число их национальных достоинств не входит. Но это всё равно было им приятно. Особенно на фоне высокомерных британцев. Которые, по словам партнёра-иорданца, немного впавшего в откровенность у себя дома, были вежливы настолько противно, что от них за версту несло неистребимой надменностью.
«Вы, русские, нам ближе, - сказал араб. – Вы тоже себе на уме. Но вы умеете быть друзьями. А они – только господами».
Как бы то ни было, Виктору удалось договориться с иорданцами на весьма интригующий – особенно, если принять в расчёт перспективу на будущее – заказ. И вот теперь он не успевал его выполнить!
Застряли на границе две фуры. А Алла, его логист, вместо того, чтобы опрометью срываться туда и решать вопрос на месте любой ценой, два дня потеряла на какие-то поиски путей к таможне. Причём не доложилась ему, а пыталась ликвидировать проблему собственными силами. Не желала-де обременять шефа вопросами, за которые в состоянии ответить сама!
В результате схема начала разваливаться. А собирать её наново было катастрофически некогда. Вместо того чтобы решать дело, Виктор должен был полтора часа потерять, чтобы встретиться со Светланой и Александром. У тех болезненно завис вопрос с налоговой, и нужно было, чтобы он срочно просмотрел ряд бумаг.
В это же время позвонили из издательского дома Андреева. Там надо было бегом-бегом утвердить рекламный материал в журнале «Анфас». А пи-ар-менеджер был в это время в Екатеринбурге, налаживая там взаимодействие с местной прессой. Пил, собака, по кабакам – вот и всё взаимодействие! И просмотреть вёрстку тоже надо было немедленно, сегодня, ибо журнал завтра уходит в печать. Ерунда, конечно, полчаса на мониторе и пара исправлений – но сегодня, сегодня! Сегодня, будь оно неладно!
А время таяло!
И неумолимо надвигался час, когда надо спешить на важнейшие переговоры. И тоже не отменишь – в деле были люди со Старой площади. А для этого надо успеть метнуться в офис, взять необходимые бумаги – а слетай-ка быстро до «Авиамоторной» по этому проклятому Шоссе Энтузиастов!
А там Юлька: «Ой, Виктор Николаевич, не убегайте секундочку! Тут вот немцам ответить надо, Халеру, он буквально мне весь провод оборвал, когда, говорит, будет ответ на его письмо!»
И по пути ещё надо подхватить Вику. Которая нужна на переговорах не только в качестве маркетолога, но прежде всего – длинноногой блондинки, умеющей улыбаться так, что партнёры торопятся снять с себя последнюю рубашку.
Точнее, цинично определила свои качества однажды сама Вика, они торопятся рубашку снять с неё. А с себя – штаны. Но почему бы и не подать надежду, если это необходимо для дела…
* * *
Основания для гордости у Вики были. Тело её было роскошным, и любить она умела. Виктор это знал – ещё с тех пор, когда, чуть подвыпив на их корпоративной встрече Нового года, она увела его в свой кабинет и там, плача, горячечно шептала: «Я люблю вас, Виктор Николаевич! Я люблю вас!» И раздевалась, и раздевала его, почему-то его же и утешая: «Это ничего, Виктор Николаевич, это ничего, я завтра уволюсь, это ничего…»
И он гладил её, и утешал сам, и целовал в мокрые глаза, и исполнен был какой-то ослепляющей благодарности, и не мог, и не хотел ничего прерывать, не хотел до смерти оскорблять эту девочку, хотя дома была Настя, и он любил её…
Конечно, не дал он Вике никуда уволиться. Знал, знал, разумеется, что для деловых отношений это будет серьёзным ударом. Он, кстати, поэтому никогда не заводил иных, кроме служебных, отношений на рабочем месте. Даже когда не было Анастасии, и он, в общем, монашеских обетов не придерживался. Но если хочешь на работе иметь работу – не имей никого, кроме работы. Это было железное правило.
Ну, почти железное. Если не считать Вики.
Но и та со своей стороны больше ничем его не нарушила. Хотя не знала про его правило. И уж Серебряков, разумеется, никоим образом не стремился о нём рассказать тогда, когда они судорожно-счастливо любили друг друга на кожаном диванчике. И утешали, и прощали, и оправдывали друг друга…
Когда на следующий день, в последний рабочий день года она, сухая и затянутая, положила перед ним заявление об увольнении, он просто встал из-за стола, подошёл к ней и крепко прижал к себе.
И сказал:
«Викулька, этим ты всё равно не сделаешь случившееся небывшим. И я не хочу его таким делать. И не хочу тебя никуда отпускать, хочу, чтобы ты, как очень близкий друг, всегда была рядом. Если это не будет тебе самой неприятно…»
«Друг…» - прошептала она.
«Да. Друг. Но близкий, - потёрся Виктор носом о её щёку. - И в моём сердце очень много места для тебя. И раньше так было, поверь, - он поцеловал её. – Ты вон какая красивая, и уж поверь мне, развратному негодяю, я с самого начала сам хотел затащить тебя в постель…»
Это было действительно так. Как верно было и то, что Серебряков вполне эффективно выкидывал это желание из головы. Но он хотел ещё и избавить девочку от чувства вины – ведь после этих его слов она превращалась в женщину, которая просто однажды уступила. Так ей будет легче.
«Но у меня есть и другая любовь, ты знаешь, - продолжил он. – И вот обстоятельства, они… гораздо более узки, чем сердце. Мы не можем их изменить. Но мы можем оставаться рядом. Если ты не против. И я прошу тебя остаться…»
Чёрт его знает, прав он был так или нет… Близости с Викой у них больше не было. Отношения оставались дружески-служебными. Но он знал, что на неё всегда может положиться. А что творилось у неё в голове и сердце, не было ли ей мучительно общаться с ним лишь по служебной линии, - этого узнать было нельзя. Вика неслужебного интереса к шефу больше не показывала, душу не раскрывала, попыток выйти за рамки принятых отныне отношений не делала.
Работала хорошо. Правда, и подниматься выше начальника службы маркетинга ей было уже некуда. Так что мимолётный служебный роман не окончился ни одним из классических вариантов. Ни замужеством, ни карьерным ростом. Ни даже увеличением зарплаты: маркетологи сидели у него на заказах и были, по сути, отдельным хозрасчетным подразделением. И Вика зарабатывала в зависимости от того, сколько нарабатывала. Всем своим отделом.
Замуж она вышла через год.
И… ничего не изменилось…
* * *
А день продолжал складываться туго.
Вика, правда, была на месте – она никогда не опаздывала, - но пробки доканывали остатки терпения. Сергей, водитель, только что не в зад подталкивал тащившиеся впереди автомобили. Но поделать было ничего нельзя – Третье кольцо ползло со скоростью улитки. Заводясь от нетерпения начальника и чертыхаясь, Сергей вырвался, наконец, из железной гусеницы трафика на Русаковку. Но у Трёх вокзалов снова упёрся в блестящие эмалью и стеклом зады. Вырвались снова, кинулись направо, рванули по встречным трамвайным путям. Внезапный гаишник выскочил на дорогу, замахал жезлом, но Виктор показал ему через стекло скрещённые руки, и они помчались дальше. Если будут перехватывать, то пусть это будет позже. Хотя обычно в подобных случаях на жрецов полосатого жезла действовали номера его машины. Вовка, друг, помог, устроил фээсбэшные цифры. Они иногда хорошо помогали. Да и вообще – его на удивление редко останавливали.
Затем была «гонка ползком» по Ярославке – и всё лишь для того, чтобы, прибыв на место, узнать, что некий нужный Вячеслав – главный представитель - тоже где-то застрял по дороге, и надо его ждать.
А иорданское дело висело! Сжималось на горле удавкой!
В отсутствие Вячеслава за неимением конкретного предмета для разговора повторили с его заместителями предварительные договорённости. А что их было повторять! Предварительно и так было ясно, что новые партнёры подписываются на полтора миллиона. Серебрякова сейчас интересовала именно конкретика. И от этих людей теперь ему нужно было только одно: подписание договора, где платежи эти обозначались уже в качестве обязательств! Без этого подписания всё остальное было – пшик, слова!
А главного представителя всё не было и не было!
Выпили кофе. Рассмотрели интерьер офиса. Поговорили про движение.
Каждые пять минут трезвонила Алка. Она заглаживала свою вину и теперь докладывала о любом своём шаге. Наконец, Виктор вызверился и рявкнул, чтобы беспокоила лишь тогда, когда будет какая-то конкретика.
Наконец, пришёл главный. Долго и витиевато извинялся за опоздание, рассказывая, что положительно невозможно стало на Москве предсказать, когда доберёшься до нужного места. Уже и за час выезжаешь в получасовой путь – а всё равно опаздываешь.
Зато он, оказывается, за это время продумал несколько вариантов расширения их совместного проекта. Например, такой и такой.
Вика выразила сомнение – не лучше ли начать с того, о чём договорились, а затем уже расширяться.
В ворохе вежливых слов оказалось – не лучше. Ибо в расширении проекта готов участвовать один очень серьёзный концерн. Прозвучало имя. Действительно, прозвучало вдохновляющее. Возможно, это будет интересно…
Тогда, может быть, договоримся на том, что встретимся снова, в расширенном составе? Когда? Возможно, в четверг-пятницу? Лучше в четверг. Только тогда вечером, после шести. Устраивает, но давайте предварительно созвонимся утречком, хорошо? Хорошо, обязательно…
Всё! Убит день!
Всё нужно, всё важно, всё перспективно. Переделал массу дел, - текучку-то тоже никто не отменял, - порешал экстренные вопросы, провёл переговоры… -
- и всё пусто, в руках ничего! Как песок, который ты только что держал в кулаке – он был, он сопротивлялся, не давал сжать пальцы… а теперь вытек весь, и ничего в руках не осталось!
Но пока доехал до дома, взвинченность ушла. До завтра переменить уже ничего нельзя – и по алкиным делам люди уже разошлись, - зато сейчас можно будет расслабиться. Выпить рюмку егермайстера, поужинать. Добраться до интернета, чтобы глянуть на новости – за целый день ведь никакой информации, всё некогда! Разве что по радио в машине послушаешь так называемые новости экономики – эти журналюшки всерьёз думают, что рассказ, да ещё картаво! про «голубые фишки» и «волатильность» на бирже являются экономическим обзором! Цены на нефть марки «брент»! Да уж, важный показатель – тем более, что это не русская нефть, и Россия ею не торгует. Показатель, кто ж спорит. Только во всех этих фьючерсах реальной нефти – хорошо если десять процентов. Остальное – спекуляции. И почему слушатель должен в голове домысливать соответствующие коэффициенты? Которые, кстати, тоже являются подвижными.
Да понятно всё… Обзор реальных рынков по стране – это ж труд гигантский! Получение индекса цен из каждого хотя бы областного центра – организовать надо! А это – им лениво! Куда проще верещать про индекс РТС, делая такие большие глаза, что их даже через радиоэфир видно!
У двери в квартиру нажал кнопку звонка. Тот проблямкал в глубину коридора, затихая. Ключ был, но издавна у них в семье принято было, чтобы возвращающийся домой вызывал того, кто пришел первым.
Настя открыла дверь, чмокнула в щеку.
- Проходи, - сказала она. – Устал?
- Устал, - согласился Виктор, снимая туфли.
- Ну, отдыхай, - уже отворачиваясь, молвила жена. – Я сейчас, только передачу досмотрю! Там на кухне Мария плов сделала, если хочешь, подогрей…
И ушла в гостиную.
Виктор снял обувь, повесил куртку. Прошел в ванную, вымыл руки.
Душ бы принять.
- Опять, поди, ерунду какую-нибудь смотришь, - проходя мимо открытой двери, сказал он весело.
Постарался сказать весело.
Жена промолчала.
Он переоделся в домашнее. С душем – ладно, вечером. А вот поесть действительно было бы неплохо.
Плов уже остыл, но выглядел аппетитно.
Виктор зажёг газ, перемешал содержимое сковородки. Телевизор включать не хотелось. Хотелось тишины.
Он сходил за книжкой – когда было время, он читал «Историю Кавказской войны». Завораживающее было чтение! Он внутренне и плакал, и смеялся, как мало изменилось в тех пор на Кавказе! То есть изменилось всё. Внешне. И совсем не изменились тамошние народы… Он-то их повидал…
Есть и читать одновременно, говорят, вредно. Что и не преминула заметить ему Анастасия, выйдя, наконец, на кухню.
- В моём возрасте уже поздно об этом думать, - невнятно ответил Виктор. – Весь возможный вред уже нанесён.
- А чего ты бурчишь? – тут же вскинулась жена. – Я же о тебе беспокоюсь!
- Да я не бурчу, - он сделал попытку ласково потрепать её по попке. – Это я жую…
- Тогда брось книжку, - велела Анастасия. – Я же с тобой разговариваю.
Внутренне вздохнув, Виктор отложил книгу.
- Ну, что у тебя сегодня было? – спросила жена.
Раньше они всегда рассказывали друг другу свои дела до последних подробностей. Поэтому Анастасия хорошо знала его производство, персонал, основные проблемы, с которыми он сталкивался.
Но со временем эта привычка как-то сошла на нет. То ли интерес слушать пропал у неё, то ли интерес рассказывать – у него. Эти разговоры всё равно никак не аффектировали их семейную жизнь, не затрагивали и ничто в ней не меняли.
Откровенно говоря, ему тоже было… Никак ни до ума, ни до сердца не доставали её рассказы. Что она купила сегодня, что произошло у какой-то Вигги, и что посоветовали в фитнес-центре, чтобы еда меньше воздействовала на фигуру.
Подчас действительно казалось, что с Викой их связывало больше общего, нежели вот с этой женщиной, озабоченной какими-то совершенно чуждыми проблемами…
Но это была его женщина, и он её любил…
- Да ничего особенного, - пожал плечами Виктор. – Не успел вот только ничего… Какие-то, понимаешь, неотложные дела навалились. У Алки фуры на границе застряли. А тут совсем горят дела с иорданцами…
- Бедненький мой, - нежно сказала Анастасия. – Ну, поешь, приходи в гостиную, ещё поболтаем. Не буду тебе мешать.
«Поболтаем»!
Да, «бедненький», подумал Виктор. Твои дела для неё – лишь «поболтаем»…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments