Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Манеж как лифт в прошлое-2

До Долгорукого

У археологов считается, что всё лежит на «материке». Это слой почвы, который «подстилает» культурный слой, т.е. тот, выше которого и фиксируется, собственно, человеческое освоение той или иной территории.
Для надпойменной террасы реки Неглинной, отложения которой и представляют собою археологический материк местности, - это позднеплейстоценовые слои. Плейстоцен – это одна из эпох (отделов) четвертичного периода, начавшаяся 2,588 миллиона лет назад и закончившаяся 11,7 тысяч лет назад. Соответственно, почвы позднего плейстоцена – это те, что соответствуют времени последнего гигантского оледенения между 21 000 и 17 000 лет назад, когда ледниковые щиты в средних широтах достигли своего максимального развития. И хотя до Москвы льды не дошли, в это интересное время по здешним тундростепям бродили, возможно, самые интересные – и самые знаменитые после динозавров – звери: мамонты, шерстистые носороги, гигантские олени, пещерные медведи и львы. В общем, герои книги «Борьба за огонь» вполне могли быть первыми москвичами! Впрочем, действительно лишь в литературном, художественном смысле. Для реальных обитателей первобытного мира здесь было всё-таки холодновато: край ледника находился всего в 100 км к северо-западу от современной Москвы, и среднегодовые температуры здесь составляли всего около –10, –12 градусов Цельсия. Это соответствует нынешнему Якутску, в то время как в Москве сегодня среднегодовая температура составляет 5,4 градуса в плюсовой зоне. Конечно, и при таких температурах люди живут, но как бы то ни было, следов пребывания человека в данную эпоху на территории Манежной площади не зафиксировано.
Собственно, и более поздние эпохи этих древнейших времён не дают нам археологического материала на этом месте. Однако если мы выйдем из нашего «лифта» на этих нижних этажах и оглянемся вокруг Манежной площади, то увидим примерно такую картину.
На Боровицком холме, что прямо по ту сторону Неглинной, нет, конечно, никакого Кремля. Но если подняться и глянуть дальше, на Зарядье, то уже около 5 тыс. лет назад мы обнаружим там поселение. Судя по всему, оно было частью культуры ямочно-гребенчатой керамики конца IV — начала III тыс. до н.э., представленной также двумя соседними стоянками – в Коломенском и Алёшкине (на реке Химке). Представители этой культуры – очевидные охотники и собиратели, а потому, надо полагать, в своих охотничьих вылазках они не обходили и Занеглименье.
Эти люди фенотипически представляли собою уральскую расу, с монголоидными элементами, т.е. являлись в определённой степени предками финно-угорских народов. В том числе и тех, кто появится в этих же местах через несколько тысячелетий.
Но пока, через тысячу лет после этих первых поселений (конец III — начало II тыс. до н.э.) здесь же вновь отмечается появление каких-то новых племён. Об этом говорит концентрация каменных топоров бронзового века – пять находок на Кремлевском холме, Красной площади, Софийской набережной. Это характерные для наступившей вслед за неолитом эпохи бронзы сверлёные каменные топоры. Точнее, характерны они для так называемой фатьяновской археологической культуры бронзового века, распространённой от Прибалтики до Волги в районе её слияния с Камой. Москву в каком-то смысле можно называть «столицей» этой культуры: во всяком случае, центр её как раз и отмечается археологами в Волго-Окском междуречье.
Основные памятники этой культуры – грунтовые могильники, родовые кладбища, обычно расположенные на холмах. Умерших хоронили в скорченном положении в специальных сооружениях из дерева, берёсты, прутьев. Именно по инвентарю из погребений мы можем представить, чем занимались эти люди. Мужчины владели каменными сверлёными боевыми топорами, копьями, стрелами, использовали орудия из камня, кости, реже меди (клиновидные топоры, ножи, скребки, шилья, булавки, иглы, долота, мотыги и др.). В качестве украшений использовались ожерелья из зубов, костей птиц, раковин, янтаря. Судя по остаткам пищи в характерных шаровидных, орнаментированных нарезным и штампованным узором сосудах с солярными знаками, основным занятием фатьяновцев было скотоводство (свиньи, овцы, крупный рогатый скот, лошади), а подсобным – охота, рыболовство и собирательство. По поводу земледелия спорят, зато была развита металлургия меди.
Общественный строй здесь был патриархально-родовой. Причём могилы вождей-старейшин выделялись размерами и богатством инвентаря.
Религией служил культ предков. Присутствовали также медвежий и солярный культы.
Антропологический тип этих людей – европеоидный. А поскольку фатьяновская культура входила в состав большой культурно-исторической общности – так называемой культуры боевых топоров или шнуровой керамики, - то можно уверенно предполагать, что генетически фатьяновцы – предки славян и в конечном итоге - русских. Как, впрочем, и балтов с германцами.
Позднее сюда вновь приходят представители финно-угорского народа, принадлежавшего к т.н. дьяковской археологической культуре. В начале I тыс. н.э. эти люди появляются совсем рядом с Манежем – на Кремлёвском холме. Правда, центр их племени явно не здесь, не у русла Неглинной. Он, скорее всего, находится в районе не видимого отсюда Кунцева. Именно тамошнее городище в начале новой эры имело очень мощные фортификационные сооружения из тройной линии насыпных валов и частоколов. Впрочем, другие городища дьяковцев – а их на территории Москвы было до десяти – тоже прилично укреплены. Судя по всему, дела у этих людей идут в гору: появившись на берегах Москвы-реки в IX-VII вв. до н.э. и пережив позднее некоторый упадок, к настоящему времени они демонстрируют свидетельства подъёма. Само сооружение крепостей свидетельствует не только о том, что с кем-то они сейчас ведут изнурительную борьбу, но и обладают достаточными трудовыми и материальными ресурсами, чтобы вкладывать их в оборонительное строительство.
Впрочем, здесь, через Неглинную, мы никакой крепости не увидим. Судя по находкам на нынешней Соборной площади (в основном, т.н. текстильная керамика - с отпечатками ткани на поверхности, - датируемая V-Ш вв. до н.э.) возле южного склона Боровицкого холма располагалось лишь небольшое поселение, не имевшее укреплений в виде валов и рвов. Занималось его население, если смотреть по совокупности находок зёрен и пыльцы в культурном слое, а также серпов, зернотёрок и других сельскохозяйственных инструментов в дьяковских поселениях, экстенсивным земледелием и скотоводством. Даже прибрежные леса сведены, и склоны берегов заняты пашнями.
Вообще, культурные слои дьяковских памятников на территории современной Москвы содержат находки из глины, камня, кости, бронзы, остатки жилищ, хозяйственных и производственных помещений. Население занималось земледелием и скотоводством. Выращивались такие культуры, как просо, ячмень, пшеница. Среди домашних животных наиболее распространенными были свиньи, лошади и крупный рогатый скот.
Охота была уже профессиональной, промысловой: ценный мех зверей был основным предметом торговли с южными районами. В обмен получали стеклянные бусы и бронзовые украшения, которые часто становились сырьем для местного ювелирного производства. А среди «бизнес-партнёров», кстати, были и легендарные скифы – на раннем ещё этапе дьяковской культуры.
Были здесь развиты также ткачество и керамическое производство. Впрочем, посуда была лепная: местное население не знало гончарного круга. При обработке поверхности сосудов использовалась ткань, отпечатки которой сохранялись на посуде: изделия получали характерную «сетчатую» поверхность.
Важное место в хозяйстве занимала обработка железа. Его получали сыродутным способом, а в качестве сырья использовались местные болотные руды. На начальном этапе культуры железные изделия редки — основным поделочным материалом была кость. Однако со временем роль железоделательного производства возрастает, количество железных вещей увеличивается, их ассортимент в течение I тыс. н.э. становится разнообразнее.
Любопытно выглядел погребальный обряд этих людей. Тело умершего сжигали на костре где-то за пределами поселения, а затем кремированные останки помещались в «домики мёртвых» – этакие склепы в виде прямоугольных бревенчатых полуземлянок высотой около 2 м с двускатной крышей и очагом у входа. По одной из не очень научных, но забавных гипотез, именно они и послужили прообразом жилища Бабы-Яги в русских сказках.
Но это, скорее всего, не так. Ибо достаточно скоро дьяковская культура приходит в упадок. Уже вскоре после нашей здесь «остановки» леса снова начинают вырастать на Кремлёвском холме и вообще в устье Москвы-реки и Неглинной. А на рубеже VII-VIII вв. отмечается настоящий коллапс «цивилизации» москворецких городищ. Возможно, их всё же победил тот враг, от которого городища эти защищались стенами. Например, оборонительные сооружения на Дьяковском городище горели не раз – вал здесь досыпали и укрепления восстанавливали не менее шести раз. С другой стороны, победитель, если он был, сам на этих землях не поселился: находки VIII-IX вв. на этой территории отсутствуют. Так что ответа на эту загадку у археологии пока нет, и данный этаж наш «лифт» минует, к сожалению, без остановки…
При этом, однако, существует загадка: вплоть до появления в IX-XI веках в этих местах славянских поселенцев здесь сохраняются финская гидронимика и топонимика (например, само имя Москва, названия рек Яуза и Яхрома, и так далее). Кто перенёс имена через двухвековой «провал во времени»? Ответ на этот вопрос учёные ныне находят в предположении, что первые славяне проникли в этот регион раньше, чем ранее считалось, - с конца IV—V вв. И в этом случае переносчиком топонимической традиции становится известное по русским летописям племя мерь, которое определяют как метисное славяно-финское.
Так или не так, но современные археологи выделяют в Волго-Клязьминском междуречье отдельную мерянскую культуру VI—IX вв. Это соответствует и летописным свидетельствам, которые помещают мерю в районе Ростова. Южные же границы расселения этого племени могли доходить до границ нынешней Москвы.
В IX-XI веках с юга и юго-востока сюда продвинулись славяноязычные вятичи, а с севера и северо-востока – кривичи. О точной атрибуции последних спорят, но в любом случае у кривичей – точнее, у их женщин – наличествовали височные кольца, характерный для славян этнографический признак. Если быть точным, то до московского региона распространилась смоленско-полоцкая группа кривичей – одна из двух, на которые в начале VIII века разделилось единое дотоле их племя.
Проволочные украшения, металлические привески, привески в виде птичек, характерные для смоленско-полоцких кривичей, очень похожи, подчас даже аналогичны балтским древностям, что обнаруживаются западнее. И это объяснимо: на западе как раз живут балтские племена, поселения которых также заходили на территорию нынешней столицы России. Собственно, даже в том самом легендарном первом известии о Москве в летописях упоминается одно из них:

«И шед Святослав и взя люди голядь верх Поротве. И тако ополонишася дружина Святославля, и прислав Гюргии рече: приди ко мне брате в Москов».

Голядь - точнее, голинды – населяли достаточно широкие пространства на нынешних смоленских и подмосковных землях. Но на рубеже IX-X вв. новгородские словене – ещё одна этническая группа, проявлявшая интерес к будущим московским территориям, - заметной массою начали расселяться в юго-восточном направлении. Именно они, зайдя дополнительно в Волго-Клязьминское междуречье, «зажали» балтскую голядь – голиндов – в западном Подмосковье. В XI веке, уже вместе со смоленскими кривичами с верховьев Днепра словене снова надвинулись на голиндов. После чего ареал бытования тех сократился до района между Рузой, Сходней и Воскресенском. Затем они сходят с исторической арены.
Древнейший памятник времён заселения Москвы славянами мы, однако, с места новой остановки нашего «лифта» на Манеже, не увидим. Поселение колонистов на несколько дворов обнаружено вдали - на территории Свято-Данилова монастыря. Оно возникло в XI в. и существовало до XIII в. А вот на Боровицком холме тогда стоял сосновый бор.
Первые же признаки освоения территории Занеглименья представлен пахотным горизонтом XII в., остатки которого выявлены в ряде мест на склоне террасы. Именно славяне-вятичи, земледельцы, современники Юрия Долгорукого, изначально пахали землю и пасли стада на берегах Неглинной. Здесь же был устроен и один из первых московских погостов. По данным археологических и геоморфологических исследований, могильник располагался на поверхности террасы и верхних частях её восточного и северо-восточного склонов.
Для анализов по самым различным методикам — химических, радиоуглеродных, дендрологических - собрана коллекция проб и образцов, которые принесут немалую информацию в дополнение к археологическим методам исследования.
Так, уже первые результаты химических исследований показали высокую концентрацию ряда химических элементов, свидетельствующих о наличии на исследуемой территории металлургического производства, а также использовании различных веществ в быту. В некоторых из проанализированных костяков выявлены повышенные концентрации ряда токсических элементов, которые свидетельствуют об их отношении к производствам, а также позволяют сделать заключение о влиянии этих веществ на здоровье и поведенческие реакции древних москвичей. Получена предварительная информация о составе древесных пород, из которых укладывались мостовые, строились дома и хозяйственные постройки, и их датировке с помощью методик есте¬ственных наук.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments