Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Манеж как лифт в прошлое - 5

От Смуты до Петра

В горизонте конца XVI — начала XVII вв. обнаружены редкие терракотовые плитки, красные рельефные изразцы и облицовка печей. К этому же времени относятся предметы вооружения и воинского снаряжения — ружейные замки, пулелейка, костяные пороховницы, перекрестье рукояти сабли с тонированной гравировкой, каменные и металлические ядра. Уникальна находка кожаной кобуры седельного пистолета (ольстры).
Понятно, откуда это всё: на Руси в начале XVII в. бушевала жестокая Смута. А Москва была её центром. Бунты и восстания, приходы Лжедмитриев и польских интервентов, осады и сражения – всё коснулось столицы страны. Но сразу же после этой гражданской войны Москва начинает возрождаться, как не раз было в истории.
Ещё в XVI в. главным торговым центром Москвы стал Китай-город, который наряду с этим являлся местом жительства знати и богатых купцов.
При этом основное ремесленное и торговое население размещалось на территории Белого города и Деревянного города, куда входили и такие ремесленные районы, как Заяузье и Замоскворечье. Что же касается Занеглименья, то о его «специализации» красноречивее всего говорят названия его рядов и переулков: Охотный, Птичий и Пряничный, Яблочный, Дынный и Огуречный, Крупяной, Капустный и Обжорный. Правда, в 1670 г. Охотный ряд был переведён на место, занимаемое современной гостиницей «Москва», но общей картины это не меняло: здесь - универсальная торговая сторона. Здесь можно было и накупиться всякого товара, и досыта наесться в на удивление чистых кабаках.
А откуда мы взяли, что – в чистых? Разве классическая русская литература и фильмы не говорят обратное – что в чаду и дыму, в грязи на столах и объедках под ногами сидели там унылые или буйные пьяницы, то ругаясь, то заводя печальные песни?
Нет, получается совсем не так. Согласно археологическим данным, сам уровень культуры был здесь и тогда достаточно высок, чтобы исключить подобные представления о быте москвичей.
Начнём с общей, городской «гигиены». Выйдя из нашего «лифта времени», мы удивились бы чистоте на улицах. Картина художника, на которой москвичка поднимает полы платья, чтобы пройти по грязи, не запачкав их, не слишком соответствует истине. Разве что в сильный дождь.
Дело в том, что раскопки археологов показывают: каждый из этих рядов и переулков был хорошо замощён. Мостовые были, правда, бревенчатыми, но их явно не доводили до запущенного состояния, и они прекрасно сохранились даже сегодня, пусть и под землёй и асфальтом. Их бревенчатые покрытия — древние настилы мостов обнаружены на целом ряде участков Манежной площади. За века мостовые наслоились: удалось проследить три-четыре яруса этого дорожного мощения, последовательно менявшегося во времени от Ивана Грозного до царя Алексея Михайловича. На одном из участков было обнаружено даже пять ярусов, последовательно сменявших друг друга: в древности здесь шёл проезд, соединявший трассы Тверской и Волоцкой дорог.
Настилы состояли из округлых брёвен и уплощённых плах диаметром 20 - 30 см, уложенных на продольные мощные бревна-лаги
Более того, некоторое время улицы мостили и булыжником. Во всяком случае, археологи удивились, когда на трассе Лоскутного переулка ниже бревенчатых оказались булыжные мостовые. Эта дорога была вымощена в конце XVII в. Понятно, что позднее что-то произошло, раз камень снова заменили на брёвна, но сама культура чистых улиц, как видим, продолжала существовать. К тому же можно и предположить, что именно произошло после конца XVII в.: реформы Петра. Они так напрягли страну, что оказалось не до сбора булыжников – на Петербург бы хватило…
Кстати, как уже говорилось, по этой дороге в Занеглименье явно проезжал и сам Пётр Великий. Да и куда бы ему деться, если мощёная деревом Тверская дорога как раз и появляется в археологическом горизонте второй половины XVI - XVII веков. Правда, это была не нынешняя Тверская – тогдашняя главная трасса страны проходила от кремлёвской башни Кутафьи сначала в сторону Большой Никитской улицы, а далее по Моховой и лишь за нынешней гостинице «Националь» поднималась в гору и шла далее, куда ей положено. Впрочем, прямая дорога к Красной площади также существовала.
Очень интересный материал для размышлений предоставили находки близ этих мостовых. Здесь оказались многочисленные железные обувные подковки и изрядное количество потерянных монет: медных и серебряных копеек. Представляют интерес находки в слое западноевропейских и русских торговых пломб.
И снова – маленький штрих истории, шелест тайны и вздох печали. На вновь расчищенных участках бревенчатого покрытия Тверской дороги, за краями плах археологи нашли не только конские подковы и случайно оброненные пряжки и пуговицы, но и небольшой комплекс серебряных монет середины XVII в., времени царя Алексея Михайловича. Как они там оказались? Едва ли кто-то зарывал клад в придорожную канаву. Вероятно, деньги лежали в кожаном кошеле, упавшем в придорожную пыль, чего хозяин и не заметил. Должно быть, позже он сильно расстроился, бедняга: такой набор серебряных монет – далеко не карманная мелочь. Может быть, его могло утешить известие, что кто-то ещё обронил здесь и вовсе кожаную перемётную суму, которая была, по-видимому, приторочена к седлу. Но, к сожалению, это знают сегодняшние археологи, а не он…
Второе, почему мы можем смело говорить о – соответствующем времени, конечно, но – чистом и гигиеничном быте московского горожанина в период после Смуты, - это археологические сведения о потребностях этого самого горожанина. Он начинал обед с пользования рукомоями, его жена готовила обед в печи, украшенной изразцами, на стол она ставила чернолощёную посуду, при этом игриво выставляла ножку, обутую в сапожок с тиснёными узорами, и лукаво улыбаясь подкрашенными губками. А на запястье как бы невзначай спадал браслет тонкой ювелирной работы…
Могли люди с такими запросами выбрать кабак, где нужно вылавливать из щей тараканов? Вряд ли. И ведь речь идёт не каких-то исключительно богатых горожанах. Судя по развитию ремесленного производства, спрос на указанные изделия был массовым.
В средневековой Москве XVI — XVII вв. было множество ремесленных специальностей. Широким спросом пользовались изделия кузнецов. Находки, сделанные археологами, позволяют увидеть вещи, бывшие необходимыми в быту каждого горожанина: ножницы, светцы, замки и ключи к ним. Как правило, кузнец — это одновременно и оружейник. Ему под силу было выковать боевые топоры, ножи, наконечники стрел и копий и даже ствол пищали. Мог он также сделать и остроконечный шлем, и кольчугу. Не забывали в кузнецкой слободе и крестьянина. Для него изготавливали косы, серпы, сошники, свёрла.
Не меньшим в Москве был и спрос на изделия гончаров. В XVI в. появляется чернолощёная посуда, как имитация более дорогой металлической, которая бытовала в Москве до конца XVIII в. Столовая посуда, сосуды различных форм, размеров и назначений (кувшины, горшки, корчаги, кубышки, рукомои), детские игрушки, изразцы составляли быт средневекового горожанина, сопровождали его в хозяйственной деятельности.
Не последнее место среди ремесленного люда занимали кожевенники, ткачи и сапожники. Одежда и обувь в средневековой Москве были показателями социального положения и материального благополучия горожанина. Те, кто побогаче, могли купить или заказать себе сапоги простые или с особой выделкой, с тиснёными узорами и красиво расшитые нитями.
Широкое развитие в Москве XVI — XVII вв. получило и ювелирное производство. Одним из центров его уже в XV в. было Зарядье. Первые раскопки в этом древнем районе Москвы позволили выделить отдельные мастерские ювелиров, их инструменты, продукцию. Простые и дешёвые в изготовлении, вместе с тем сделанные со вкусом, изделия московских ювелиров находили широкий спрос у горожан и деревенских жителей.
Было в Москве и «ремесленничество», мягко говоря, предосудительное. Во всяком случае, на основании данных современной археологии вполне можно предъявить обвинения в фальшивомонтничестве. Да не кому-нибудь, а родственникам самого царя!
Вот эта история. В конце 1990-х - начале 2000-х гг. Институтом Археологии РАН были проведены археологические работы в связи с реконструкцией территории двора по адресу: улица Моховая, вл.9. Были разбиты два раскопа: первый раскоп примерно посредине двора, второй раскоп ближе к Романову переулку. Исследованная территория, судя по письменным документам, в XVI в. входила или располагалась рядом с Опричным двором Ивана IV Грозного, в XVII в. являлась усадьбой бояр – внимание! - Романовых, а в 1655 г. отошла в казну (имущество перешло к царю, так как последний владелец усадьбы, о котором речь впереди, не имел детей). Добавим точности ради, что в XVIII в. она была застроена мелкими усадьбами горожан, в XIX в. была занята садом, в XX в. - сквером во внутреннем дворе.
Так вот. В раскопе №1 была зачищена поверхность древнего склона правого берега Успенского вражка (где, кстати, были зафиксированы остатки пашни ХII-XIII вв.). Материк был прорезан ямами от двух печей XVI - начала XVII вв., сгоревших в пожаре. На месте одной из них была сложена другая. И вот на глубине около двух метров обнаружена сгоревшая деревянная постройка, где производилась… незаконная чеканка медных копеек! И происходила она в период денежной реформы середины XVII в. Здесь найдены следы всего технологического цикла: фрагменты медной проволоки, расплющенные заготовки и сами монеты. В раскопе №2 был найден фундамент здания XVII в., входивший в комплекс жилых палат Никиты Романова.
Между прочим, Никита Иванович Романов (1607 - 1654) — очень интересный в этой связи персонаж! Двоюродный брат первого царя из рода Романовых Михаила Фёдоровича и последний боярин нецарственной линии Романовых, он в 1644 году стал стольником, а в следующем – собственно боярином. Высокий пост, вполне соответствовавший статусу рода. И потому Боярин Никита Романов после воцарения Алексея Михайловича счёл себя оскорблённым тем, что не получил законного по «местничеству» положения при молодом государе. Все позиции были уже заняты «командой», сформированной воспитателем царя боярином Борисом Ивановичем Морозовым.
Морозов был высокообразованным человеком и, по нынешней терминологии, ярым «западником». Он старался привить Алексею уважение к достижениям Европы; он показывал царевичу немецкие гравюры и иногда одевал Алексея и его друзей в немецкую одежду. И когда в 1645 году умер царь Михаил Федорович, 16-летний Алексей, всецело подчинявшийся влиянию своего воспитателя, по сути, передал ему всю реальную власть.
Следующие месяцы, по образному выражению автора соответствующей статьи в «Википедии», стали временем настоящей «бархатной революции»: родовитые бояре, возглавлявшие приказы и ведомства, один за другим отстранялись от своих постов и отсылались воеводами в дальние города. На смену им приходили незнатные, но преданные Морозову чиновники. Сам Морозов стал главой правительства и непосредственным руководителем пяти приказов.
Зато вокруг Никиты Романова сформировалась оппозиционная группировка, своего рода «фронда» (князья Я.К.Черкасский, С.В.Прозоровский, Шереметевы, и др.). А будучи крупнейшим собственником и богатейшим человеком своего времени (по списку 1647 - 1648 гг. за Никитой Романовым числилось более 7000 дворов, в том числе 2 вотчинных города - Скопин и Романово городище), Никита Иванович мог себе позволить многое. Не исключено поэтому, что он не просто воспользовался своей популярностью среди москвичей, чтобы устранить Морозова во время «соляного бунта» (по сути, полноценного восстания народа) 1648 года, но и был одним, если не главным, из его организаторов.
Примечательно при этом, что был он едва ли не большим «западником», чем Морозов. Так, секретарь Голштинского посольства Адам Олеарий рассказывает о пристрастии Никиты Ивановича ко всему иноземному: боярин был большим поклонником «немецкой музыки», охотно общался с «немцами» и даже сам ходил в иноземном платье. Больше того, он одел слуг в европейские ливреи, чем вызвал бурное негодование самого патриарха. Которым был ни кто иной, а сам Никон. Эту реакцию, впрочем, гордый боярин игнорировал.
И вот в этих обстоятельствах производство фальшивых денег на его дворе приобретает отдельный интересный смысл. Дело в том, что, как всегда в России в результате деятельности реформаторов, в середине 1600-х годов сложился громадный финансовый дефицит. Не на что было содержать армию, не говоря уже о том, чтобы вести очередную войну с Польшей – к чему всё и шло в результате событий на Украине и просьб Хмельницкого взять её под русское покровительство. Каковая война вскоре и началась.
В этой сложной ситуации, как пишет в своей интересной статье «Первые шаги российской модернизации: реформы середины XVII века» С.А.Нефёдов, «ярко раскрылись таланты и познания реформаторов: они нашли выход в проведении новой финансовой реформы». Которая, в общем, свелась к чеканке медных денег. Идея принадлежала псковскому дворянину А.Л.Ордин-Нащокину, который в 1654 году прислал в правительство некие «статьи», в которых говорилось о том «как для пополнения ратей в полки с поместей и с вотчин и с скольких дворов даточных и рейтар взять, и почем им в год кормовых денег давать, и как о медных деньгах для тех же ратных людей промысл чинить». Иными словами, он предлагал финансировать создание новой армии за счет выпуска медных денег и комплектовать её с помощью набора даточных-рекрутов.
Чеканка медных денег, продажа хлеба и конфискации в монастырях позволили незамедлительно начать войну с Польшей и оказать помощь восставшей Украине. Однако в итоге реформа закончилась в 1662 году грандиозным «медным бунтом», когда царя буквально держали его за пуговицы и спрашивали: «Чему верить?». И в этой связи крайне любопытно было бы узнать, каковы оказались объёмы фальшивой чеканки на дворе Никиты Романова и насколько он подорвал и без того низкий курс медных денег…
Для справки отметим, что поток «воровских денег» в те годы действительно наводнил государство. Розыск привел к мастерам, работавшим на Денежном дворе. Те оказались непредусмотрительны, «потому что до того времени, как еще медных денег не было, и в то время жили они не богатым обычаем, a при медных деньгах испоставили себе дворы, каменные и деревянные, и платье себе и женам поделали из боярского обычая, так же и в ряде всякие товары и сосуды серебряные и съестные запасы почали покупать дорогою ценою, не жалея денег». Как писал Г.К.Котошихин, современник тех событий, «возмутил их разум диавол, что еще несовершенно богати, покупали медь на Москве и в Свейском государстве, и привозили на Денежные дворы с царскою медью вместе, и велели делать деньги, и сделав свозили с Денежного двора с царскими деньгами вместе, и царские деньги в казну отдавали, а свои к себе отвозили». Как всегда, пострадали рядовые исполнители — их казнили, им отрубали руки и персты и ссылали в дальние города. Богачи откупились от наказания, давая «посулы большие боярину, царскому тестю, Илье Даниловичу Милославскому, да думному дворянину Матюшкину, за которым была прежнего царя царицына родная сестра, да дьяком, а в городах посулы ж воеводам и приказным людям; и они, для тех посулов, тем вором помогали и из бед избавляли».
Не был ли и к этим делам причастен царский дядюшка? Не рядовые же целовальники отправляли торговые миссии в Швецию, дабы закупать там медь…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments