Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Затерянные в истории. Война с людьми. Диспут на этнокультурную тему

Алина сначала не поняла. Что значит – раздеваться? Тут вон мальчишки вовсю таращатся, мужик с копьём глазеет. Да и вообще – чего ради? Что за опыты тут намереваются над нею учинить?
И она решительно замотала головою.
- Нет! – это слово она узнала одним из первых.
Ведунья, казалось, удивилась. Хотя на таком лице эмоции не особенно заметны. Но что-то вроде чисто человеческой мимики по нему пробежало: брови поднялись, лоб нахмурился, вроде в недоумении, затем сузились глаза. Показалось или нет, что под конец на этом лице промелькнула тень подозрительности?
Да нет, не тень. Посуровело лицо, прикаменело.
Тётка что-то долго проговорила воину. Тот тоже сильно нахмурился, ответил короче. Но в его словах явственно прозвучало знакомое «уламр». Алина знала – поняла ещё с первого их знакомства, - что это слово на языке местных обозначает что-то плохое. Чего они не любят и боятся. И ежели оно сказано с таким вот застыло-хмурым лицом, то, похоже, ничего хорошего ожидать не приходится.
Женщина вновь повернула голову к ней. Забавно как разговаривают эти люди: когда что-то говорят, то непременно смотрят на того, к кому обращаются. А тот, соответственно, внимательно смотрит на собеседника. Словно не только звуки воспринимает, но и смотрит на артикуляцию, наблюдает за губами, выражением лица, жестами. На общение глухонемых очень похоже. И оттого кажутся аборигены немного забавными членами английского аристократического клуба: говорят медленно, веско, никогда не прерывают друг друга. И очень внимательно выслушивают собеседника.
Вот и тётка эта снова, раздельно и чётко артикулируя, обратилась к Алине. Интонация была вопросительная, и снова прозвучало слово «уламр».
Ну что тут было делать? «Уламр» - это что-то плохое, и уж ни с каким «уламром» Алина себя не идентифицировала. Разве что опять вспоминаются первобытные люди из той старой растрёпанной книжки, что ещё в собственном детстве украл из библиотеки её папка. По собственному его рассказу. А теперь он-де замаливает грех, время от времени отдавая в ту же библиотеку постоянно накапливающиеся дома прочитанные книги. Только там уламры были хорошие – там так «наши» назывались, племя людей. А здесь, очевидно, это плохие. Или злые духи, или злые люди. Ни в том, ни в другом случае ничего хорошего ей не светит.
И не только ей, пронзительно взвизгнуло у девочки в голове. Там же ещё Антон беспомощный лежит! Что с ним будет, если она сейчас не найдёт с этими неандертальцами взаимопонимания? Чёрт, чёрт, чёрт, этот язык! Ну почему не бывает так, чтобы пару слов только услышать – и тут же всё начать понимать и говорить? А говорить что-то надо срочно. Иначе… Антон. И Гуся где-то бродит… Возьмут и убьют мальчишек…
Она откашлялась.
- Послушайте, уважаемая дама, - чуть торжественно – раз уж тут «английский клуб» - начала Алина. Надо не забывать жестами себе помогать. – Я, - показала она, - не могу раздеваться при посторонних мужчинах, - показала на одежду, на воинов, на мальчишечью мелюзгу. – У нас так не принято. Наши духи это запрещают, - показала на небо. – Давайте я лучше так искупаюсь, в одежде. На самый крайний случай могу снять джинсы, - действительно, чего в мокрых потом ходить?
– И ещё, - почему-то индейским жестом подняла она две руки ладонями вперёд. И перешла на местный, «неандертальский». – Я – уламр – нет! Я – «че-ло-век». Я – нет, - скорчила злую рожу. – Я – хорошо, - изобразила самую добрую улыбку, на которую только была способна.
Кажется, убедила. Напряжение вокруг явственно спало. Но некоторое время женщина молчала, словно осваивая сказанное. Затем, видимо, осознав корень проблемы, просветлела лицом, снова взяла Алину за руку и потащила к озерцу. У самого берега отпустила девочку, развязала сбоку завязки своего кожаного «платья» - хотя, впрочем, если не придираться к качеству исполнения, то им это одеяние функционально и было, - и, оставшись голой, вошла в воду. Поплескалась там, широко улыбаясь, и вышла на берег. Она совершенно никого не стеснялась.
«Ну да, - догадалась Алина. – Это ж каменный век! Другая культура. Они ж наготу как таковую и не воспринимают. Одежда – как перчатка на руке. Для удобства или от холода. А так что есть она, что нет – никому и дела нет!»
Тётка тем временем снова сделала доброе лицо и едва ли не проворковала:
- Арина! Хррошшо!
Вот это да! Ничего себе – она ж в их лингвистическом семинаре не участвовала! Держалась в сторонке, как это – Алина уже заметила – было принято здесь: воины – отдельно, женщины – позади. А она, оказывается, всё слышала! И не просто, а даже что-то поняла!
Девочка даже засмеялась. С облегчением и каким-то вдруг прихлынувшим дружеским чувством.
А ведунья-колдунья, как бы закрепляя контакт, «рассказывала» дальше – правда, уже по-своему, но благодаря широкой жестикуляции понятно:
- Вода – хорошо, духи помогают. Затем огонь, - выразительный жест на уже собранные ветки и плетёнку с угольями, - хорошо. Духи помогают. Ты, - указательный палец, - наша – широкий жест в сторону присутствующих. И вывод: - Хррошшо!
А одежду, показала она, надо просто поберечь. А то, смотри, я буду от священного костра зажигать ветки, тебя очищать священным огнём, а одёжка твоя при этом может опалиться, а то и вовсе сгореть. Тебе того надо? Нет, я понимаю, конечно, что это твой оберег, но тебе нечего бояться, потому что наши духи немедленно встанут на твою защиту. Наоборот, с ними и твой оберег станет сильнее. Поэтому предлагается сделать так, уважая твои опасения: ты входишь в воду одетая, чтобы ни секундочки не остаться без защиты, а там раздеваешься, принимаешь священное омовение, а затем уже на берегу – священное окуривание. И волки сыты, и овцы целы!
Телепатка она, что ли? Удивительно понятно всё было, что словами и жестами изображала колдунья. Хотя… Как звери-то понимают друг друга, вообще ни слова ни говоря? Может, это как раз у людей с появлением языка стала отпадать за ненадобностью вот эта способность понимать друг друга мысленно? А здесь, у этих людей язык ещё не так развит, потому многое передаётся как-то вот без слов. И она, Алька, от отчаяния начала так же вот что-то воспринимать?
Так или иначе, компромисс достигнут. В чужой монастырь со своим уставом… Под водой можно и раздеться. А что потом чего увидят... Ну и ладно, это не свои мальчишки! Вон у них тут вся ребятня голяком рассекает…
Алина кивнула согласно. Ведунья расцвела – кстати, её лицо всё меньше кажется полузвериным, нормальное вполне лицо, - что-то скомандовала. Вся разношёрстная компания образовала что-то вроде хоровода и пошла вокруг них и собранных для костра веток. А колдунья раскрыла плетёнку, взяла угли – голыми руками! – высыпала в кострище и в два счёта раздула огонь.
А затем встала и подошла к Алине.
Subscribe

  • Песенка в переводе с древнесеверного

    На тинге кольчуг жатва Хели Снопы собирает для чаек моря травы. Долети ты, чёрный вестник, До родимой стороны, Передай моей невесте - Не приду уже…

  • Папка

    А вот сам Гуди Косматый молчал, глубоко задумавшись. И чувствовалось в этой задумчивости большое сомнение. Если вообще не противоречие… - Что не…

  • Папка

    - А на что нам то место? – вроде бы нейтрально спросил старый Гуди. Вроде бы? Или нейтрально? Если первое, то политически крайне могучий соратник…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Песенка в переводе с древнесеверного

    На тинге кольчуг жатва Хели Снопы собирает для чаек моря травы. Долети ты, чёрный вестник, До родимой стороны, Передай моей невесте - Не приду уже…

  • Папка

    А вот сам Гуди Косматый молчал, глубоко задумавшись. И чувствовалось в этой задумчивости большое сомнение. Если вообще не противоречие… - Что не…

  • Папка

    - А на что нам то место? – вроде бы нейтрально спросил старый Гуди. Вроде бы? Или нейтрально? Если первое, то политически крайне могучий соратник…