Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Операция "Багратион"

1. Историческая справка
Белорусская стратегическая наступательная операция, получившая имя «Багратион», стала одной из выдающихся операций не только Великой Отечественной войны, но и во всей истории войн. За 68 суток войска Красной Армии, начавшие наступление 23 июня 1944 года на фронте 700 км, продвинулись на 550—600 км к западу, расширив фронт военных действий до 1100 км. От Орши и Полоцка они вышли на Вислу и границу с Восточной Пруссией. Противостоящая им германская группа армий «Центр» была не просто разгромлена, а фактически уничтожена. Капитуляция фашистской Германии стала лишь вопросом времени.

2. «Бог-рати-он»
«Бог-рати-он» - так в 1812 году поэтически называли одного из лучших генералов русской армии Петра Багратиона. В его честь в 1944 году назвали и войсковую наступательную операцию Советской армии, которую специалисты тоже нередко называют одним из божественных по красоте образцов ратного мастерства.
В результате предшествовавших боёв к июню 1944 года линия фронта протягивалась примерно вдоль рубежа Витебск — Орша — Могилев — Жлобин. Она представляла собой, таким образом, огромный клин, обращённый вглубь советской территории, в котором располагалась глубоко эшелонированная оборона немецкой группы армий «Центр». Этот клин было решено срезать.
Согласно наиболее надёжным источникам, для участия в операции с советской стороны было сконцентрировано более 1 млн 200 тыс. человек, а за весь период в боевых действиях участвовало 2 млн. 332 тыс. солдат и офицеров четырёх фронтов. У германской стороны в составе группы армий «Центр» на момент начала советского наступления пребывало 900 тыс. человек.
Успех операции начался с успеха дезинформации. Советские войска упорно делали вид, что помышляют только об обороне: было создано не менее трёх оборонительных рубежей на глубину до 40 км – и немецкой разведке давали любоваться на эту титаническую работу, - укрепляли населённые пункты, в армейской прессе публиковали назидательные статьи на тему, как правильно вести себя в оборонительных сражениях. При этом тщательно скрывали прибытие новых частей в прифронтовую полосу – зато досаднейшим образом допустили «утечку» о том, на правом крыле 3-го Украинского фронта, севернее Кишинёва, собрана группировка в составе 9 стрелковых дивизий, с танками и артиллерий. В результате против мастерски сделанных и расставленных макетов немцы собрали 24 из 34 своих танковых и моторизованных дивизий.
Немцы узнали, что против группы армий «Центр» готовится что-то серьёзное только после того, как у них в тылах в ночь с 19 на 20 июня взлетели на воздух железнодорожные пути (иногда с эшелонами). Партизаны серьёзно парализовали движение, внесли хаос в снабжение германских войск, сильно затруднили манёвр подкреплениями. Германское командование испытало почти облегчение, когда получило сведения о начавшейся рельсовой войне: «Последняя неопределённость относительно начала сроков наступления рассеялась 20 июня, когда партизанами были предприняты крупные диверсии на железных дорогах», - вспоминал позднее командующий 4-й немецкой армией генерал К.Типпельскирх.
Но парировать удар было уже поздно. Немецкую линию обороны вскрыли сразу в шести местах. Причём главного и вспомогательного удара не было – все удары были главными. Жесточайшим образом на немцев обрушилось отмщение за 1941 год — в тех местах и даже в те же сроки. Теперь над их головами почти круглосуточно висела авиация и не давала поднять головы. Теперь острые клинья советских танковых армий нарезали ломти из германской обороны. Теперь окружённые в лесах немецкие части если и прорывались вдруг из котлов, то лишь для того, чтобы угодить в новое окружение… Как это было, например, с Витебским укрепрайоном, в котором оборонялся 53-й корпус вермахта. Пожертвовав 206-й дивизией, он смог вырваться из кольца – точнее, только 8 тыс. солдат корпуса смогли вырваться, - но были вновь окружены и сдались. Во главе с командиром корпуса генералом Гольвитцером.
За два месяца войска группы армий «Центр» были разгромлены практически полностью. По советским данным, из 97 немецких дивизий и 13 бригад 17 дивизий и 3 бригады были полностью уничтожены, 50 дивизий понесли потери от 60 до 70 проц. от своего состава. Из 47 генералов 31 был потерян – из них 21 попал в плен. Всего германские войска потеряли 409,4 тыс. человек, в том числе 255,4 тыс. безвозвратно. В плен попало более 200 тыс. немецких солдат и офицеров. Часть из них - 57,6 тыс. - участвовали в знаменитом «параде»17 июля по центральным улицам Москвы, когда немцам показали вожделённую столицу России – правда, экскурсия прошла под конвоем.
Советские войска тоже потеряли немало: по официальным данным, 765 813 человек. Правда, безвозвратных - 178 507, т.е. лишь 7,6 проц. от общей численности войск. Можно сказать, советская армия научилась воевать и числом, и умением.


3. Я там был… свидетельство участника боев

Московский марш

- Здесь! Здесь! – он чуть ли не с радостью застучал пальцем по стеклу. - Стадион «Динамо»! Смотри, Рике, вот здесь я шёл тем маршем!
Рике – собственно, Ульрика, его жена, приехавшая вместе с ним из небольшого Бад Орба в Москву, - смотрит на серые стены трибун с любопытством. Но и не больше.
Генрих ещё работает таксистом у себя в Бад Орбе. Хотя, в общем, давно может быть на пенсии – ему уж под семьдесят. Достаточно обеспечен. Большой дом, достойная обстановка, денег, как сам говорит, достаточно. Во всяком случае, хватает на то, чтобы занять весь двор клетками с десятками, а то и сотнями птиц. Генрих имеет не самое распространенное хобби – собирает певчих птиц со всего мира. Недешёвое хобби.
Но самое примечательное – то, как он ответил на вопрос: «Зачем такое сложное и дорогое занятие?»
«Может быть, это смешно. Но птичьим пением я всегда хотел заглушить рёв войны в ушах».
И добавил, словно оправдываясь за резанувший слух пафос: «Я ведь был истребителем танков…»
* * *
Типичная – и в то же время – не типовая судьба того, кого мы так долго – и справедливо! – называли немецко-фашистскими агрессорами.
22 июня он был в первых рядах вторгшихся германских войск.
Но не типово то, что Генрих дожил до конца войны: среди немецких солдат, встретивших тот летний рассвет на поле боя, до майской ночи с восьмого на девятое мая четыре года спустя дошло не сильно больше, чем наших.
Ему повезло вдвойне: он служил на одной из самых рискованных должностей – истребителя танков. Что-то вроде профессионального бросателя гранат под гусеницы. В общей сложности, на счету Генриха пять наших танков. «Война была», - не оправдывается он.
А потом он угодил в плен. Тогда и «прогулялся» по Москве.
- А перед маршем собирали нас тоже где-то здесь, поблизости, - говорит он. – На ипподроме.
* * *
Точности ради надо сказать, что сосредоточение военнопленных перед конвоированием через Москву происходило в двух местах: на ипподроме и на плацу 1-й мотострелковой дивизии НКВД имени Ф.Э.Дзержинского – тогда он располагался где-то в районе Триумфальной площади.
* * *
- В плен меня взяли незадолго до этого марша, - говорит Генрих. – В Белоруссии. Сдаваться-то мы не хотели. Думали, русские пленных сначала пытают, чтобы всё рассказали, а потом расстреливают. Все в это верили, потому что видели, как русские дрались – героически, с таким безразличием к жизни, что типично для русских... это безразличие к жизни порой пугало нас... А уж по отношению к нам, врагам, и вовсе всего можно было ожидать…
Но всё получилось само собой: нас обошли на соседнем участке, мы начали отступать и на лесной дороге буквально упёрлись в большую колонну русских. Они первые нас увидели. Бегут, кричат: «Хенде хох!»
В общем, смысла не было сопротивляться. Молили бога только о том, чтобы русские сами не начали стрелять. Но они были настроены миролюбиво, отобрали только оружие, часы и отправили в тыл. Офицера нашего только у себя задержали, повели к русским начальникам. Не знаю, что с ним потом стало.
Ну, потом целый день шли на восток. По пути к нам присоединяли других пленных. В общем, видно было, что большая катастрофа на фронте. Потому, наверное, и русские мирно к нам относились – они наступали без боя, а это всегда солдата радует. А после тяжелого боя могли и пристрелить. За убитых товарищей мстили. Бывало такое…
Генрих не договаривает, но и так понятно, где он мог такое видеть, – на «своей» стороне фронта…
- Зато ближе к тылу, - продолжает он, - стало больше злых русских. Подбегали, били… Отбирали, что ещё оставалось у нас. Ну, тыловики все такие…
Долго шли. Потом дошли до какой-то станции, остановились. Подошёл паровоз, погрузили нас в товарные вагоны, повезли. Три дня везли. Кормили раз в день. На станции встанем, дверь вагона приоткроют, крикнут: «Эй, фашицки, хунгер? Давай двоих за едой!» Ну, двое с ним уходили, потом приносили котелок, хлеб. Делили уж сами. Мало, конечно, кормили… Но я потом видел, в плену уже, что русские гражданские тоже голодали. Так что и на том спасибо было, что давали.
Привезли, как оказалось, в Москву. Мы, конечно, не знали, что нас для такого знаменитого спектакля назначили.
На ипподроме мы дня два или три сидели, уж не помню. Пожарные воду привезли. Но хватало только, чтобы попить. Умыться, помыться - уже нет. А многие страдали от поноса. Очень благоухали.
Форма грязная – все были в том же, в чём в плен попали. Ну, если чего-то не отобрали по дороге – сапоги там, ещё что. У кого даже куски автомобильной шины вместо обуви были.
Все гадали, для чего нас тут собрали. Самое разное предполагали. Большинство думало, что в Москве работать будем – дома строить или развалины разбирать.
Кстати, мы когда шли, я ещё удивлялся – неужели Москву не бомбили? Практически не было видно разрушений.
Потом всё изменилось. Вдруг, вечером, дали усиленный паек – хлеб, кашу, даже сало. Велели привести себя хоть в какой-то порядок. Но фактически сделать было нельзя ничего – ни иголок, ни ниток ни у кого не было. Да и не хотелось по команде большевиков прихорашиваться. Единственное, что все поняли – что предстоит что-то важное для русских. Поговаривали даже, что сам Сталин к нам пожалует посмотреть на нас…
Утром было ясно и солнечно. Русские забегали: «Давай! Давай!» «Стройся!» - кричат. Встали в шеренги. Издалека музыка звучит, какой-то русский марш. Кто-то из пленных пошутил: «О! Это московский марш! Как раз для нас!» Посмеялись, а так ведь оно и вышло! Прошли мы московским маршем…
* * *
Что малоизвестно – колонн, шествующих по Садовому кольцу, было две. Причем шли они в противоположных направлениях.
Колонна военнопленных с Московского ипподрома двигалась по маршруту: Ленинградское шоссе, улица Горького, площадь Маяковского, Садово-Каретная, Садово-Самотёчная, Садово-Черногрязская, улица Чкалова, Курский вокзал. По этому маршруту прошло 42 000 военнопленных, в том числе колонна военнопленных генералов и офицеров численностью 1 227 человек, из них 19 генералов и 6 старших офицеров (полковники и подполковники). Движение колонн военнопленных на этом маршруте продолжалось 2 часа 25 минут.
Вторая часть колонн военнопленных прошла от площади Маяковского по улицам: Большая Садовая, Садово-Кудринская, Новинский бульвар, Смоленский бульвар, Зубовская площадь, Крымская площадь. Большая Калужская улица, станция Канатчиково Окружной железной дороги. По этому маршруту прошло 15 600 военнопленных, и движение колонн продолжалось 4 часа 20 минут.
Так гласит официальный рапорт того дня – 17 июля 1944 года.
Движение началось ровно в 11 часов утра, а к 19 часам все 25 эшелонов военнопленных были погружены в вагоны и отправлены к местам назначения.
Из общего количества проконвоированных через город 57.600 военнопленных, говорится далее в рапорте, 4 человека были направлены в санлетучку ввиду ослабления.
* * *
- Поделили нас на офицеров и солдат, - продолжает Генрих. – Вывели за ворота. Тут я и обратил внимание на стадион – я сам до войны в футбол неплохо играл. Так что интересно было, хоть и мало что видно было за деревьями.
Охраняли нас сильно – наверное, русские боялись, что мы что-нибудь сотворим. Красноармейцы были с примкнутыми штыками, довольно много их нас сопровождало. А перед воротами ещё были кавалеристы с саблями наголо. Позади них - ещё солдаты на мотоциклах с колясками. В колясках были пулеметчики. Да только всё это ни к чему было – не слыхал я даже разговоров, чтобы что-то организовать. Все и так достаточно подавлены были, голодны, хоть с утра снова хорошо накормили. Да и что ты сделаешь в глубине вражеской страны? Это ж потом мы только увидели, что русские люди к нам, пленным, часто без всякой враждебности относились…
* * *
Конвоировали немцев бойцы конвойного полка 1–й мотострелковой дивизии НКВД. Каждый конный конвоир был вооружён винтовкой и шашкой.
Судя по всему, советские власти опасались инцидентов не столько со стороны пленным, сколько по отношению к ним – со стороны населения. Потому, по предложению Л.П.Берии, и колонн было организовано две, а не одна, как первоначально планировалось.
* * *
- Гражданские русские стояли вдоль дороги, в основном, женщины и дети. Мальчишки бежали за нами, что-то кричали, смеялись. А взрослые в основном молча стояли, смотрели. Одна женщина, правда, потом, позже уже выбежала, плеваться начала, что-то кинула. Но её успокоили.
Потом наших генералов подвели. Я в передней «коробке» шел, так что видел. Даже не думал, что их так много пленили. Мы ж ничего не знали про подлинные размеры разгрома…
* * *
- Ну, генералы-то чистыми были, понятное дело. С орденами даже, со знаками различия.
На нашем загаженном и завшивленном фоне – очень хорошо смотрелись…
Выглядели мы действительно неважно. Небритые, немытые, кто-то в подштанниках, кто-то босиком, кто-то без мундира. У меня, слава богу, остались мои разбитые фетровые сапоги – они никого из красноармейцев не заинтересовали, а те товарищи, которые шли босиком или в одних портянках, страдали довольно сильно.
Ну… плохо это, конечно, было. Унизительно. Как люди по краям дороги на нас смотрели, наслаждались! Хотя за годы после войны я вполне начал понимать русских – мы ведь вам столько принесли горя и несчастий, что даже странно, как к нам ещё по-человечески относились.
Но самое унизительное, что туалетов не было предусмотрено. А ни остановиться, ни в сторону отойти, естественно, нельзя. Вот многие товарищи и справляли нужду прямо на ходу. А люди по сторонам смотрели на такое и кричали: «Германски никс культура!» Смеялись, пальцами указывали. Хотя многие и сочувствовали. Я сам видел женщин, которые смотрели на нас со слезами на глазах. Но были и такие, кто пытался подбежать, ударить. Таких русские солдаты отгоняли.
Ну, так и прошли до вокзала. А там нас погрузили в вагоны и повезли по лагерям. Я на Урал попал, мы там немецкое оборудование, вывезенное по репарациям, устанавливали. Но это уже другая история, долгая. Я домой только в 1949 году вернулся…
- Нет, в Россию я уж больше, видимо, не приеду, - после долгого раздумья говорит Генрих. – Возраст уже не тот. Просто хотелось ещё раз повидать места, где прошла моя молодость. Всё же почти десять лет так или иначе я провел в России – с июня 41-го по декабрь 49-го…
Да и Россия, люди ваши понравились. Есть в вас, русских, что-то, что… Что-то от древнего человечества. Может, вы действительно немножко дикари… которые летают в космос. У вас души неприглаженные. Вы бываете беспричинно злыми, но и беспримерно добрыми. У европейца очень многое в центре собрано, потому он устойчивый, последовательный. А у русских серёдки нет: либо – либо. Может быть, это нас, немцев, к вам и притягивает…
Одно жаль: не так я с вами встретился тогда, в юности моей. И словно огромный чёрный паук лежал на ней, на всей моей молодости. Война.
И очень хочется мне теперь что-то сделать, чтобы он исчез…

(Из книги В.Хенса и А.Пересвета «По другую сторону войны»)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments