Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Русские - повелители славян. Вступление. Подлинная история прихода русов на будущую Русь

Сказать, что похмелье было тяжким, – значит, сказать очень мало.
Оно было жутким.
В груди тяжко дрожало что-то холодное и мрачное, словно зимняя вода во фьорде, спутанно волнующаяся под ночным северо-восточным ветром. Голову трепало, как бесхозный драккар. Как ни сжимал Хрёрекр затылок, он, казалось, готов был рассыпаться от каждого движения.
И ладно бы вчера что серьёзное праздновали! Добычу в вике или возвращение из руси. Или свадьбу какую-нибудь.
А то так, в Бирку съездили...
В самое это время ему донесли, что прибыли несколько словен из Альдейгьюборга. Желают-де сообщить ему нечто важное.
– Пошли их!.. – угрюмо рыкнул измочаленный Хрёрекр. Рука подрагивала, когда он наполнял пивом следующую кружку.
Трэль, что принес известие, нерешительно потоптался на пороге.
– Вообще-то словене сказали, что это принесёт тебе много серебра, – растягивая звуки, прогнусавил он.
В хорошей реакции парню не откажешь – осколки кружки разлетелись от двери аккурат за его головой. Если б он не успел наклониться, могло быть интересно…
Хотя нет. Такому черепу …
Слуга с упрямой покорностью продолжал топтаться в дверях. Под рукой не было больше ничего, чем можно было бы его убить.
Трэль был из Смоланда – земли, которая неизвестно кому принадлежала, хотя датские конунги думали, что им. Пару лет назад он похитил девку у одного крепкого бонда. По согласию или нет, неизвестно. Но факт, что свадьбу сыграть не успели: девка возьми да и помри через несколько недель. Может, любви слишком бурной не выдержала. Или простудилась. Скорее, последнее. Какая уж там буря - у этих смоландцев…
Отец девушки обвинил парня сразу и в похищении, и в убийстве. Тому доказать свою правоту не удалось, а денег заплатить виру не было. Так что он, не дожидаясь вполне предсказуемого продолжения, дал тягу. И в конечном итоге прибился к роду Хрёрекра.
Хрёрекр ему, правда, никаких гарантий не давал – ради чего надо связываться с кровниками? Но парень предпочёл остаться, угнетая своей верностью. Похоже, тихонько приворовывает, собирая на виру. Но с этим приходилось мириться – трэль был бойцом неплохим, а подмоченная биография позволяла хорошо держать его в руках.
Так что если он сейчас упирается, значит, есть у этих словен что-то действительно любопытное...
– Локи тебя забери, – безнадёжно пожелал слуге Хрёрекр, снова берясь за кувшин. – Только пускай ждут, пока я оклемаюсь...
Словене, приведённые трэлем, – конечно, разве в этом доме дождутся, когда их ярлу получше станет! из-под умирающего будут шкуры вытаскивать… Словене были как словене. В льняной одежде и меховых шапках.
И откуда у них такое пристрастие к этой мерзости – носить их и зимой, и летом? Материал, конечно, хороший – у них там прекрасные меха по лесам прыгают, – но так этим гордиться, чтобы никогда не снимать?
И морды, морды! Типично словенские – наглые, хитрые! Правда, ещё и какие-то смущённые. Вроде бы даже робкие? – подивился Хрёрекр.
Наглая такая робость…
А! Одного он, кажется, узнал. Какой-то альдейгьюборгский ярл. Как его звали, Хрёрекр уже забыл. Вспомнил только, что из-за него была там сложная, хотя в итоге и выгодная история.
Торговались опять-таки из-за мехов. Словенин продавал свой товар слишком задорого – да к тому же за серебро.
Чересчур задорого.
Так что пришлось обратиться к своим, просить о помощи.
Альдейгьюборг контролировали, правда, ярлы из Готланда, с которыми у Хрёрекра существовали определённые разногласия после одного не очень удачного вика. Но тогда, надо отдать должное, они проявили полное понимание ситуации.
С ними, правда, пришлось поделиться. Но это всё равно было выгодно, потому что меха у словенского ярла отобрали почти бесплатно. Готландцы объявили, что тот должен был сразу понять, с кого можно много брать, а с кого нельзя.
Очень убедительно говорили эти готландцы.
Хрёрекр даже всхрапнул от удовольствия, когда подумал, что словене пришли требовать от него компенсации за ту обиду.
- Н-ну, – тяжко уронил он.
Люди уважали, когда он таким голосом разговаривал.
Словенский ярл, однако, начал неожиданно. Он махнул рукой своим людям, и двое из них открыли кожаные мешки, что принесли с собой. Из мешков потёк целый ворох прекрасных мехов.
– Не гневайсса, Рюрик, что беспокоит тебе, – на плохом русском, но очень торжественно начал старик. – Мы посланные к тебе от жителей Ладоги и просим слушай нас.
Хрёрекр помолчал, пытаясь сообразить, что бы это значило. Так и не придумав, мотнул головой, чтобы ему принесли ещё пива.
– Пррлжай, – так же веско рыкнул он, когда кружка стала пуста.
Дед «пррлжил». И то, что он рассказал, было крайне интересно.
Хрёрекр знал, конечно, что ещё во время его последней руси в Гардарике уже был голод. Оно и здесь, в Свеарике, пришлось туговато. Но многих выручили саксы и франки, к которым викинги как раз сбегали позаимствовать серебра и зерна. Но словене в Гардарике такой возможности не имели. До саксов далеко, а у соседней чуди особо не разживёшься – тот же неурожай был и у них.
Словом, подвело животы у всех там, в Альдейгьюборге. А тут ещё готландцы неосторожно себя повели.
Словене, естественно, из-за голода хлеб в их факторию везти перестали, съедали всё сами. Кто побогаче был, серебро за хлеб ещё брал – но таких становилось тем меньше, чем меньше становилось хлеба. А цены, естественно, задирались всё выше.
И тогда готландцы – жадные же, иначе и поступить не могли! – не нашли ничего лучшего, чем попытаться отнять хлеб силой.
В итоге случилась грандиозная потасовка. В её ходе многих вообще освободили от необходимости заботиться о пище насущной. А остальных выгнали из Альдейгьюборга, а также Трелленборга и других факторий.
Это был форменный геноцид, признал посол. Своих, местных русов, побили и прогнали тоже, очистив невские Гарды от скандинавского элемента вообще. Но что было делать, развёл руками старик, – толпа была совершенно неуправляемой.
В ответ готландцы сняли свои гарантии для этой территории и объявили её свободной для грабежа.
Охотников попользоваться представившейся возможностью нашлось немало. Словене мгновенно лишились возможности импортировать продовольствие в обмен на свои товары. Они, правда, ввели в ответ собственные санкции – перекрыли волоки и не позволяли больше русить в Булгар, Хазар и Сёркланд. Но у готов всегда оставалась возможность отправиться в вик в ту же Британию или Франкию. А вот их противников заперли крепко. Попытки словен обойти преграду по Двине через земли ливов и куров тоже провалились: немало викингов покрыли себя бессмертной славой, дежуря на траверзе Готланда и грабя словенские суда.
Правда, вскоре эта прекрасная охота кончилась: устрашённые и деморализованные словене перестали выходить в море вообще.
Теперь же ярл, представившийся Гостомыслом, рассказал о том, что происходило, на их, словенской, стороне.
Как выяснилось, именно он стал поначалу организатором аитирусской революции. И именно из-за Хрёрекра (словенин произносил его имя как Рёрек).
Оказалось, что когда в Альдейгьюборге они с готландцами отняли у Гостомысла меха, тот как раз баллотировался в старосты словенского конца города. И когда свеи запросто пришли к нему в дом и отняли всё – старик воспринял это с большой обидой.
К тому ж противоположная партия тут же воспользовалась его унижением, выдвинув тезис, что не сможет уберечь Ладогу тот, кто не сумел уберечь собственное имущество.
В общем, Гостомысла на выборах прокатили. И обиженный старик начал разрабатывать планы мести заморским находникам. Убрав их, он вполне мог снова претендовать на звание лидера нации, что дало бы ему возможность насладиться последующим торжеством над политическими конкурентами.
Там, у словен, бывают подчас удивительные виды казней.
Словом, старикан решил взять на вооружение древний принцип: необходима победоносная внешняя война, чтобы решить проблемы внутренние.
Для выполнения этой задачи он привлёк наиболее авторитетного из ладожских парней – воина по имени Вадим. Тот к тому времени успел заслужить прозвища Храброго. Как уж там сумел Гостомысл доказать ему необходимость революции, старик умолчал. Факт, что парень поклялся извести русов из города.
Сначала-то на готов напал только его небольшой отряд. Но едва зазвенели топоры, по городу с быстротой лавины начала собираться толпа. А толпа – она и есть толпа. Вспомнили время Бусово, то да сё… В общем, чего ж не пограбить, к тому ж безнаказанно, к тому ж когда сам голодный и дети голодные?
Уцелело из скандинавов немного.
Тем временем процесс лечения похмелья дошёл до той стадии, когда жизнь снова начала казаться светлой. Хрёрекр распорядился об обеде, а пока, как ни жалко было, велел подать словенам пива.
Он совершенно не злился на старика, даже если тот и пришёл объявлять ему войну.
Но Гостомысл был настроен явно мирно. И ярл, хоть и не понимал, ради чего тогда словенин решил к нему приехать, мысленно поощрил того к продолжению разговора.
А дальше, продолжал симпатичный старикан, у словен возникли трудности. Поперву Вадима Хоробора Готобойцу избрали воеводой. По-русски говоря, герцогом. То есть командиром всех вооружённых сил Альдейгьюборга и прилегающих областей Гардарика. С исключительными правами на ведение боевых действий и установление мира.
Вадим – поскольку русов уже не было – тут же отправился к белоглазой чуди. Примучил там несколько весей, из угнанных пленников создал ремесленное поселение, а в их землях срубил пару гoрoдкoв. И с триумфом вернулся в Ладогу.
Тут Хрёрекру захотелось сразиться с Вадимом. Будет много славы, если одержать победу над таким воином.
И ярл предложил выпить за будущего достойного противника.
Ответ был неожиданным.
Словене заявили, что пить за этого вырода они не будут. А могут выпить лишь за то, чтобы Рюрик победил его как можно скорее и убил.
Хрёрекр заинтересованно опрокинул в себя ещё полкружки.
– Разве можно не уважать такого воина, – спросил он полуутвердительно, подзуживая старика на новые подробности.
Гостомысл ответил в том смысле, что пса, покусавшего хозяина, убивают палкой, и поведал продолжение истории.
После того, как словене добились свободы, в ладожском обществе появились многочисленные движения, утверждавшие, что они лучше всех знают, куда идти дальше и как организовать общественную жизнь.
Первыми симпатии публики завоевали те, которые кричали, что раз добились невыплаты даней русингам, то необходимо вообще отменить сам институт податей. По весям и селищам прокатилась волна выступлений с программой отмены долгов и прощения всех залогов. Некоторые роды объявили себя независимыми от власти Ладоги и по факту суверенитета прекратили выплачивать налоги.
В одних потом удалось навести порядок с помощью вадимовых войск, а иные так и продолжают до сего дня вести самостоятельное существование.
Параллельно сформировались движения, заявляющие, что Ладога – средоточие государственности, и потому она обязана подчинить себе окрестные племена.
Тем временем из-под власти словен отпали некоторые пограничные племена. Весь объявила о независимости. Меря перестала пускать на свои земли словенских пушных промысловиков. Кривичи заявили о полной независимости и потребовали извинений за взятие Ладоги в 760 году. А также сделали национальным праздником день отбития штурма Любши. После чего превратили эту соседнюю с Ладогой крепость в собственную столицу.
Как пояснил Гостомысл, счёты между ними были очень древними. Ещё с тех времен, когда словене, мужественно резавшиеся то с лютичами, то с глиничами, после какого-то особенно гнусного зверства снялись с родных мест и подались сюда, на север. А жившие здесь кривичи нагло пытались не пустить миролюбивых переселенцев. И до сих чуть ли не в каждой уличной драке поминают, как словене якобы несправедливо заняли их земли…
«Якобы!» - про себя усмехнулся Хрёрекр. Даже здесь, в Свитьоде, есть сага о том, как эти «миролюбцы», добравшись до Альдейгьюборга, где добрососедски сосуществовали шведы и кривичи, порезали всех до единого. А городок сожгли. С тех пор он словенским и считается, а так вообще-то он кривичский.
И… И даже шведский, вдруг остро задумался Хрёрекр. Жили там свеи, всегда жили, с самого начала! А может, они его и основали? Кривичи-то что – они на тогдашнем, до спада воды, берегу Нево свою Любшу поставили. А потом, когда озеро ушло, кто-то основал Альдейгьюборг. Почему не шведы, если известно, что они там жили с самого начала?
Старик что-то говорил… А, снова о недавних событиях. Как оказалось, в ходе всех свалившихся на словен передряг вновь начала укрепляться прорусская партия, которая выступала за возврат к статусу-кво. Её лидеры заявляли, что положение, при котором собственные интересы русов заставляли их держать в одной власти все своевольные части словенского общества и окрестные племена, было бы в данных условиях идеальным. И те же собственные интересы русингов заставили бы их примучить также и бессовестных кривичей. Зачем нам такой суверенитет, от которого столько бед? - вопрошали западники. Надо уходить от всей этой финнщины и мерьщины в лоно духовно близкой балтийской цивилизации.
Во всех этих обстоятельствах самому Гостомыслу поначалу удалось добиться того, чего он хотел. После изгнания русингов и при непосредственной поддержке Вадима он сумел получить должность даже не кончанского, а городского старшины – посадника.
Первые несколько недель были прекрасными – только двое его политических противников сумели отделаться вырезанием языков и ссылкой на Белоозеро. Да ещё троим удалось утечь на юг.
Однако спустя некоторое время Гостомысл убедился, что этого мало. Торговля мехами в результате готского интердикта начала замирать. Почти прекратился подвоз продовольствия из окрестных весей. Их роды потребовали сначала субсидировать весенние полевые работы и установить справедливые закупочные цены на зерно. А потом и вовсе заявили, что хлеба мало, и потому они сначала обеспечат себя. И уж затем продадут остатки горожанам. Если продадут.
Участились случаи, когда меря начала перекрывать реки и волоки к булгарам. А кривичи вовсю распоясались со своей самостийностью. Особенно после того, как новогодний штурм их столицы не удался.
Виноват в срыве операции оказался сам Вадим. У него как раз был день рождения, и он всю ночь пропьянствовал со своими офицерами, пока его прорвавшиеся всё же в город, но оставшиеся без руководства войска безжалостно вырезались.
Тогда между Гостомыслом и его «мечом» впервые случилась очень серьёзная ссора. Отношения двух политических деятелей болезненно надорвались…
Собравшись с силами, Любшу всё же разнесли по прутику. Однако это не дало ничего: озлобленные кривичи откатились вверх по Волхову, где начали партизанскую войну. Чтобы создать для неё базу, они приступили к строительству нового города, рядом с тем, куда Вадим раньше переселил чудь. Задумка была элементарной: в опоре на смоленских родичей перекрыть словенам последнюю отдушину через верховья Волхова и Ильмень. И злокозненные смоленские кривичи, не будь дурни, воспользовались поводом, чтобы ещё раз – уже сверх всякого воображения – взвинтить волоковые и транзитные пошлины. Чем окончательно перекрыли словенам последний относительно открытый торговый путь.
Хуже черезпенян в старину поступили, гневался Гостомысл. Но самое обидное, ярился дед, что когда-то именно словене вытащили кривичей из болот, показали, как надо умываться и вообще дали им понятие о цивилизации. Ещё совеем недавно словенские добровольцы помогли кривичам отстоять свою независимость от соединённых войск чуди и веси! И вот благодарность!
Хрёрекр начал порядком утомляться от всех этих словенско-кривичско-чудских мерзостей, но терпеливо слушал. Он помнил: Альдейгьюборг мог быть основан шведами.
Ещё раз прокатал эту мысль в голове. Да нет, вот сейчас, по здравом размышлении, совершенно ясно, что Альдейгьюборг – город шведский! А если Альдейгьюборг – то есть РАЗ Альдейгьюборг основали шведы, – так кто сейчас докажет, какой род там первым поселился? И если предъявить теперь на городишко свои права…
В общем трэль был прав: к словенам стоило прислушаться. Ведь права на Альдейгьюборг лежат, можно сказать, бесхозными. И Хрёрекр слушал.
Гостомысл метался, не зная, как примирить все противоречия. Зима прошла тяжело, весна тоже особых перспектив не сулила. Популярность посадника среди населения начала шататься.
И в это время Вадим нанёс жестокий и неожиданный удар в спину. Он заявил, что лучше Гостомысла знает, как править землёй. И предложил несколько простейших лозунгов, которые с восторгом подхватил измученный трудностями народ.
При этом было ясно, что героем кто-то манипулировал. Вадим и раньше-то звёзд с неба не хватал, в политику не лез, наслаждаясь вольной жизнью воина – с драками, пивом и бабами. А в последние месяцы он и вовсе опустился. Выбежит на очередную войнушку, позверствует там – и снова закрывается в детинце, где напивается со своими дружками. И вдруг – нате! Из казармы, не сняв сапог, – и в политики!
Более того, чего одна программа его стоила! Вадим заявил, что во всём виноваты злокозненные русинги и их объективные пособники среди словен. Из тех, кои выступают за либерализм. А потому необходимо возродить словенское гордое имя и навести в стране порядок железной рукой. Нерешительное правительство Гостомысла отстранить от власти. Показательным массовидным террором подавить сопротивление чуди и веси. Мерю взять в железа. А кривичского князя Витаса, предателя и убийцу, арестовать и казнить. Всех тех, кто выступает за возврат русингов, депортировать за пределы словенской земли. Или справедливо осудить и казнить.
Вадим также пообещал установить фиксированные цены на хлеб, мясо и медовуху. А буде селяне не станут продавать хлеб по установленной цене, – отбирать его беспощадно.
Пока Гостомысл бился, пытаясь найти и обезвредить подлинного автора этой самоубийственной программы, умилённая лозунгами чернь сместила на вече правительство и присвоила Храброму титул князя. Вадиму были даны также все затребованные им особые полномочия по наведению порядка. Гостомысл был посажен в поруб до показательного суда.
Видно было, что старику пришлось действительно нелегко. Забыв про пиво, тот пригорюнился и уставился в стену. Пришлось даже попросить толкнуть его, чтобы дед вернулся к действительности.
Последствия Вадимовых действий были, как и следовало ожидать, плачевны. Два или три чудских рода, которые он подверг примерному наказанию, не смогли осенью дать урожая по причине выбытия мужчин. Весь же и меря, посмотрев на это безобразие, настолько ополчились на Ладогу, что граничные земли опустели, а город наполнился толпами беженцев из подвергнутых ответному геноциду словенских сёл. Вадим метался от границы к границе, и хотя и одерживал победы, но не добивался этим нечего.
В результате такого развития событий торговля окончательно прекратилась. По Ладоге и окрестностям рыскали банды мародёров и продовольственных отрядов с самыми разнообразными мандатами, выписанными неизвестно кем. Каждая улица и каждая община выставляла свою вооружённою стражу, но редкая ночь в городе обходилась без смертных случаев. Многие горожане бежали в леса.
В этих условиях Вадим начал искать внутреннего врага, кстати вспомнив об арестованных Гостомысле и членах его кабинета. Но к тому времени деньги и прежняя популярность князя сильно убыли. («Эх, Рюрик, знай бы ты, как они плакал, как они плакал, жалела, что поддались на злостная пропаганду и рушил то, что было при нас!» – вытирал нос старик). В общем, однажды ночью новообретшиеся сторонники вытащили Гостомысла из поруба. И он сбежал в селище своего рода. («Я с ними не ссориться, я им, назад, помогать!»). А там вооружённые сородичи пока успешно отбивали все попытки экспроприировать их собственность и женщин.
Вадим, видя тщету своих усилий по наведению порядка, окончательно заперся в детинце. Где окружил себя последним сбродом и предался противоестественным утехам да запойному пьянству…
Хрёрекр вздрогнул, покосившись на изрядно опустевший жбанок с пивом, – который уже за сегодня?
Надо было что-то делать, спасаться самим и спасать страну, горячо говорил старик между тем. Потому этой зимой уцелевшие представители «лучших мужей» Словенской земли собрались подпольно в селении Гостомысла. И после недолгих споров порешили обратиться к бывшим врагам-русам с просьбой о вводе в Ладогу миротворческого контингента.
Собственно, кроме русингов, больше обращаться всё равно было не к кому.
Податные племена, продолжал Гостомысл, за это время все сплошь объявили независимость и вмешиваться в словенские дела не желают. А смоленские кривичи с любшанскими эмигрантами, да сидящие у них готские русины, по слухам, и навовсе готовили уже вторжение, желая воспользоваться ладожской смутой.
– Дорогие князья русские (о-па, князья! конунги! – отметил про себя Хрёрекр, – важная титулатура!), – взмолился Гостомысл. – Простите прежний глупость наша, простите наша неласку. Мы хорошо с вами жить имели, пока вы русили по наши реки и привозили серебро на пути назад. Возвращайться теперь, просим вас!
Нам бы только порядок навести, закон, убеждал старик, не видя немедленной реакции на лестное предложение. Земля-то, ты знаешь, велика и обильна, да вот наряда в ней нет, власти, распоряжения нормального! А дальше мы и сами поднимемся, пойдём вперёд семимильными шагами! Нужна только твёрдая власть, чтобы снова пошло из земли нашей всяческое обилие! Придите, умоляем!
А уж владеньишко разное, рухлядь меховую, другого богачества мы вам всегда обеспечим…
Tags: Русские - повелители славян
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments