Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Русские - повелители славян. Глава 3.1. Примечание про венедов. 2

Но как именно, исторически если смотреть, проходил этот процесс превращения венедов в славян?
Для прояснения этого вопроса вернёмся ненадолго к нашим днепровским бастарнам. Которых… уже нет!
«Днепровская» зарубинецкая культура закончилась максимум во II веке нашей эры. И довольно драматически. И связана эта драматика с сарматами. Которые однажды от тактики набегов перешли к тотальному уничтожению лесостепного населения:

Около середины I в. н.э., где-то в интервале 40-70 гг., прекращаются захоронения на всех крупнейших могильниках этой культуры — Зарубинецком, Корчеватовском, Велемичи I и II, Отвержичи, Могиляны, Чаплин и пр. Полесье полностью запустевает, а в Среднем Поднепровье сохранившееся население меняет места обитания, спустившись с открытых холмов в болотистые и заросшие кустарниками поймы, труднодоступные для конников.

Вина сарматов в этих разрушениях несомненна:

Южные пограничные крепости-городища носителей этой культуры в районе Канева погибают в пожарах, в слоях разрушений найдены характерные сарматские стрелы. На территориях, занятых прежде зарубинецкой культурой в Среднем Поднепровье, появляются сарматские могильники и курганы, достигающие почти что широты Киева.

Основная масса подвергнутого геноциду населения сместилась на север и северо-восток – на Сулу, Сейм, Десну, в брянские леса:

На место отступивших к северу юхновцев в это время приходят из среднего Поднепровья племена венедов, известные археологам, как позднезарубинецкая культура.

Кое-кто, видно, проник и дальше на север:

не без их воздействия происходит в это же время трансформация днепро-двинской культуры в среднетушемлинскую, появляется небольшая примесь чёрнолощёной керамики и сосуды с насечками по венчику, что характерно для «памятников киевского типа». Местные днепро-двинские традиции, впрочем, тоже сохраняются.

Днепро-двинская культура считается балтской. Но важно не это, а то, что вновь, как и при бастарнском завоевании, мы видим ту же картину – лесостепное население в случае войны бежит в северные леса. Где у нас по-прежнему -

венеты, бродящие ради грабежа между бастарнами и феннами...

Таким образом зарубинецкая культура приказала долго жить. На её – и вокруг неё - пространстве теперь находятся древности, которые называют постзарубинецкими. Они явно оставлены теми жителями, которые пережили и вторжение бастарнов, и их исчезновение под воздействием сарматских клинков. А после того, как ушли и сарматы – государство Фарзоя оказалось недолговечным, - «партизаны» из состава венедских «разбойничьих шаек» стали возвращаться. Тех самых шаек, о которых писал Тацит. Как всегда возвращаются партизаны, когда пустеет пространство, занимавшееся дотоле вражескими гарнизонами…
По оценкам исследователей, это движение с севера происходило на протяжении II века. То есть как раз, когда и зарубинецкая культура сгинула под ударами сарматов, и сами сарматы ушли в свои злые степи. А время новых интервентов ещё не пришло…
Впрочем, оно пришло быстрее, чем многим тогда хотелось бы. Начавшееся вскоре вторжение готов заставило эти всё ещё на живую нитку сшитые группы репатриантов сплотиться в новую, хотя и наследную прежней, общность. Ибо постзарубнецкие группы были просто вынуждены потеснее сплотиться, чтобы дать отпор новым агрессорам. И, что характерно, дали. Но об этом речь чуть впереди.
Реэмигранты создали на прежней родине так называемую киевскую культуру. Она поначалу возникла на территории бассейнов днепровских притоков Псёла и Сейма. Это Сумы, Обоянь, Путивль, Полтава – знакомые уже нам места. В целом для «киевцев» характерны полуземлянки с очагом, горшки, обряд трупосожжения. Поразительно похоже на будущие славянские культуры! А для дальнейшего понимания нам полезно запомнить ещё одну особенность культуры: керамика её отличается собственным, только ей присущим свойством – своеобразной «расчёсанностью». Именно это позволяет всегда отличать посуду этой культуры от прочих.
Кроме того, -

Все жилища расположены компактно, в линию, отдалённо напоминающую улицу. В заполнении котлованов полуземлянок встречены обломки ножей, фибул, шильев, стеклянная бусина… ножи, литейные формы, пряслица, костяной гребень, игла, удила, а также бронзовые проволочные височные кольца и колокольчик.


Опять височные кольца!
Но есть ещё такое археологическое свидетельство:

В III веке, с переходом к «киевскому» этапу развития резко снижается изготовление лощёной посуды, почти исчезает орнаментация горшков по венчику, а сами горшки несколько изменяются по форме, становятся более приземистыми.


Деградирует, что называется, культура. И одновременно тянется к лесным образцам. Близкие родственные связи киевцев и «лесных» венедов в пределах III-IV веков археологи видят вполне чётко. Например, об этом свидетельствуют недавно открытые памятники типа Заозерье в Белорусско-Псковском пограничье и в верховьях Ловати:

Обнаружены полуземлянки, столь нехарактерные для таких северных районов, некоторое количество обломков чёрнолощёных мисок и штрихованная керамика. Выясняется, что штриховка на эти сосуды наносилась, скорее всего, обломками черняховских костяных гребней.

Таким образом, киевская культура образована теми самыми местными уроженцами, которые пережили бастарнскую и сарматскую оккупацию, но затем снова вернулись к своей прежней жизни. А к ним присоединились выходцы из лесной зоны севернее, обитаемой венедами и смешавшимися с ними беженцами от прежних нападений на земледельческие культуры лесостепи.
Киевская культура была соседкой черняховской. Та, в свою очередь, была материальным отражением политической готской империи. Или, что точнее, - федерации из разных племён, находившейся под готским контролем.
Готы, как известно, плохо кончили. Что там они делали на Западе, нас в данный момент не очень интересует, а здесь, в степях, они вынуждены были умереть, бежать или покориться. Потому что сюда пришли гунны. Умершим – честь. Бежавшим – слава: это они взяли Рим и уничтожили Западную Римскую империю. Покорившимся – забвение: повоевав и пожив в составе гуннской конфедерации, в степь они уже не вернулись. Если и хотели, то некуда было: вдоль рек уже сидели наследники «киевцев» анты, находившиеся по меньшей мере под охраной гуннских и постгуннских племён, что откатились сюда после развала державы Аттилы.
Но и «киевцы» кончили практически тем же. Разве что бежали от гуннов не туда, где трепетал жирненький, но слабый Рим, а… по привычному маршруту – в леса:

Племена, жившие в лесостепной зоне, спаслись от нашествия, спрятавшись в лесах.


А -

- по Псёлу и Суле возникают поселения «посткиевского» характера.


Например, -

- городище Демидовка в верховьях Днепра возникло в конце IV в. и основано, вероятно, выходцами из зоны киевской культуры.


А ещё говорят, история – не точная наука! Это уже повторяемая и предсказуемая закономерность. Степь выплёвывает всё новые и новые орды, которые сначала вырезают предшественников. Остатки тех убегают под спасительную сень деревьев. Орды наведываются за ними. Тогда беглецы откатываются в ещё более глубокие леса, где начинают вести жизнь непритязательную, венедскую. Потому что другой тут и не поведёшь. А как только волна номадов уходит, перемешавшиеся в «партизанском» быту земледельцы возвращаются на родину предков. Только уже другими.
Где археологи затем и фиксируют возникновение новой культуры.
Но был ещё один фактор, который тоже привёл к гибели киевскую культуру.
В конце IV века в Европу пришло резкое похолодание. Как утверждают климатологи, в V столетии наблюдались –

- самые низкие температуры за последние 2000 лет.


Соответственно, стало увеличиваться количество осадков. Повысился уровень рек и озёр, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. В целом возросла увлажнённость почвы. Особенно запустел Висло-Одерский регион – там к тому же отмечалась и трансгрессия Балтийского моря.
С точки зрения тогдашних людей эти аномалии должны были определяться простым ощущением ухудшения климата. И значит, возникла необходимость переселяться – чтобы выжить.
И вот теперь представим выбор «киевцев». С юга давят гунны. Договориться с ними не удаётся – они народ не договороспособный. Ещё и не единый, скреплённый, как обручем, лишь административной беспощадностью вождя. Да только сам этот вождь где-то далеко на Западе бьётся, а то и – слух верный прошёл – вовсе помер, болезный. То есть пощады от степняков вообще не жди, а ныне – в особенности.
В знакомые леса пойти – так и там плохо стало. Мокро. Недород каждый год. К тому же там и так нашего языка люди долю свою мыкают. А тут ещё балты подвинулись. Финны тоже оголодали и озлобились, волшбу свою мрачную творят...
На запад – по волынским рекам те же гунны шарят. А дальше – болота полесские, едва ли не в одно большое озеро превратившиеся.
На восток пойти – так и там наши сидят и землю скудную с финнами делят…
Конечно, не было какого-то общеплеменного собрания с подобной повесткой дня. Но что перед каждым родом, перед каждой весью эти вопросы возникали – вне сомнений.
И в итоге двинулись «избыточные» для оскудевшей родины «киевцы» по разным азимутам…
В общем, гуннский шторм и ухудшение климатических разметали на обрывки условий киевскую культуру. А когда гуннской державы не стало, на её месте – в историческом, не географическом смысле – мы находим ряд славяноморфных культур. Одни насчитывают три, другие – семь, но нам это не важно. Нам интересна дальнейшая судьба тех, кто не бегал за гуннами и от гуннов, а нашёл себе пристанище в лесу.
Почему это важно? Да потому, что, по логике большинства историков, выходит, будто леса эти пустыми быть должны. Ведь славяне, получившиеся из «киевцев», прошли вдоль Припяти и вышли к Дунаю в районе Чехии-Моравии. Анты, получившиеся из «киевцев» же, увязались по гуннским следам и вышли к Дунаю же, но в районе дельты и нынешней Румынии. «Колочинцы», неизвестно как себя называвшие, но происшедшие из «киевцев» же, сдвинулись северо-восточнее, дошли недалеко – разве что до нынешнего Брянска. И в лесах, получается, никого из наследников «киевцев» нет! Уходили, но отчего-то исчезли! И теперь историки разрешают этот парадокс ожесточённым перекрёстным кровопусканием на тему кто в лесах балт, а кто – финн. Отчего-то совершенно забывая о тех «ушельцах» в лес, что постоянно пополняли его население после регулярных передряг в лесостепи.
А вот мы о них будем помнить. И искать среди представленных здесь археологических культур.
И что характерно – они находятся! Появляются, например, -

- культуры Восточно-Литовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов Псковщины.


Отмечается –

- трансформация среднетушемлинской культуры в позднетушемлинскую, конец мощинской культуры и пр.


Но самое главное – у нас появляется в лесах целое неизвестное славянское племя! Как водится, «остроконечники» и «тупоконечники» - сиречь балтолюбы и финнофилы среди историков – кинулись записывать его в ряды своих подопечных. Но проблема и у тех, и у других в том, что данное племя обладало несомненно славянским этноопределяющим признаком. Его женщины носили височные кольца!
Такое украшение характерно только для восточных славян. И оно даёт очень надёжное свидетельство племенной принадлежности той или иной группы славянского населения.
Классификация древнерусских височных колец разработана А.В.Арциховским и уточнена и дополнена В.П.Левашовой. И что же мы видим?
Практически для каждого племени характерны свои особенности этих украшений. Скажем, в состав женского головного убранства населения, оставившего смоленско-полоцкие длинные курганы, входили проволочные височные кольца с пластинчатыми расширениями на заходящих друг на друга несомкнутых концах. Это ясно кто: кривичи (культура длинных курганов) полоцкие и смоленские. Они же полочане ПВЛ.
А рядом с ними, на северо-западе, характерной деталью женского костюма являлись ромбощитковые височные кольца. Это – надёжный этнохарактеризующий признак новгородских словен.
У дреговичей распространены перстневидные височные кольца с заходящими в полтора оборота концами.
Перстневидные височные кольца, сплошные, со спаянными концами, характерны для племени древлян.
В среднем течении Десны, в бассейне Сейма и верховьях Сулы выделяется своеобразная группа S-видных спиральных колец - характерный этноопределяющий признак племени северян.
В области расселения радимичей в Посожье распространены семилучевые височные кольца.
И только для браслетообразных сомкнутых височных колец племени-«хозяина» не находится.
А между тем, в середине и третьей четверти I тысячелетии нашей эры – точнее, около VI века (а на Смоленщине фиксируется и в V веке!) - племя, женщины которого носили такие украшения, расселялось в Полоцком Подвинье, Смоленском Поднепровье и части районов Волго-Окского междуречья. Расселилось среди аборигенного балтского и финского населения. И потихоньку обросло их влиянием настолько, что некоторые исследователи стали причислять его к восточно-балтским. Но при этом не могли избавиться от ощущения, что слишком много в нём – славянского.
Эта культура граничит с колочинской на севере и называется культурой типа Тушемли-Банцеровщина.
Большой археолог П.Н.Третьяков, немало покопавший в Смоленском Поднепровье и Подвинье, отмечал ещё полвека назад:

В области Верхнего Поднепровья известно немало и таких археологических памятников - городищ, поселений и могильников середины и второй половины I тыс.н.э., этническое определение которых не представляется возможным. Они сочетают в себе славянские и балтийские элементы…

Правда, учёный объяснял это –

- процессами, приведшими в конце концов к ассимиляции днепровских балтов более сильными и передовыми группировками славянскими.

Но при этом открытым оставался вопрос, что же это за такие передовые славянские группировки V-VI веков, когда сами славяне только-только появились. И появились к тому же - за тысячу вёрст отсюда, в чешском Подунавье и на Волыни. Да и сам Третьяков отмечает собственно «свою самобытную культуру» местного населения, которая, впрочем, лишь незначительно отличается от балтской.
А чему там отличаться? – зададим мы вопрос в скобочках. Один и тот же рельеф, один и тот же климат, одна и та же природная среда. Что, серп ты изобрётешь остриём наружу? Или грабли со спиральными зубьями? Одинаковость условий диктовала одинаковость технологий. А этнические различия как раз и укладывались на эту линейку самобытности. Масштабную шкалу которой, впрочем, каждый определяет индивидуально. Ничего особенного: мы почти что своими глазами видели, как под властью Литвы «олитовливалась» одна часть древнерусской культурной общности, а под властью Польши «ополячивалась» другая… И тем не менее всё равно эти люди чувствовали себя представителями единой культурной общности, даже несмотря на то, что третья её часть вовсе «отатаривалась»…
Другой археолог, А.Г.Митрофанов, изучавший древности IV-VII веков на территории Белоруссии в пределах бассейна Западной Двины и бассейна правобережного Днепра, высказался по этому поводу так:

...если признать, что эта культура является восточнобалтской, то нельзя, вместе с тем, отрицать и очевидный факт, что её носители находились под большим влиянием славян.

С тем же успехом эту формулу можно и перевернуть: если признать эту культуру славянской (а особенно, добавим, если признать её пред-славянской!), то её носители находились под большим влиянием балтов. Ибо, повторимся, в ту эпоху исторические славяне находились ещё на Дунае и лезли на Византию. И самое главное: следы появления больших масс нового населения – которое, кстати, и пожгло весьма основательно городища и селища тушемлинцев, – появляются лишь в VII-VIII веках -

- в рамках конца VII-VIII в.в. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища... В конце I тысячелетия н.э. все эти городища-убежища погибли от пожара... Гибель городищ-убежищ, по нашему мнению, следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения...

До этого никакого резкого демографического изменения ситуации здесь не наблюдается. И в этих условиях более ранняя славяноморфная культура в этих местах становится необъяснимой.
Ибо если это пришельцы, то неясно, откуда они пришли. Их «предков», которые носили бы такие же кольца где-то в другом месте, пока не обнаружили. А вот то, что находки браслетообразных височных колец длинным языком протянулись откуда-то из Понеманья, позволяет предположить, что это население происходит как раз оттуда, где древние авторы помещали венедов. Это они воплощают в себе следы жизни тех самых «лесных» жителей, что всегда были «тылом» более организованных культур носителей группы R1a1 в лесостепном пограничье. Среди восточных финнов они действительно пришлые – они ведь тоже уходили из обжитых лесов, попав, как и прочие, под воздействие экологической катастрофы. Той самой, когда начались холода и мокрота, пахотные земли стали заболачиваться, реки – разливаться. Но в целом они – местные и между финскими культурами они действительно всего лишь вклинились. Принеся в эти земли характерные для славян, но не совместимые ни с одним из известных племён височные кольца.
Словом, наличие такой культуры объясняется только наличием здесь собственного славяноморфного населения. То есть наших знакомых венедов. Больше - просто некого!
Ещё один исследователь, Е.А.Шмидт, из работ которого я эти сведения и беру, поясняет этот момент:

Основанием для такого предположения служили обнаруженные во время раскопок некоторые особенности жилых построек в виде наземных деревянных домов столбовой конструкции, четырёхугольных в плане, частично врезанных в материк на склонах, имевших в одном из углов печь-каменку. Кроме того, керамический комплекс, обычный для памятников тушемлинско-банцеровской культуры, обнаруженный в культурном слое некоторых вышеупомянутых памятников, содержал фрагменты сосудов иных форм с более профилированной верхней третью сосудов.

Правда, сам археолог тушемлинцев всё равно записывает в балты. Но это не меняет того, что он же вынужден констатировать как объективный учёный. Тем более, что сегодня к этим археологическим данным добавляются и генетические – простите, скажем мы цинично, но массивную в этих краях группу R1a1 надо к кому-то «приписать»!
Не в таких ли случаях она и становится весомым дополнительным аргументом?
Наконец, и В.В.Седов указывает:

...позднезарубинецкие древности и эволюционирующие из них древности третьей четверти I тысячелетия н.э. типа Тушемля-Банцеровщины-Колочина не обнаруживают преемственности с верхнеднепровскими, достоверно славянскими памятниками VIII-X в.в.

А позднезарубинецкие древности и не могли быть базой для славянских, ибо между ними лежит ещё как минимум пласт киевской культуры. Зато позднезарубинецкие люди без всяких натяжек прекрасно оказываются всё теми же «лесными венедами» - осколками разбитых «зарубинце»в, часть которых просто не могла не убежать в здешние леса и не присоединиться к местным и родственным им венедам.
Ну, а впоследствии В.В.Седов и вовсе сформулировал итог афористично:

... ничто не мешает признать носителей тушемлинского-банцеровской культуры одной из диалектно-племенных группировок раннесредневекового славянства.


Впоследствии эти люди влились в местную среду и постепенно растворились в массах финноязычного населения. По этой причине В.В.Седов полагает, что в летописи эти люди вошли под именем меря:

Весьма вероятно, что в период становления Древнерусского государства это племенное образование называлось мерей. Этноним проживавшего на этой территории поволжско-финского племени, был, как это нередко наблюдается в древней истории, перенесён и на пришлое население. Во всяком случае, когда летописец писал, что «перьвии насельници в Новегороде словене в Полотьски кривичи, а в Ростове меря...», он имел в виду, по всей вероятности, славян, занявших земли мери, а не финноязычное население этого края.

Меря, говорит В.В.Седов? Он – большой учёный, и он, наверное, прав. Вот только сам же признаёт: «люди браслетообразных колец» не закончили своего существования, растворившись в мери. Эти украшения были в употреблении вплоть до XIII века включительно. Более того, это самое этнически не определённое племя продолжало инфильтрацию в финно-угорские земли - в регион марийцев – в IX-XI вв.
Так почему это должна быть меря? Давайте прикинем.
1. Посткиевская культура – потому славянообразная.
2. Автохтонная – в отличие от сплошь пришлых славянских племён, вошедших в наши летописи в качестве «фундамента» для русского государства.
3. Культура, сохранившая своё своеобразие вплоть до татаро-монгольского нашествия, и в то же время настолько органично-местная, что в Древней Руси её не включают даже в летописи.
Так почему это должна быть меря? Нет, конечно. В этих людях, чьи женщины носили браслетообразные височные кольца, мы только и можем видеть прямое автохтонное продолжение тех, от кого мы, нынешние, получили нашу гаплогруппу.
Иное дело, что в процессе долгого сожительства с финскими племенами в районе нынешнего большого Подмосковья – наследниками дьяковской культуры – эта славянская группировка не могла не воспринимать многое из финских признаков. Дело могло дойти до того, что и язык свой эти люди утеряли. Дело могло дойти до того, что пришедшие затем в эти места «чистые» славянские племена могли в своём восприятии смешивать этих людей и финнов. Скорее всего, они так должны были даже делать: как мы ещё увидим, славяне немалую резню тут устроили при своём вторжении – а врага не очень тянет записывать в родственники.
Тем не менее, объективная наука генетика говорит твёрдо: столь значимый массив «арийской» гаплогруппы должен был тут кто-то сохранить. И это – не финны. И не балты.
А потому в дальнейшем мы будем считать мерю венедами. «Офиннившимися» - но венедами.
Тем более что это нам поможет – ах, как поможет! – разрешить в дальнейшем пару загадок, связанных с таинственным племенем вятичей…
Tags: Русские - повелители славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments