Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские - покорители славян. Глава 3.6. Соседи. 3.6.2. Скандинавы. 3

А что у нас с другими городами из скандинавских саг?
Возьмём Смоленск. Просто потому, что возле него – ещё один крупный, если не крупнейший, вик. То самое Гнёздово.
В сагах он – Smaleskia. Даёт ли нам это что-нибудь разумное?
Ну, во-первых, суффикс. Такой же, как у Pallteskja. И происхождение понятно – от славянского –ск. Особенно, если вспомнить, что тогдашние наши славяне –н- произносили гнусаво, для германцев малоразличимо. Поскольку Pallteskja – прозрачно от «Полоцк», то и Смоленск в этой смысле сомнений не вызывает – взято от местного наименования. Наяривать версии со smal-i – «маленький» смысла нет. Главное – всё то же: откуда бы скандинавы ни взяли топоним, он был для них вполне понятен и продуктивен.
А вот Kænugarðr, в отличие от мнения многих о том, что также взят с местного наречия, куда проще и логичнее объясняется из древнесеверного. Даже великая Т.Джаксон, пытаясь найти в этом топониме Киев, вынуждена делать допущение «Кыян»:

Общепринятым можно теперь считать мнение, что прототипом для Kænugarðr послужил *Кыян(ов)ъ-городъ — былинный вариант топонима Кыевъ, восходящий к древнему наименованию Киева, бытовавшему в устной речи.

А вот я позволю себе не следовать общепринятому мнению. Сомневаюсь, чтобы скандинавы были такими уж сильными знатоками и ценителями русских былин, чтобы донести не самый важный для себя топоним аж до Исландии, где записывались наши саги. А уж что там в древности бытовало в устной речи, мы и вовсе судить можем крайне поверхностно. Не Новгород, чай, берестяных грамот фактически нет. Чем делать такие квази-конъектуры, мы лучше заглянем в древнесеверный. И сразу увидим там слово kãn-a - «маленькая лодка». Или же – согласимся с Т.Джаксон же - kœna, «лодка особого вида». И спросим: что же это за особые лодки такие – для мореходов-то скандинавов? Не вот эти ли? –

приходящие из внешней Росии… моноксилы… спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас.

И потому не проще ли не городить идеологизированный огород, а признать, как и подобает из данных археологии, - что никакого особенного города Киева в рассматриваемое время не было. А была небольшая крепость Самват(ас), в которой и собирались полученные от славян «лодки особого рода». То есть моноксилы. Каковая крепость и вошла в скандинавские героические предания тем, чем была, – выгородкой для местных плавсредств. Потому и занимает этот «Киев» в скандинавских сагах неподобающе малое место, как тому удивляется сама Джаксон:

Небезынтересно, что о Киеве (Kænugarðr) вообще нет конкретных сведений. Названный около десяти раз в поздних сагах и географических сочинениях, он всякий раз оказывается включенным в списки городов или (в форме множественного числа) в списки земель в Гардарики.

А чему удивляться? Именно: в поздних сочинениях. Когда Киев уже что-то значил, но для заезжих варягов он продолжала ассоциироваться с прежним ойконимом про что-то там с моноксилами.
Но – вернёмся всё к тому же упрямому барану: этот случай лишь вновь показывает, что скандинавы были в этих местах своими. И потому свободно обращались с местными топонимами, либо переиначивая их на свой лад, либо попросту давая им свои названия. А третьих случаях – признавая местные. Ибо что ты сделаешь, например, с Móramar? Мурома – и есть Мурома, центр соответствующего племени. В чём археология нам сомневаться не даёт. Как и в том, что в Муроме были скандинавы – гости. Меч, конечно, там нашли, но в целом влияние невелико. А раз в гостях, то и называешь место так, как называют хозяева.
А вот с Álaborg`ом – ситуация противоположная. Тут – явный скандинавизм. Даже не добавка garðr – а строгое, родное borg. Очень может быть, что это – очередной норманнский вик. И очень может быть, что в местах глухих, где местных жителей или нет, или они уже позднее пришли подселиться к богатеньким скандинавам. Локализовать его затруднительно. Можно было бы поиграть, конечно, с тем же Ростовом – õllborg, от «росток». Но во-первых, слишком искусственно – то самое натягивание на заданный ответ. А во-вторых, тут как раз ничего лучше локализации Т.Джаксон и не найдёшь:

…Алаборгу должен соответствовать занимающий важное стратегическое положение укреплённый пункт, географически и политически тесно связанный с Альдейгьюборгом (Ладогой), находящийся (по суше) на восток от неё и одновременно связанный с ней более длинным водным путем, направленным на начальном отрезке на север от Ладоги. Из того, что морские викинги предпринимают нападение на Алаборг по суше, можно заключить, что водный путь к Алаборгу был труднопроходим для дракаров (пороги?). Алаборг должен располагаться неподалеку от Ладоги, иначе бы один из героев саги не смог за сезон съездить из Алаборга в Ладогу на переговоры, вернуться домой, выплыть с флотом в Ладожское озеро, сразиться и успеть добраться до Норвегии. …
Всем выявленным выше географическим и социально-экономическим параметрам Алаборга соответствует древний безымянный городок IX–X вв. на реке Сясь у с.Городище, который расположен в 46 км по прямой на юго-восток от Ладоги и отделен от неё болотистыми лесами. Сухопутный путь к нему от Ладоги (судя по расположению современных дорог) должен был вести сначала на восток, а затем по восточному берегу Сяси на юго-восток. Водный путь к городку пролегал сначала на север по Волхову, затем на северо-восток по озеру, далее на юго-восток по Сяси и составлял свыше 80 км. Для морских кораблей со стороны озера городок был труднодоступен, т. к. ниже его по течению Сяси имелись многочисленные пороги.
Жизнь на городке у с.Городище прекратилась не позже 930-х гг., т.к. в его культурном слое IX – X вв. встречена исключительно грубая лепная керамика, а керамика, изготовленная на круге, становится в Ладоге заметным компонентом керамического комплекса с 930-х гг. Городок же у с.Городище явно входит в ту же, что и Ладога, культурную зону волховско-сясьских сопок. Непосредственно к северу от городка расположена группа сопок, аналогичных волховским сопкам VIII–X вв. К югу и юго-востоку от городка, в 0,5 – 1 км, находятся две группы сравнительно небольших курганов, характерных для своеобразной культуры юго-восточного Приладожья конца IX — начала XII в. Археологический комплекс у с.Городище — единственный в юго-восточном Приладожье (от Сяси до Видлицы), где волховские сопки встречены рядом с приладожскими курганами, а городок у с.Городище является единственным укрепленным поселением на всей этой территории в пределах VIII–XIII вв. Путь из Ладожского озера по Сяси, с дальнейшим выходом через её истоки Воложбу или Тихвинку в бассейн Волги, являлся кратчайшим водным путем из Балтики в Поволжье.


Остались у нас два аналогичных пункта: Sýrnes и Gaðar. Тоже – явно не аллитерация славянских ойконимов. Возможно, финских? Не скажу – не знаю финских языков. Могу лишь снова обратиться к древнесеверному, чтобы обнаружить там… да ничего не обнаружить! Gõði от gadd-a – «насмешник» от «колоть, прикалывать»? Глуповато. Sýrnes как «свиной мыс» от «свиного носа» в германских? Не только остроумнее, но и вполне возможно. Но тут снова можно только с удовольствием послушать Т.Джаксон, которая эти варианты уже разобрала:

Давно замечено, что значительная часть древнерусских городов, расположенных вблизи устьев небольших рек, получила свое название по этим притокам (Ладога < р. Ладога, совр. Ладожка; Псков < р. Пскова; Витебск < р. Витьба; Полоцк < р. Полота и т. д.). По аналогии с этими городами можно с достаточной долей вероятности допустить, что Гнёздовский комплекс носил имя, образованное от правого притока Днепра — небольшой речки Свинец [Маштаков 1913, 29], на мысу которой находилось центральное гнёздовское городище. Название реки удается проследить на начало XIX в., однако исследователями древнейших периодов признается «наибольшая устойчивость» той «топонимии, которая представляет названия вод» [Топоров и Трубачёв 1962, 3].
Имя «древнейшего Смоленска» могло быть образовано в таком случае при помощи весьма продуктивного форманта -ьskъ [Rospond 1969], наиболее характерного для Северной Руси [Роспонд 1972, 13], доминировавшего в названиях городов в самый древний период [Никонов 1965, 51–52], использовавшегося для образования вторичных топонимов (в частности от гидронимов: Бужьск < Буг; Пинск < Пина; Полоцк, Полотескъ < Полота; Случьскъ < Случь; Смоленск, Смольньскъ < Смольня) [Роспонд 1972, 20–24], и иметь, соответственно, вид *Свинеческъ, *Свинечск.
Именно это название и могло самым естественным образом перейти в древнескандинавское Sýrnes. …
Sýrnes означает «свиной мыс». Таким образом, транскрибирование местного названия и сопутствующее народно-этимологическое его преобразование могли в данном случае идти параллельно с калькированием первого корня, легко осуществимым в полиэтничной среде «древнейшего Смоленска». Превращение второй части композита в nes «мыс» тоже вполне закономерно, поскольку Гнёздовское городище расположено на мысу левого берега Свинца…
Этимология второго загадочного топонима «Книги Хаука» — Gaðar — не ясна. Не было понятно это слово и писцам XVII в., ибо в одном списке на полях, а в другом и прямо в тексте Gaðar заменено на Garðar, что применительно к Руси может быть переведено, как «города (= укрепления)». Однократность упоминания топонимов исключает возможность определённых и окончательных выводов. Тем не менее, мне представляется вполне допустимым рассматривать пару слов Sýrnes Gaðar как обозначение укрепленного поселения на мысу реки Свинец (правильнее было бы: Sýrnes gaðr).

Замечу лишь, что с таким же успехом могло быть и обратное заимствование: в славянское Свинец от скандинавского Sýrnes. Тем более, что и «свинец», и «свинья» восходят к общеславянскому «свинъ», а оттуда – к общему общеиндоевропейскому корню…
Но вернёмся к Сарскому городищу как объекту археологических исследований.
А они говорят нам, во-первых, о привязке поселения к речной торговле, точнее, торговле на речных путях. По меньшей мере остатки одного из судов здесь найдены.
Во-вторых, они говорят не о региональном, а для тех времён глобальном характере такой торговли. В Сарском найдена болгарская посуда, крымские амфоры, прибалтийский янтарь, уральская керамика, южного облика стеклянные браслеты и предметы роскоши.
Иными словами, те, кто останавливался в этом «растхофе» и время от времени имел несчастье остаться сам в кургане скандинавского облика, были заняты прежде всего товарным транзитом. В собственных целях или в качестве наёмных подрядчиков.
Интересно, что относительно рядом, в Тимерёве, близ будущего Ярославля, появляется похожий памятник:

Скандинавские комплексы и отдельные находки известны в большом числе погребений владимирских и ярославских могильников, на сельских и торгово-ремесленных поселениях и в городах.


Наиболее глубоко скандинавские древности изучены на примере Тимерёвского комплекса, где они широко представлены и погребениями по скандинавскому обряду, и отдельными вещами северного происхождения в могильнике, и типами построек и находок на поселении; элементы норманнской культуры обнаруживаются также в виде клада куфических монет.


Дальше, собственно, идут узнаваемые по Сарскому свидетельства:

Один из первых исследователей Ярославских некрополей, Тихомиров, указывал, что основная масса погребений Тимерёвского и Михайловского могильников под Ярославлем принадлежит варягам, да и сама курганная традиция принесена в Ярославское Поволжье норманнами.

Вещи североевропейского происхождения встречаются и в культурном слое Тимерёвского поселения.


Особой группой в Тимерёвском могильнике являются курганы с кольцевидными каменными выкладками в основании насыпи, иногда с перекрещивающимися линиями камней в центре круга. Вся эта серия курганов определяется как скандинавская. Кроме них, скандинавскими являются курганы с камерными гробницами, выявленные в последнее время, а также еще ряд комплексов.


Вот здесь, кстати, проделаны достаточно полные подсчёты так сказать, этнического состава покойников. После того как отбросили все этнически неопределимые захоронения, получилось, что здесь в Х в. фиксируется 13% скандинавских комплексов, 75% - финских, 12% - славянских. Веком позже, в начале 1000 годов – уже всего лишь 3,5% скандинавских, 72,5% финских, 24% славянских. Что и понятно: к этому времени государственная Русь уверенно обосновалась в этих местах. «Вольных» скандинавов, соответственно, повывели. Позднее мы увидим, как.
Археология поселения носит ярко выраженный скандинавский элемент, несмотря на то, что северных вещей относительно местных найдено немного. Зато какие! –

- несколько костяных гребней с орнаментом в виде плетенки и меандра, иглы от скорлупообразных фибул, серебряная подвеска с изображением сегнерова колеса, аналогии которым известны в кладах Готланда и Швеции, бронзовый перстень с изображением на щитке сокола или ворона, стилистически восходящего к северным сюжетам, фрагмент бронзовой позолоченной фибулы, бронзовая деталь упряжи или портупеи «звериного стиля», бронзовая ажурная подвеска, аналогии которой также имеются на севере, и ряд других.

При этом –

- ясно доказано, что эти материалы синхронны аналогичным находкам в самой Скандинавии. Это касается прежде всего таких датирующих вещей, как фибулы, гривны с молоточками Тора, мечи.


В целом Тимерёво кажется более гражданским поселением, нежели Сарское. Но то, что скандинавы и здесь были на первых ролях, несмотря на относительно малое количество погребений, представляется несомненным. Что же до количества могил, то ответ тут элементарный: скандинавы здесь, в отличие от финнов, постоянно не жили. Гостевали на торговом пути торговые гости.
Очень часто этот аргумент используют шведоненавистники. Вот видите, говорят они, при чём тут скандинавы, когда они были транзитниками! А могучую Русь построили местные племена!
Ну, в крайнем случае, поляки.
А мы с этим и не спорим. Да хоть нганасаны! Но мы видим из археологии главное: хоть и транзитное, но тотальное присутствие скандинавов даже в самых глухих углах Восточно-Европейской равнины.
Вот яркий пример. Поселение Крутик в регионе Шексны и Белого озера. Жители – весь. Специализация – пушная охота, судя по оставшимся косточкам животных. И что мы тут видим? А видим мы тут – уже в IX веке, между прочим, - восточные монеты, весы и гирьки. Возможно, это сами вепсы, наохотившись до кругов перед глазами, строили корабли, нагружали их мехами, везли в Хазаран и Багдад. Возможно. Но тогда что тут делали скандинавы, целый ряд вещей которых обнаружен в поселении? Ухаживали за вепскими детками и ублажали жён в отсутствие подлинных мастеров международной торговли? А! – они тут рабами были!
Между тем, аналогичная картина наблюдается и в ряде других мест в Белозерье. И если не придуриваться в видах славянского патриотизма (кстати, а данных вепсов к кому отнести?), то мы увидим вполне однозначную картину: в удобных для сбора товара местах – раз, в удобных для отдыха на большом пути – два, в удобных перевалочных пунктах – три, существует что-то вроде скандинавских факторий и укреплённых пунктов. В них концентрируется также местное население, которое участвует в процессах обслуживания торговцев, в товарообмене с ними, а также в культурных и бытовых контактах различного уровня.
Вот и возле Белого озера стоял ряд таких факторий. И именно по этой причине здесь появляются те самые большие курганы, о которых шла уже речь, а само Белозерье вошло в канонический рассказ о «призвании варягов». Мы вообще по некоему – пусть пока оно будет забавным – совпадению вдруг видим, что в деле участвуют, а затем «мужей рюриковых» получают как раз те местности и племена, где расположены скандинавские «фактории»:

И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй Труворъ въ Изборьсцѣ.


Мы ещё увидим значимые следы скандинавов в Изборске, а пока поверьте, они там есть.
Ладога – вообще понятно.

И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и́ Новъгород, и сѣдѣ ту, княжа…

Новгород он, конечно, не срубил. А вот насчёт Рюрикова городища сейчас посмотрим.

…и раздая мужемъ своимъ волости и городы рубити: овому Полътескъ, овому Ростовъ, другому Бѣлоозеро.

А дальше летописец наш прямым текстом и подтверждает те выводы, которые мы сделали:

И по тѣмь городомъ суть находницѣ варязи; пѣрвии населници в Новѣгородѣ словенѣ, и в Полотьскѣ кривичи, Ростовѣ меряне, Бѣлѣозерѣ весь, Муромѣ мурома.

Естественно! Варяги – находники, транзитники, устроители своих факторий в землях местных племён. При том, что до них никаких укреплённых пунктов и пресловутых племенных центров тут не было – ведь скандинавы ещё только впервые –

- городы рубити!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments