June 8th, 2006

Северное сияние

Тяжелый, сгущенный, как варево ненца, воздух.
Темно.
В темноте, в пряном портяночном духе, притих у тумбочки дневальный. Синий свет лампы у ружпарка вырезает страдальческие тени вокруг его глаз.
Разнообразные звуки царят за кругом синего света. Из взвода связи здесь, в нашем углу казармы, слышится лишь неумолчный, как прибой у Фиолента, храп. Кто-то бормочет во сне, кто-то отчаянно вдруг вскрикивает. Скрипят койки.
Находишься словно внутри огромного конденсатора, закоротившего на базу: так пронизан воздух разряжающимся напряжением тяжелого солдатского дня. Отдых короток: едва закроешь глаза, едва начнет отогреваться захолодевшая за день постель, как дневальный надрывно голосит: «Подъем!», и по казарме уже летит первая утренняя перекличка сержантов: «Первый взвод - подъем!», «Второй взвод...», «Первое отделение - подъем!», «Второе отделение...», «Третье...»
Новый день начался. Дробный стук пяток об пол, уже не скрип, а какой-то визг коек, звяканье блях, грохот сапог и – «Первый взвод - выходи строиться!»… «Второй взвод - выходи строиться!», «Третий...»
Штаны и гимнастерку застегиваешь на ходу; с вешалки срываешь бушлат, шапка и ремень еще в руке и, перепрыгивая через табуретки в узком проходе, несешься к выходу -
- еще на один ночь приблизился дембель. Твой дембель. Твой дом.
Потом - зарядка, развод, день занятий, хозработы, вечерняя прогулка и – «Отделение - отбой!.. Отставить! Медленно!...Отбой! Отставить! Отбой!..» И –
- «восемь часов личного времени»...
Ночь.Collapse )

Свеча горела...

Свечка на столике, нет электричества,
Мыши в тиши свое множат количество.
Хоть бы помыться, но баню закрыли,
Да и снега все пути завалили.
Значит, опять автолавки не будет.
Но муж работящий – хоть водки добудет.
Жесткая лавка, дымящая печка.
Счастье, конечно, будь в доме хоть гречка…
Счастье, конечно, что муж работящий,
Да только спутался с Манькой гулящей,
Где его носит опять на ночь глядя?
Счастью грозят вездесущие …
Вот и сидишь перед свечкой одна,
Телека нет, не посмотришь кина.
Хлопает дверью нужник во дворе…
Все-таки скучно в селе в январе…

Латвийский анабазис

А надо сказать, что юношем я был бедовым.
Мужик! Сказал – отрезал!
Передумал учиться на механика обувного производства – и даже сессию весеннюю сдавать не стал.
Там, правда, был здоровенный элемент антисоветизма.
Старушонка по «Истории КПСС» (и на хрена оная история нужна мастерам кожевенных цехов?), седенькая, маленькая, крепенькая и злобная, словно полководец А.В.Суворов скрестился с еще не утратившим доверие товарищем Берия Л.П., посулила не допустить меня к своему экзамену. Если не возвращу себе ее благоволения каким-то там растопыренным конспектом о причинах раскола между большевиками и меньшевиками. Каковые причины были ярко освещены в работе «Шаг вперед, два шага назад», написанной тов.Лениным В.И.
За недостатком места пересказ работы я здесь приводить не буду, но можете мне поверить, что тов.Ленин В.И. исчерпывающе осветил очередные задачи российской социал-демократии в русской революции. Правда, оставалось непонятным, на хрена надо было ползать по чарующим глубинам разногласий между русскими социал-демократами (а также еврейскими социал-демократами, в количестве тоже 2 (двух) партий, польскими социал-демократами, закавказскими социал-демократами и какими-то еще… факт, что не было малороссийских социал-демократов – видимо, даже тов.Ленин В.И. в те годы еще не избавился от пережитков звериного великорусского шовинизма, ксенофобии и имперского синдрома)…
Что-то я запутался. В общем, на хрена было будущему мастеру каблука и подметки разбираться во всех этих дрязгах людей, которые могли собраться все вместе в одной маленькой комнате, но выйти из нее десятью разными партиями?Collapse )

О зверствах гаишников

А надо сказать, что машина моя ныне грязна. Не так, конечно, как совесть человека, отнимающего народные денежки на исследования проблем, формулируемых им же примерно так: «Допустим, что эн равно эн в квадрате…». Мы все знаем этого человека, поэтому легко понять, насколько грязна ныне моя машина.
Нет, то есть я не в претензии. Во-первых, все-таки по уровню грязноты до вышеназванной совести не дотягивает, а во-вторых, грязь – не главное.
Главное – едет хорошо. И тормозит грамотно.
Именно это, кстати, и привело к сегодняшней ситуации. Ибо если бы позавчера она тормозила менее стойко и не включила АБС, то тот мерин, что ткнулся в нее мордою, нанес бы не маленькую вмятинку на крыло, а большую длинную рану по всему борту.
Ну, как бы то ни было, а арматурины в катки танков народ в 91-м году не зря просовывал. За крыло теперь платит страховая компания, и материальную компенсацию, что совершенно добровольно предложил виноватый водитель мерина, можно смело занести во внеплановый актив.
Но, несмотря на такое очевидное торжество демократии и капитализма, за столь мало поврежденной машиной страховщики сами пока не приезжают. То есть попросили Синюю Девочку доставить непосредственно им – для совершения над ней осмотра и оформления документов для сдачи в ремонт.
И тут в историю вмешались два обстоятельства. Collapse )

Киллеры кармы

Мы сели в поезд в Мурманске. За нами остались там два трупа, задание выполнено, и теперь можно было возвращаться в Москву, в управление. Лучше, конечно, было лететь самолетом. Но службы охраны аэропортов таких, как мы, обычно не любили, и все эти процедуры с оружием, следящим оборудованием, аппаратурой связи - и главное, с этими ненавидящими глазами! - порядком утомляли. К тому же брат разумно предложил заняться пока отчетом Пересмешнику. Соединить приятное с полезным.
Собственно, соединять было нечего: жить - и полезно, и приятно. А шеф - существо крутое, и очень не хотелось исчезнуть навсегда, как некоторые, из-за незаконченного или левой пяткой написанного отчета.
Тот, кто отнимает жизнь, умеет ее истинно ценить... Collapse )

Третий раз в Петербурге

А надо сказать, что Петербург я не залюбил сразу. Как вышел с Московского вокзала, посмотрел на этот так называемый проспект… моя улица его шире – так и не залюбил.
Вернее, тогда ещё было никак. Но дёгтя в бочку добавил таксист, который ответил на вопрос, что это там золотеет остренькое:
- Адмиралтейство! – грубым голосом. И добавил, словно желая дополнить негатива:
- Если это вам о чём-то говорит…
Куда нам, трем московским студентам! Разве мы могли что-то знать про это!
А уж потом, когда мы на этом уроде ехали к этому несчастному Адмиралтейству, которое, на поверку сказать, было обычным нашим лефортовским домиком, только с колом сверху…
В общем, не занравился мне Петербург…
А потом ещё больше.
* * *
- Лена! Нет! В Ленинграде? Это Саша! Да, тот. А где? А телефон?
* * * Collapse )

Битва тысячелетия

Дело было в берлоге Сумасшедшего Кота.
Длинно вздохнув, Заклинатель Ртути произнес:
- Что мы все – в «гестапо», да в «гестапо»… Надоели уже эти сантехники! Стонут одинаково, плачут как-то нерадостно…
- Да ладно! – агрессивно прервал его Вой Бори. – Этот, последний, классно на ломике корчился!
Помолчали, подумали, вспомнили.
- Все равно надоело, - подвел итог Заклинатель Ртути.
Не сговариваясь, все одновременно глотнули местного кофе.
- У меня есть идея, мальчики, - мечтательно произнесла Мара.
Вой Бори скептически хмыкнул:
- Ладно, знаем мы твои идеи! Чубайса ты им уже подкидывала. Страна чуть не гавкнулась, а они устояли. Кудрю на них наслала – тоже не вышло. Этого, как его звали-то… Ну, не важно. В общем, всех начальников к ним намарила. Держатся!
- Масквичи, - язвительно произнесла Победуля, молчавшая до того. Впрочем, Мара не верила в ее искренность. Победуля уже была замечена в том, что клала голову на брюшко москвичу. Да и родственники ее подкачали…
- Роскошная идея, - все же настояла она. Collapse )

"Простер крыла ты..."

Сзади нарастает гул. Свет фар, словно ошарашенная бабочка, забился в растопыренных пальцах почти сомкнувшихся над дорогой деревьев. Черными зайцами по дороге запрыгали тени.
Я с надеждой оборачиваюсь. Напрасно. Автомобиль проскакивает мимо, и только легкие вихрики снежинок закрутились ему вслед.
И вновь - Земля, Германия, одиночество. Дорога. Тишина. И строй деревьев по обеим обочинам. И пузатые холмы, теряющиеся в темноте. И снежинки в затяжном своем прыжке.
Зимняя сказка...
***
А начиналось все вовсе не сказочно. Буднично начиналось.
В вестибюле на Алексе, где я решил разом удвоить свое состояние, и уверившись, что все понимаю в действиях родного азербайджанского наперсточника, поставил на кон командировочные двести марок.
Я не все понимал в его действиях. И вот теперь я шел пешком сквозь тихую предрождественскую ночь, свободный от заботы о билетах на поезд, от денег и от родной страны, билет в которую взять было не на что. Оставалось только добираться до друзей - в маленький Бад Орб, недалеко от Франкфурта-на-Майне, километров шестьсот от Берлина.
А до этого я долго мок под клиновидным как шумерский шрифт дождем, которому омерзительно сырой ветер периодически поддавал пендаля, и дождь взвивался, вонзая свои иероглифы уже не в понурый от впитанной воды берет, а аккурат в лицо. И отвернуться было нельзя: я все вздымал к равнодушному Богу свой большой палец, пытаясь остановить какого-нибудь любителя поздних путешественников, избравших столь дальний удел, чтобы оставить свои деньги ловкому соотечественнику... Collapse )

В жизни всегда есть место маньяку

Это жена была, которая первой сказала:
- Не мог бы ты обойтись без своих "педерастов"?
А надо сказать, что у меня никаких педерастов нету. Ни своих, ни чужих. Если не считать Шинигами. Но и его у меня, во-первых, тоже нету, а во-вторых, он не педераст. Но не могу же я ругаться словами: "японский бог Шинигами"! Вот и приходится употреблять медицинские термины. Да и слово вполне цензурное. Даже кто-то из литературных героев его произносил.
Но не подумайте, это я не литературную образованность свою хочу подчеркнуть. А только лишь желаю объяснить, почему я не могу назвать педерастами всю эту толпу, которая сегодня набилась в вагон на "Баррикадной". Да и было бы то погнушением против истины - в толпе ведь находились и женщины.
Так что назвал я их "эрастами". А кем их еще и назвать, если после их самовпихивания в транспортное средство оное поехало так, что чуть не цеплялось за стенки тоннеля?
А стоял я, надо сказать, в любимой позиции: у двери, читая газетку.
То есть это я раньше читал газетку. Покуда толпа этих потных эрастов не решила напомнить мне о мягкой прелести советской страшилки про нейтронную бомбу. И стишок про оную же, после которой "школа стоит, а внутри - никого". Collapse )