January 17th, 2008

Откуда взялись люди?

Как показывают раскопки, из 329 ныне живущих семейств наземных позвоночных в ископаемой истории зафиксировано 261. То есть в целом обнаружено почти 80% всех предшествующих форм. А дефицит сложился именно на «общих предков»!
Особенно это видно на примере самом близком и известном — эволюции нас, людей. Вроде бы всё ясно: австралопитек, человек умелый, человек выпрямленный (или прямоходящий), человек неандертальский и, наконец, человек кроманьонский или современный (хомо сапиенс). Однако новейшие генные исследования доказали: тот же неандерталец никогда не был нашим предком! Хотя был вполне приличным гражданином. Заботился о стариках и инвалидах, не бросал их и не съедал, достойно погребал своих мёртвых. То есть уже верил в загробный мир. Строил дома из костей мамонтов, жил коллективно, членораздельно разговаривал... И даже сочинял музыку, играя на костяных дудочках!
Но, как и все упомянутые здесь «человеки», неандерталец стал всего лишь боковой ветвью, тупиком эволюции. А почему?
Потому что появился более совершенный конкурент. Мы.
Да, но при этом никто не обнаружил ещё прямого человеческого, нашего предка! Неандертальцы, неандертальцы, неандертальцы… вдруг р-раз! – и начался человек разумный! А неандертальцы с готовностью очень быстро вымирают. А ведь эти парни были человечеством на протяжении двух сотен тысяч лет! Откуда, из какой пещеры вылезли массы более умных, более умелых, более социализированных хомо сапиенсов? В какой «школе» их учили охотиться? Строить вигвамы? Добывать огонь? А ведь мы с самого момента появления кроманьонцев видим уже развитую социальную организацию, вполне себе готовую религию, невесть откуда усвоенные охотничьи приёмы и трудовые навыки. Даже умение и желание рисовать! Откуда они взялись, сапиенсы, такие готовенькие?
Словом, где предок-то современного человека? А если бы и был! Раз кроманьонцы и неандертальцы – разные виды, то, значит, должны прослеживаться две, а не одна, неандертальская, цивилизация. А то как же так? – предок был, неандертальцев мы от него видим, раскапываем, изучаем. А вторая-то ветвь где в это время пряталась? Как это мы, люди, столь энергичные и изобретательные, так долго развивались от полуобезьяны до современного состояния, не оставив о том никаких следов? То есть где тот самый параллельный неандертальцам вид, который постепенно превращался в человека разумного? А ведь он должен был быть многочисленным, этот вид, коли сразу дал потомство настолько массовое, что оно вытеснило неандертальцев.
Так, может быть, его и нет, этого предка? Не было просто физически? А было и есть что­то вроде матрицы, базового чертежа живого существа. Из которого природа или Кто­то Неведомый создаёт различные «модели», а затем испытывает их в реальных условиях жизни?

Всё взялось из хаоса

Программы развития для растительных и животных форм содержатся в генетическом коде. Этот код очень сложен, а количество вариаций огромно. Мог ли этот код эволюционировать случайным образом? Простое знакомство с цифрами показывает, что этого не могло быть. Если бы, к примеру, обезьяна сидела за пишущей машинкой, ежесекундно стуча наобум по клавишам, то сколько бы потребовалось времени, чтобы у обезьяны — случайно — вышло осмысленное слово из двенадцати букв? Например, слово «генетический».
Это вычисляемо. Ей понадобилось бы почти 17 миллионов лет!
Тогда сколько бы времени потратила всё та же обезьяна, чтобы у неё — случайно — получилось осмысленное предложение из 100 букв? А ведь это цепочка знаков куда менее сложна, чем генетический код. То есть вероятность этого события столь низка, что шансы против превышают общее число атомов во всей Вселенной. А значит, столь же невозможно, чтобы случайно получился сложный генетический код жизни, как того требует теория эволюции.
Астроном Фред Хойл, со свойственной ему меткостью писал, что вероятность случайного создания высших форм жизни подобна вероятности того, чтобы «проносящийся по свалке смерч мог собрать «Боинг 747».
В таком случае, если генетический код не создан случайным процессом, тогда он, надо полагать, создан неслучайным процессом.
Здравствуйте, господин Бог?
Не совсем. Скорее: «Приветствуем, господин Хаос!»
Действие хаоса было обнаружено в 1961 году Эдвардом Лоренцем, учёным, как ни странно, метеорологом. Хотя… климат – тоже сродни хаосу. Лоренц как-то решил повторить результат расчёта. Для экономии времени он начал с середины программы. Из-за этого же он не стал вводить данные полностью и опустил три последних знака каждого числа. Если и будет разница, полагал он, то минимальная. Пусть более грубо, но расчёт повторится.
В общем, запустил ЭВМ (компьютеров тогда ещё не было) и отошёл выпить кофе.
А когда вернулся, то обнаружил, что произошло нечто неожиданное. График второго расчёта лишь поначалу выглядел так, как ожидал учёный: погрубее, но в целом идентично первому. Но потом кривая стала всё дальше и дальше расходиться с базовым вариантом. Причём чем дальше, тем стремительнее. Это стремительное нарастание скорости расхождения – по-научному, дивергенции - теперь называют «лавинообразным низвержением в хаос». Очень крошечная, внешне незначительная ошибка быстро привела к совершенно незапланированному результату.
Не правда ли, похоже на то, что мы видим в истории жизни на Земле? ДНК, геном – это ведь тоже своего рода числовые ряды. Что-то где-то сместится – и пошло «лавинообразное низвержение в хаос»! И – в новые виды!
Из своего неожиданного открытия Лоренц вывел два принципа хаоса. Первый — чувствительность к начальным условиям. То есть и мелкие события могут создавать в конечном итоге крупные последствия. Второй — важность обратной связи со средой.
Экосистема, внутри которой существуют все живые организмы, является частью всеобщего бытия. А жизнь – не математика: в ней не бывает точности до последнего знака. А значит, её «график» всегда будет обрываться к хаосу. И на этом пути постоянно возникают новые комбинации. В случае с живыми существами эти комбинации воплощаются в новые… виды? Конечно, в виды! Во что же ещё?
Но каждый новый вид — это же новая организация! То есть – ликвидация хаоса в этом отдельно взятом кусочке Вселенной. И одновременно – запуск нового процесса дивергенции и – да! - нового низвержения в хаос… И так раз за разом, до конца времён…
Похоже, что вот это развитие генетической вариации, хаотически разветвляющейся на протяжении тысячелетий, и способно дать объяснение немыслимому разнообразию биологических существ. Но понятным становится и отсутствие ископаемых останков трёхногой лошади или трёхголового змея. Ведь в начале пути к хаосу «кривые» одинаковы или практически одинаковы. А когда расхождения накапливаются, то они уже не затрагивают того, что прошло, что осталось в левой части «графика».
При таком подходе логичное объяснение получают и многие внезапные появления видов. В том числе и нас, современных людей. Не было никакого потаённого развития от неизвестного общего предка! И искать нечего. А просто внутри неандертальского генома постепенно накопилось эта дивергенция, это расхождение. И на каком-то этапе возникла новая комбинация, давшая «человека разумного». Он не развивался тайным образом и не учился в подполье. Его родили, вырастили, научили и воспитали неандертальцы. Наверное, удивлявшиеся тому, отчего это у них детки выглядят так странно. Иначе, чем родители.
А это уже была новая раса… Нет, не раса. Вид.
Кстати, однажды это может ожидать и нас, сапиенсов…
Примечательно, что палеонтология своими материалами в целом соглашается с этой «хаотической» гипотезой. Да, говорит она, ископаемые находки подтверждают тезис, что эволюция прерывиста. И число не найденных «общих предков» зашкаливает за все разумные пределы, позволяемые теорией вероятности. И потому, говорит палеонтология, судя по её данным, переходы живых форм на более высокие ступени происходили не на базе некоего исходного существа.
А на базе исходного фундамента.
Именно из-за этого процессы эволюции шли параллельно и мозаично. А затем новые виды сохраняли в себе черты этого фундамента. Потому и оказываются похожими, но всё же совершенно разными.
Повторим: не общий предок, а общая платформа.