April 29th, 2009

Я родился в СССР

svolkov Волков Сергей

Легенды нашего двора, или Червонец в масле и вши из кошелька

(наверное, новелла?)
Как известно, все мы родом из детства. Наше детство - это газировка из автомата (Без сиропа - копеечка, с сиропом - троячок, помните?), дворовые игры в штандер, в "одно касание", в орлянку, в пристенок, в чижа и так далее. Это демонстрации по праздникам, это драки "до первой крови" за школой, честные драки, один на один, в соотвествии с дворовым кодексом чести, не уступавшим по сложности и куртуазности "дуэльному кодексу" дворян. Хотя почему он должен уступать? Ведь мы, выросшие во дворах городов необъятного Советского Союза, тоже в каком-то смысле - дворяне, не по рождению, а в прямом смысле этого слова. Мы, говоря старинным языком сословие, и у нас, как и у каждого сословия, была своя мифология, свои легенды, наивные, захватывающие, фантастические истории, которые рождались из слухов, основанных на реальных фактах, или просто возникали в полных красочных образов детских головах.
Условно все "Легенды нашего двора" можно разделить на несколько категорий, но я буду приводить их здесь в перемешку, в той форме, в какой услышал когда-то во дворе, в перерывах между игрой в "войнушку" и прятками, сохраняя оригинальную лексику и стиль рассказчиков.
Итак, начнем. Collapse )

Я родился в СССР

svolkov Сергей Волков
Один за все и все на одного

Это было давно, я еще в четвертом классе тогда учился. Школа наша, носившая не очень приличный номер «шесть», была, однако, не самой плохой и не самой занюханой в городе Средневолжске, носила она гордое имя Павлика Морозова, того самого, геройски погибшего от рук то ли собственного деда, то ли дяди пацана, что сдал своего единоутробного отца.
Четвертый класс в былые годы, когда советская система ну очень среднего образования была самой прогрессивной и лучшей в мире, считался весьма важным и ответственным. Начальная школа позади, детишки вместе с книжками и тетрадками вприпрыжку вырвались из-под опеки учительницы первой своей и теперь, как взрослые, слоняются на переменах по всей школе в поисках класса, где будет следующий урок. Collapse )

Я родился в СССР

sgt_pickwick


Толя Пучков
Толя работал на заводе вместе с Полиной, где они и познакомились. Вскоре поженились. Так Толя оказался в нашей квартире. Толя носил большое ратиновое пальто прямоугольного покроя с накладными карманами и прическу типа полубокс. Виски и затылок аккуратно выстрежены, а сверху - сложное сооружение из русых волнистых кудрей, тщательно уложенных правильными волнами назад. Слишком правильными.

Толя во всем был человек правильный. Не пил, не курил и играл в волейбол за заводскую команду. По этому поводу дома он ходил в трениках и голубой динамовской майке с большой буквой «Д» в белом ромбике у самого сердца. Запасная майка, всегда чисто выстиранная, висела тут же в кухне на веревке. Высокий, голубоглазый, спортивный - не мужчина, а квинтэссенция шика 50-х. И шестидесятых тоже.

На дворе стояли ранние шестидесятые, из окон неслись песни в исполнении Кристалинской , Хиля и Гуляева, а в телевизоре пел молодой Муслим Магомаев. А больше всего неслась «Джамайка». Из окон. Чуть ли не из каждого. Юный Робертино Лоретти стал кумиром всей страны и постоянно транслировался домашними средствами практически в каждый двор. В народе, конечно, сразу же переиначили название в понятное «Чья Майка?»

А Толя в динамовской майке конструировал мыльницы. Не для мыла, а для песен. Он запасался деталями где-то и производил транзисторные приемники, которые упаковывал в мыльницы. Получалось очень красиво. Да и спрос на такой модный товар был огромный, а в продаже их все равно было не найти. Госплан привычно отставал. Зато мыльниц в магазинах было сколько угодно, одна другой краше и стоили копейки. Была у меня в детстве невысказанная мечта, что вот вдруг, найдет на Толю какой-то бзик, ну вот просто так, и он возьмет и подарит мне такой транзистор. Но увы! Бзик на Толю никак не находил.

А у меня брови домиком. Это я заметил лет в одиннадцать. Почему не как у всех, этаким плавным полукругом? Взял и сбрил лишнее. Получилось ужасно. Это был уже не я, а какой-то малолетний урод. Такое не могло пройти незамеченным. Мама сразу же заметила прямо в коридоре. На крик вышел Толя и сказал то, что не только он сам, но вообще в народе и даже в масштабах всей страны думают о мужчинах, которые проводят много времени перед зеркалом. Сбривают брови! Красят волосы! Завиваются! Вот то самое о них и думают!
Я не все понял, но стало страшновато. А мама сказала уже в комнате: « Тоже моралист, выискался. Сам то, 100%, шестимесячную завивку делает!»

Я родился в СССР

inkogniton


Браконьеры

В 70 году отец работал на заводе в Иркутске. Был молодым специалистом. По традиции, именно молодых специалистов, приходящих на завод, назначали на должность комсорга цеха. Отец организовал в цехе кружок художественной самодеятельности, который достаточно быстро стал самым лучшим на заводе - по сравнению с такими же в других цехах. И тут обком партии объявил об отборе агитбригады, которая должна была ездить по колхозам Иркутской области - вдохновлять колхозников на посевные работы, устраивать концерты, всяко-разно веселить и развлекать, читать лекции о международном положении - если, вдруг, они не в курсе всего того, что происходит в мире. Короче говоря, всеми возможными и невозможными способами демонстрировать заботу родной партии о родном народе.

Один из районов, который было намечено посетить, был Ольхонский район. Этот район тянется почти на 400 километров вдоль Байкала и включает в себя населённый остров Ольхон. На острове Ольхон тоже было два колхоза, которые входили в программу посещений агитбригады. Ехали они на автобусе, под лобовым стеклом которого, до самого бампера, было натянуто огромное красное полотно, на котором большими белыми буквами была выведена надпись "Иркутский обком КПСС". Эта надпись не оставляла никаких сомнений - приехало начальство. Вывод однозначный, не подлежащий обжалованию.

Район прибрежный, а это значит, что должна быть рыба. Раз рыба, значит омуль. Другая рыба никакого интереса не вызывала. Но на лов омуля был запрет, начиная с 65 года по 75. Дело происходит в 70 году - запрет в самом разгаре. Нет, они покупали омуля в городе, иногда - но только у браконьеров и по сумасшедшим ценам. А тут такое везение - попасть в прибрежный район, где точно должен быть столь желанный омуль. Первым делом ринулись к администратору гостиницы:

- Где здесь можно купить омуля?

Администратор, помня красное полотно с большими белыми буквами, натянутое на половину авnобуса, пораженно-обиженно отвечает:

- Ну что вы?! Как можно?! Запрет! Нельзя!

Все выступления и концерты были назначены на вечер. До вечера оставалось ещё много времени. Отец и ещё двое ребят решили прогуляться по селу - село Еванцы, являющееся райцентром этого самого района. Естественно, гулять пошли пешком. Посему страшное красное полотно со страшными белыми буквами, уже не выглядывало из-за их спин. Гуляли по селу, в общем-то, с одной целью-мыслью - покупка омуля. Дело было в последние два дня их командировки, денег уже особо не было, но было решено все оставшиеся деньги, если только будет возможность, пустить на покупку замечательного, но строго запрещённого омуля. На одной из улиц села встретили они молодого участкового милиционера - старший лейтенант. Он молодой, они молодые. Совершенно без опаски подошли и задали тот же вопрос, что и администратору гостиницы - где здесь можно купить омуля?

Лейтенант задумался на несколько секунд - обернулся, посмотрел по сторонам... Посмотрел ещё раз, подумал.. Уверенно указал пальцем в сторону одной из изб и, не менее уверенно, коротко ответил:

- Здесь!

Заходят они на территорию избы. Во дворе, крепкий мужичок лет 40, по всем признакам хозяин избы, занимается какими-то своими делами - дрова колет, сигарку крутит. Они к нему - с надеждой:

- Омуля продаете?

Мужичок оглядел их с головы до ног:

- Продаю. Полтинник за штуку.

Полтинник, то бишь пятьдесят копеек. Но это последние два дня комадировки, Денег почти не осталось. Посчитали всё, что было - оказалось, на троих у них есть 48 рублей. А 48 рублей означает 96 рыб - на троих это, конечно, немного, но и не так мало. Деньги посчитаны, приготовлены. Радостно оборачиваются к мужику и с невероятной гордостью просят продать им 96 рыбин.

- Ребята, а берите бочку - возьмете, отдам по 35 штука...

Бочка около ста килограмм. Понятно, что и рыбин в ней значительно больше, чем 96. Ребята смутились:

- Мы бы взяли, да денег больше нет...

- Эх вы - тоже мне покупатели, - усмехнулся хозяин.

Бросил им откуда-то рогожный куль:

- Можете не считать - здесь ровно 60 штук.

Полез в бочку - аккуратно отсчитал ещё 36. Постоял, подумал и накинул, по доброте душевной, ещё две рыбины:

- Это вам сегодня на закусь.

Радостные они выходили оттуда - рогожный куль с 60 рыбинами у одного, ещё один похожий куль с 38 рыбинами у другого. Из куля капает ароматный рассол - красота. Только выходят из избы, встречают того же лейтенанта. Лейтенант к ним:

- Купили?

- Ага, - довольные, радостные.

Лейтенант, хлопнув себя по бедрам:

- Так и знал! В каждой избе браконьеры!

Вечером, после выступления, когда уже все поняли, что никакое они не начальство, подходит к ним администратор:

- Кто тут хотел купить омуля? Вас ждут возле кафе!

Администратор старательно обходил почти всех членов агитбригады:

- Кто тут хотел купить омуля? Вас ждут возле универмага!

Вечером, отец и его два друга, садятся ужинать - открывают винo, достают заветные, накинутые по доброте душевной, две рыбины. Предвкушают замечательный ужин. Вдруг раздается стук в дверь. Открывают... А там тот самый лейтенант... с пакетом, в котором явно омуль... Просто так - в подарок.

Славно они поужинали.

Утром пришло время возвращаться. Садятся все в автобус, выезжают... А на выезде пост ГАИ - ловят нарушителей запрета на лов. И штраф - 3 рубля за каждую рыбью голову... Но у них от самого лобового стекла до самого бампера надпись "Иркутский обком КПСС" - кто же их остановит?! С песнями и с омулем, довольные, возвращались в Иркутск - замечательная получилась командировка.

Я родился в СССР

monisto


Домашнее консервирование.

Летом 1976 года мои родители впервые снимали дачу в пригороде. Во Всеволожске.
Ну и первый раз получился, как обычно, комом.

Хибара, половину которой мы занимали, кишела клопами. Можно сказать, что хозяева были под стать своему дому: алкоголического вида старик со старухой. Очень колоритные. Да что там, колоритные! Страшноватые были товарищи. Старуха – вылитая кикимора: визгливая, патлатая, красноглазая, с единственным длинным желтым зубом во рту. Не то, чтобы мне до той поры часто встречались кикиморы, но я была твердо уверена, что выглядят они именно так. Старик был высокий, тощий и бородатый. В вечном ватнике и резиновых сапогах. Недобрый такой дед-Лесовик. Кося страшно выпученным голубым глазом в красных прожилках, он время от времени звал меня посмотреть на «зайцев». В первый раз я была заинтригована: надо же, зайцы! Но это оказались обычные серые кролики в клетках. Кролики - это, конечно, не то, что зайцы, но все равно интересные звери. Они смешно дергали носами, суетились и приподнимались на задние лапки. Их можно было осторожно погладить между горячими ушами и покормить клевером.

Улица, на которой мы жили, называлась звучно и гордо: Толстовский проспект. Проспект этот был «односторонним».
То есть по одной его стороне стояли деревянные дома, окруженные садами-огородами, а вместо другой стороны была канава. А за ней – редкий болотистый лесок, в котором росла черника и водились грибы.

Mне было семь с половиной лет, и я собиралась осенью идти в школу. А моя мама собиралась вот-вот родить мне сестричку или братика. Когда мамин живот стал похож на очень большой арбуз, она уехала в город. Понятно, что ей не хотелось рожать нового ребеночка в клоповой хибаре. Папа работал. И я, как всегда, осталась на попечение бабушки, которой было уже совсем не просто со мной справляться.

У меня в ту пору было множество друзей-приятелей на Толстовском проспекте и на близлежащих улицах. Мы беспрестанно ходили к друг другу в гости, рассказывали страшные истории по вечерам, играли в карты, прятки и выбивало, катались на велосипедах, ссорились и мирились, носились по улицам, воровали малину и собирали чернику, гоняли розовых упругих поросят, строили обязательный шалаш, лазили по деревьям, ловили головастиков и лягушек, а в хорошую погоду все вместе плескались в озере. И прыгали-прыгали-прыгали через канавы, которые водились на Толстовском проспекте в изобилии и были его настоящей достопримечательностью.

Самую любимую мою подружку звали Марина. Это была очень взрослая девочка: ей было уже целых девять лет, и она знала целую кучу потрясающе интересных вещей. Ее память хранила миллион страшных историй и «взрослых» анекдотов. Она была хранительницей заклинания, изгоняющего муравьев. Кстати, очень важное заклинание! Потому что Толстовский проспект просто кишел красными кусачими муравьями, прямо как берег какой-нибудь Амазонки. Еще ей было известно, как получается синяк (тоже актуальная, между прочим, тема!) и она знала пять верных способов остановить икоту, зевоту и кашель. Вдобавок ко всему она умела строить шалаш и солить грибы.

Всеми своими знаниями и умениями Марина делилась щедро и с удовольствием. А я внимала ей, раскрывши рот. В буквальном смысле.

Так что, в общем-то неудивительно, что в один пасмурный день мы решили с ней засолить грибы.

Мы взяли пластиковую баночку из-под сыра «Виола» и тщательно ее вымыли... Хотя, нет, пожалуй, сначала мы собрали грибы. Пару горстей малюсеньких горькушек.
– Молодых надо, - авторитетно сказала Марина.
А вот спросите меня сейчас, уверена ли я, что там, среди молодых горькушек не попалась парочка столь же молодых поганок – не отвечу, чесслово, не отвечу. Но тогда-то мы обе были уверены в качестве наших грибов на все сто.

На дно баночки мы положили: лист смородины и укроп, сорванные у Марины в огороде, пару черных горошков перца, зубчик чеснока и ложку соли, принесенные ею из дома. Потом подошла очередь грибов, чисто вымытых в бочке с дождевой водой. Когда грибы были аккуратно уложены в баночку из-под «Виолы», Марина снова сбегала в дом, теперь уже за чайником, из которого мы залилили горячей водой наш будущий деликатес. В заключение мы закрыли баночку листом мать-и-мачехи и спрятали от дождя и посторонних глаз в старую поленницу.
– Только никому не рассказывай, - предупредила меня Марина таинственным голосом. – Это будет наш секрет.
– А когда есть можно будет? - спросила я Марину, уже подпрыгивая от нетерпения.
– Через неделю примерно, - ответила та. – Раньше невкусно. И ядовито!
Целую неде-елю... Я была немножко разочарована, но приготовилась терпеливо ждать. Э-эх... Всего в жизни приходится бесконечно дожидаться...

Только терпения моего хватило ненадолго. На третий день ожидания я просунула руку в поленницу и осторожно достала оттуда грибы. Сняла с баночки лопушок. Принюхалась. Пахло очень аппетитно.
– Если будет ядовито – выплюну, - успокоила я себя и выловила пальцами грибочек.
Попробовала.
М-м-м...
Было ТАК вкусно!!!
Честное слово, ни до, ни после не ела я ничего вкуснее, чем те соленые грибы в баночке из-под сыра «Виола».

От соблазна немедленно слопать все в один присест удержало меня только то, что с Мариной тоже ведь надо было поделиться!

Марина была в шалаше. Я очень таинственно прошептала ей на ухо: «Марина, грибы уже можно есть!» А Марина прошептала на ухо мне: «Я знаю, я уже попробовала.»

В течение последующих двух дней мы с Мариной по очереди бегали к нашей тайной поленнице и понемножку поедали грибы, стараясь растянуть удовольствие на подольше. Вот честно, с каждым разом грибы становились все вкуснее и вкуснее. При этом мы, как настоящие шпионы, не забывали внимательно следить за тем, чтобы наш тайник не был разоблачен. Дети не должны были узнать, что мы что-то прячем в трухлявой поленнице, взрослые – что мы какую-то дрянь оттуда едим.

Последняя порция в три крошечных грибочка досталась мне. Я жевала, наслаждалась и жалела, что такая вкуснота так быстро закончилась.
Доела. Погуляла некоторое время, стараясь не слишком удаляться от заветной поленницы. Подумала, что раз уж грибы закончились, то надо хоть рассол из-под них выпить. Правда, мама все время говорит, что рассол пить – желудок портить. Но я подозревала, что все доставляющее удовольствие в любом случае чего-нибудь да портит в организме. Да и рассола-то там – кот наплакал. Может, и не испортится еще желудок!

Вернулась я к поленнице, привычно засунула руку в тайник, а там... пусто! Вся в волнении и тревоге помчалась я к Марине со всех ног. Рассказывать, что тайник наш обнаружен и опустошен. Но Марина меня успокоила: «Да нет, это я взяла баночку. Представляешь, вылила рассол на муравейник, который рядом с нашим шалашом был, так все муравьи сразу пропали! А то уже заклинания и не помогали совсем...»

Мы собирались в то лето засолить еще грибов, но увлеклись обустройством свободного от муравьев шалаша – так и не собрались.

Жалко, что точного рецепта я не запомнила. Да и вообще, у меня есть серьезное подозрение, что такие грибы... молодые... растут только на Толстовском проспекте во Всеволожске летом 1976 года. Да и другие необходимые ингредиенты: дождевая вода из бочки и лист смороды, отертый о штаны, и баночка из-под сыра «Виола» с листом мать-и-мачехи в качестве крышки, и трухлявая поленница – можно найти только там и тогда. В детстве.

***
Как бы послесловие...
Прошло несколько лет. И однажды за обеденным столом я рассказала родителям про наш с Мариной тогдашний кулинарный эксперимент. Моя мама, по первой специальности врач-гигиенист чуть не рухнула в обморок. Она побледнела и, прикрыв рот рукой, бормотала дрожащим голосом:
- Столько детей госпитализируют каждое лето... Без сознания... В судорогах... С непонятными симптомами... Сами сказать ничего не могут... Определять – отчего – слишком поздно... Грибы.. Токсины... Столько детей погибают каждое лето...
А я тормошила ее, испуганная, и, не зная, как реагировать, только повторяла:
- Мам, мам, ну ты чего? Со мной же все в порядке...

Я родился в СССР

domik44


отправляяся в загранку(с) Высоцкий
Как-то через год после армии решили мама с братом отправить меня в Болгарию(с неё начинал советский путешественник как с пробника). И начались хождения по мукам: сначала "треугольник" на предприятии, то есть комитет комсомола, профком и партком. И хотя это всё было в одном здании, ушло недели две на согласование, перепечатывание характеристик и ходатайств. Самое сложное, это сколько знаков поля, красная строка и т.д. Нарушение на один знак приводило к аннулированию документа и приходилось не только перепечатывать, но и заново просить подписи(разрешение) по уже пройденному кругу, унижаясь перед людьми, с которыми по работе чуть ли не на ты. Потом началась мутота на районном уровне и здесь мне не хватило самообладания. Во Фрунзенском райкоме комсомола мне предстояло доказать, что я достоин за свои деньги посетить братскую, но солнечную страну на целых две недели! Первое, что меня удивило, что за столом комиссии, перед которым я стоял, как обвиняемый, сидел мой бывший однокурсник Костя, изгнанный с 1-го курса за неуспеваемость и прогулы. И уважение к этим высоко надо мной кем-то поставленным людям у меня тихо угасло. А они мне давай вопросы про Болгарию задавать, про страну с которой я так захотел познакомиться. Но образование(4-й курс гуманитарного ВУЗа) не подвело, по крайней мере меня. В ходе допроса у меня с экзаменаторами возник спор по партийной(!!!)системе вожделенной страны, и поскольку я упорствовал, они послали гонца в библиотеку Райкома парти(под крылом которого на менее престижных этажах и располагались обычно и Советская Власть, и Профсоюзы и ВЛКСМ). Справочник подтвердил мою образованность, и меня начали поздравлять с упешно пройденным собеседованием(так это порнографическое судилище именовалось), улыбчиво объясняя, что за их расположение мне необходимо из Болгарии захватить на обратном пути кроссовочки (запиши размер) и теннисную ракетку(запомни фирму). Тут у меня что-то перегорело внутри, и я, как бы со стороны, увидел себя, рвущего бумажки с печатями и швыряющего всё это в рожи обнаглевших пигмейских бонз

Я родился в СССР

mi_ze


День смерти Сталина. История длиной в полвека
Эта история началась больше, чем полвека назад и произошла она в громадной стране, которой уже нет на глобусе.
В большом провинциальном городе жила еврейская семья - папа, мама и трое детей. И еще дедушка.
Так как папа был директор довольно большого завода, семья жила не в коммуналке, а в отдельной квартире. А так как папа был человек совестливый и все время уступал очередь на жилье тем, кому оно нужнее, квартира эта располагалась в полуподвальном помещении. Но там все же были две комнаты, из одной даже удалось выделить закуток для дедушки.

Старшая девочка, Рита, была правоверная отличница с вечно раскрытой книгой перед близорукими глазами. Средний брат, Сережик, рос тихим и болезненным. К десяти годам ему пришлось хлебнуть немало горя из-за своей робости и ярко выраженной еврейской внешности. Ну, а младшая, Катя, была Младшая и ходила в первый класс.
Мама, учительница музыки, управляла семьей железной рукой. Все дети были приучены в тяжелых жизненных обстоятельствах не жаловаться и не плакать. "Никто не должен видеть, что тебе больно. Надо держаться", - приговаривала мама, поливая разбитые коленки йодом.

И вот настал этот день, 5 марта 1953 года. В школах объявили, что Бессмертный - умер. Рита, как и все, была подавлена и переживала: "Что же теперь будет с нами, как мы жить будем без него". Но не плакала, приученная держаться. Не плакала она единственная в классе. Однако, то ли учительница не заметила этого в горе, то ли знала немного побольше о Бессмертном, только карательных мероприятий не последовало. В перемену Рита побежала поддержать подшефных первоклассниц. Там было море разливанное. Рыдали все, ни о каких уроках в тот день нельзя было и думать.

Тем временем в школе, где учились двое младших, тоже сообщили эту ужасную весть. И тогда Сережик, этот робкий и тихий мальчик, встал и сказал: "Ребята, не надо плакать!" Закончить фразу - дескать, надо крепиться и держаться - ему не дали. Учительница очень закричала и выгнала его из класса.

Назавтра Сережика оставили дома, в эту школу он больше не пошел. А на следующий день в первом классе учительница ласково спросила Катю: "Скажи, Катя, папа побил твоего брата за то, что он не любит Сталина?" "Нет, не побил", - честно заморгала глазами Младшая. И тогда встала ее соседка по парте, поправила банты и произнесла: "Маргарита Петровна, отсадите меня, пожалуйста, от Кати. Я не хочу сидеть за одной партой с девочкой, у которой брат не любит Сталина."

Вечером родители, тихо обсудив новость, собрали по тюремному чемоданчику и перестали спать по ночам - ведь аресты производились ночью.
Однако, тем временем шакалы в Кремле передрались за власть, их пособникам стало не до родителей. И никого не арестовали, никого не расстреляли, и детей не сгноили в детдомах для врагов народа - в общем, все закончилось прекрасно. А что родители поседели - ну, это неприятность небольшая.

Но замечательная история на этом не закончилась.

Прошло десять лет. После университета Рита работала в исследовательском институте. Как-то раз ей пришлось задержаться с начальником лаборатории после работы - надо было срочно что-то закончить. Закончив, разговорились.
- А какая Ваша девичья фамилия была? - поинтересовался он
- Гуревич.
- А Сергей Гуревич не родственник Вам?
- Это мой брат.
- Родной брат! Это Ваш родной брат! Боже мой! Какой необыкновенный мальчик! Какой герой! В то время, в то кровожадное время встать и сказать: "Ребята, не по ком плакать!" Я понимаю, конечно, дома велись разговоры - но тем не менее...
И сколько Рита ни старалась объяснить, что брат совсем не то хотел сказать, что он не мог этого сказать, что разговоры дома, конечно же, никакие не велись, что он вообще был трусишкой - ничего не помогало.
- Нет, не убеждайте. У меня сын учился в этом классе, он пришел и сразу все нам рассказал. Как мы восхищались мальчиком! Нет, он - настоящий герой! Все наши знакомые о нем знают!

Так тихий добрый Сережик стал легендой.

Но и на этом, и на этом еще не закончилась замечательная история.

Прошло еще десять лет.

Ритина дочь, пятиклассница Сонечка, училась в этой же школе. Как-то на уроке она играла в крестики-нолики со своим соседом по парте Андрюшей, к которому весьма была неравнодушна. Учительница заметила и, поскольку Сонечка была отличница, а Андрюша - вовсе даже наоборот, выгнала его из класса.
Влюбленная Сонечка встала и провозгласила:
- Это несправедливо. Мы вместе играли, а выгнали его одного.
- Ах, несправедливо! Марш к директору и расскажи все, чтобы было справедливо.
Сонечка побрела к директору. Директор - вернее, директриса - выслушала ее покаянный шепот и выдала, что положено. Сонечка с облегчением двинулась было к дверям, и тут сидящая в кабинете пожилая учительница истории сказала директрисе: "Что Вы хотите! Вы знаете, из какой она семьи? Ведь это был ее дядя, ну, тот, который...", - и что-то жарко зашептала на ухо.
Дома Сонечка спросила у Риты: "Мама! Что такое мог сделать дядя Сережа, когда был маленьким, что они до сих пор это помнят? Наверное, он разбил мячом окно учительской!"

И прошло еще два раза по десять лет.

Сережик давно живет в другой стране. У него есть хобби - находить выброшенные телевизоры, чинить и раздаривать. Он всегда готов всем помочь, друзья и знакомые его любят. Сестры и младшая дочь - жалеют. Он много работает. "Когда работаешь - не думаешь", - объясняет.

Сонечка тоже давно живет в другой стране.
Недавно Рита рассказывала сонечкиному сыну историю семьи и объяснила: "Вот поэтому дедушке Леве пришлось вступить в партию." "В какую партию?" - живо заинтересовался он.

На прекрасных словах ритиного внука мне хочется закончить эту замечательную историю. Историю, произошедшую в громадной лоскутной стране нашего детства, которой давно уже нет на карте мира.