Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Русские - покорители славян. Глава 5. Покорение славян русами. 3

Итак, скандинавские бандиты – ну, или в принятой для средневековья классификации воины и правители – обнаружили сразу два потенциально обогащающих их фактора: наличие на определённой территории мехов и наличие выхода через эту территорию на потенциального покупателя. Естественнейшим для средневековья – да и для дня нынешнего – образом они обязаны были устремиться на освоение и покорение этого многообещающего пространства. Противостоять им могло только наличие уже чьего-то контроля над ним – причём сравнимого по силе потенциального отпора силе потенциального нападения.
Однако местные племена, во многом утратившие былую пассионарность, – а мы это видим хотя бы на примере «дьяковцев», - или даже изначально вытесненные с прежних мест своего обитания в силу этой самой недостаточно пассионарности, - не могли или не хотели дать соответствующего отпора.
Причин тут, как видится, несколько.
Первая: местные элиты – а отпор всегда организуют элиты – именно что не хотели давать отпор. Ведь собственно, как мы уже убедились, захожие скандинавы были им полезны и выгодны. Они не лезли собственно во власть – нет примеров того, чтобы некий скандинав до определённого времени пытался захватить власть над неким местным племенем. Процесс таких захватов начался вместе с процессом построения русского государства здесь – а до этого тогда было ещё далек. Зато скандинавы с их выучкой и мобильностью сами собою выдвигались на роль агентов сбыта товарной продукции местных хозяйств. С соответствующими бонусами для тех, кто эту продукцию им поставит.
Разумеется, без конфликтов не могло обходиться и не обходилось – но в силу первоначальной слабости не организованных скандинавских торгово-охотничьих ватажек и характера местности и плотности народонаселения эти конфликты в целом не могли не заканчиваться установлением отношений сотрудничества. В конечном итоге, что удобнее? – сразу получить товар и перепродать его либо сплавляться по рекам и лазить по дремучим чащам в поисках деревенек, население которых не успеет разбежаться при виде чужих кораблей?
Вторая причина: скандинавы первоначально и не вторгались в сферу компетенции местных элит. Земля вокруг большая, власти над нею ни у кого нет, а людишки живут себе по своим понятиям в своих лесах. Если и существуют некие племенные центры, то влияние их, как показывает археология, распространяется на ближайшую округу-задругу – то есть от силы на пяток «кустов» деревенек из трёх-пяти деревенек каждый. Пространства полно, было на нём место для финнов и славян с кривичами, - будет и для скандинавов. Селись, коли добрый человек.
Насчёт доброты скандинавов не скажу ничего, но вот селились они, не претендуя на захват местных городищ. Поначалу, конечно. Потом-то уже другие вопросы на повестку дня встали. Но и позже, когда уже развернулся чисто территориальный аспект русской экспансии, часть скандинавских поселений продолжали существовать в стороне от поселений местных. За исключением, впрочем, того обстоятельства, что сами они становились центрами притяжения для местного населения.
И это уже третья причина того, что местные жители не давали заметного отпора пришлым скандинавам. Те селились отдельно, но их поселения представляли собою не пункты опоры иностранной территориальной экспансии, а открытые торгово-ремесленные поселения. Исполняли, проще говоря, не политическую, а экономическую функцию. Я уже употреблял это слово и повторю снова: фактории. Не форты для своих, обеспечивающие прочность завоевания, а фактории для всех, предоставляющее свободу торговли.
Крепостицы здесь, конечно, тоже строили – но, скорее, для защиты от набегов вольных пиратских дружин таких же скандинавов. Чтобы у тех слюни не текли, а буде такое слюноотделение начнётся, мозг агрессора на него цыкнуть мог – тут лучше вести себя поскромнее, а то слюнные железы вместе с головою отделить могут. Однако часто мы видим, что крепости не заменяют фактории, а дополняют их, лежат рядом. И возникают позже – с очевидной целью защиты уже подконтрольной фактории.
Но и над факториями контроль был не полным. Как и в Скандинавии, такие городки обладали определённой экстерриториальностью. В них волен был заходить кто угодно – если, конечно, не целью грабежа и захвата. Здесь зашедший получал обслуживание, мог закупить новый корабль, починить или купить вооружение, продать или купить что-то из товара, переночевать, оттянуться с весёлыми девками и так далее. Вплоть, как мы видели из текста ибн-Фадлана обратиться при нужде к представителям местного похоронного бюро.
И во-вторых, эти фактории не обладали государственной принадлежностью. За отсутствием на этих землях государства. Мы не видим в них ничего, что напоминало бы остатки государственных учреждений – дворцов, казарм, арсеналов и проч. Здесь всё относительно ровненько, все живут примерно одинаково. Разумеется, какая-то администрация тут была – потому как не могло её не быть, - но следов по себе она не оставила. А значит, носила некий местный, локальный, сугубо полицейский характер. Вероятнее всего – даже выборный. Наподобие шерифов на американском Западе.
И к этому примыкает четвёртая причина спокойствия местных: эти фактории сами по себе были центрами притяжения для всего того контингента, который менее склонен ковыряться в земле, а ищет менее традиционного заработка. Грубо говоря, сюда, в фактории, стекалось всё, чтобы было передового среди аборигенного населения: ремесленники, рабочие, воины, купцы, надсмотрщики за рабами и животными, представители свободных профессий. К коим уже по природе вещей примыкали женщины обычные и женщины вольного поведения, различные авантюристы, наёмники, обслуга и так далее. Вот они-то уже и начинали представлять собою постоянное население факторий, профитирующее на пушном и серебряном транзите, обеспечиваемом скандинавами.
Вот тут приостановимся. Ещё раз задумаемся. Постоянное население поселений, исключённых из местного хозяйственного уклада, обеспечивающих альтернативную ему экономику. Экономику транзитную, эксплуатирующую исключительно местные природные и – если учитывать охоту за рабами – демографические ресурсы, но не дающую практически ничего в обмен на это. Экономика, по сути, паразитирующая, замкнутая на обслуживание самой себя и лишь отдающая толику богатств местным элитам – и то лишь в той мере, в которой они сами втянуты в эксплуатацию местных ресурсов и населения.
При этом население данное полиэтнично и одновременно иноэтнично, ибо составляющие его персоналии вытянуты и выкинуты из местных родов и этносов. Изверги и выродки, если определять их в терминах того времени. Хотя в факториях живут славяне, живут кривичи, живут северяне, живут меряне, живут весяне, живут прочие представители местных этносов – и даже, по захоронениям судя, представляют собою большинство здешнего населения, - на деле это уже иной этнос. Так сказать – внеэтнический.
Интересно, какое-то название среди местных народов оно получало, это внеэтническое и инохозяйственное население?
Думаю, что да. Ибо вопрос идентификации стоял для средневекового человека куда острее, чем даже для трудового таджика, изловленного в подземном переходе патрулём потирающих руки ментов. Без этой идентификации ты просто не мог быть и не был членом общества. Никаким – ни местным, ни пришельцем. А не членов общества тогда не любили. Ибо не знали, чего от них ждать. А потому убивали. Чтобы плохого не было. И поэтому как сами жители факторий, так и окружающее их население тоже обязательно находили для данной общности некий идентификатор. Название. Имя.
Да, именно:

…vocari dicebant.

Точнее –

- gentem suam Rhos vocari dicebant.

Вот когда фраза, разобранная в прошлой главе, получает окончательно точный перевод! Привязанный к месту, времени и обстоятельствам места и времени!
А на каком языке должны были говорить эти разноэтничные люди, которых внешние народы называют русами?
Ответ очевиден до крайности, не так ли?
По-русски они должны были общаться.
На языке межнационального общения.
А в основе этого языка должен был лежать язык несущего звена всей этой профессионально-этнической конструкции, язык заказчика и работодателя, язык поставщика товаров и потребителя услуг, язык сердца и головы этого торгово-транзитного организма – язык этих самых скандинавских шаек, промышлявших торговлей мехами, рабами, мёдом и прочими товарами повышенного на Востоке спроса.
Вот потому и оказывается изначальный русский язык – диалектом древнескандинавского, древнесеверного. Со своими непременными особенностями, привнесёнными как самими скандинавами, уже расходящимися по диалектам, так и иноязычным населением факторий, которое, по всей лингвистической логике, не могло не добавлять собственной, здесь выработанной терминологии в язык общенационального общения. А также собственной орфоэпики.
Этим и объясняются, скорее всего, те небольшие отличия того русского языка, слова которого привёл нам Константин Багрянородный в названиях днепровских порогов, от древнесеверного классического – если, конечно, эти отличия не продиктованы просто невнятной передачей русских слов самим ромейским императором.
Отсюда и нравящееся лично мне объяснение этимологии термина «русь». Пусть убивают меня как классические лингвисты, так и неклассически гениальный wiederda, но нравится мне вариант от слова «русло». Конечно, цепочка –

др.-герм, *rotru- — "гребля, весло, плаванье на гребных суда –
др.-сев. *rot(e)R — участник морских походов, гребец –
руническое rut – поход –
фин. ruotsi – шведы (собирающие дань) –
вост.фин.-карел.-коми rotsi-roc-роч –шведы/русские (собирающие дань) –
в.-слав. русь –


- мне тоже представляется безупречной. Особенно для вот этих вот полиэтничных факторий, находящихся под скандинавским патронажем. Однако же, представляется мне, с не меньшим успехом термином этим могли обозначить и людей, плавающих по руслам рек, «русящих», так сказать. Тем более что слово «русло» для лингвистов происхождением неясно, но носит явно очень древний, скорее всего индоевропейский характер, и при этом вполне продуктивно: тут вам и «русалка», и «ручей», и «рухати» - «двигаться». Во всяком случае, кажется, это не более смешно, чем объяснять общеславянских «русалок» через заимствование из латыни неких «rosalia» и объяснять их как –

- существо, которое чествуют в праздник русалий!

Ага! А масло – это то, что намасливают, когда хотят съесть бутерброд с маслом!
Естественно, что в среде восточноевропейских народов термин «русь», откуда бы он ни произошёл, перешло на всю эту корпорацию скандинавских транзитёров и тех, кто их обслуживал. И естественно, что скандинавы, возвращавшиеся из «русинга» по факториям-«Гардам», на родине уже не представлялись руссами – ни себе, ни кому другому. Потому этого термина как этнической категории и нет в самой Скандинавии. Как нет в России этноса «водители» или «шофёры», хотя машину водит каждый второй. Это обозначение не этноса, а рода деятельности. Как тот же викинг.
Потому, в частности, так забавляют попытки антинорманистов опровергнуть существование такого народа – русь. Естественно, такого народа не было. Была такая профессия.
А потом эти «шофёры» - речные водители – захватили власть над будущей Русью.
Как это произошло?
Да очень просто! Они захватили власть над русью!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments