Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Папка

Хельгу?
Ну-ну… Хотелось бы увидеть, как жена отреагирует на такое предложение… Хотя чего там смотреть. Представлял Ингвар, каков будет ответ со стороны его суровой жены. Жаль, Хродлейф-Святослав мал ещё. Как бы не развернулась среди русов война за наследство княжеское. Свенельд, как отцов подручный, может воду замутить. А Асмунд, конечно, против станет. Он за наследника, за Игоревича, любому глотку перегрызёт. Не раз уж говорил, что самому Хельгу клялся за внука его жизнь отдать. А кто кого переборет? За Свенельдом дружина мощная стоит, добычею албанскою вскормленная. Нет, спора нет, по правде поступил Свенельд, когда с остатками отцова войска из-под Бердаа вырвался. Отдал князю великому новому не пять долей вождеских, не четверть и не треть – а половину сохранённой добычи. Дескать, конунг Хельги так завещал. Честно поступил Свенельд. За то и приближен был. Не виноват он, что косвенным виновником смерти князя своего вот-вот станет. Это его, Ингвара, дружина иззавидовалась его людям. Сколь драк было, поединков! Эх, уйти бы папке вовремя из Албании той! Сколь бы добра привёз! И с Песахом расплатиться хватило бы, судя по тому, что один лишь Свенельд с воями своими вывез…
Правда, и Ингвару тогда князем великим не быть, вернись отец с Кавказа. Не было бы этого счастья, когда, наконец, оказалось в руках то самое, вожделенное! Власть! Над войском, над русью, над Землёю. Над Хельгою даже. Хотя с нею, в общем, всё равно всё сложно осталось. Городок вон свой вообще в собственную вотчину взяла. Князь великий гонца посылать должен был, чтобы разрешения на визит попросить!
Ингвар скрипнул зубами. Он уже не слушал, что там говорил дальше князёк древлянский. Как обычно при мыслях о жене, поднялся к сердцу спутанный клубок чувств.
Вожделение дикое – от той ночи ещё идущее, от первой, когда убила она служанку свою, а потом, с кровавым отблеском в глазах, опустошала Ингвара снова и снова…
Ревность жестокая – что отца она любила больше, и отдалась ему раньше. Конечно, дело обычное – у славян вон свёкры снох запросто сношают. От того, видно, и понятие само – сноха - пошло… Но это если бы Хельга просто так с отцом, по обычаю семейному, так сказать. А только жена любила его, папку. Что, не слышал, что ли, Ингвар шепотки соответствующие? Да и прямо голоса нашлись, негромкие, правда, что захотели доложить истинное состояние дел князю новому великому. А то Ингвар сам не знал! С того ещё разговора с отцом знал всё. И что отец тоже его жену любит. Но поделать с этим нельзя ничего – это тоже известно. Было. Было известно. Пока не принёс Свенельд весть о смерти отца на Кавказе.
Ах, как тогда переживала Хельга! На пиру поминальном лица на ней не было. А потом месяц из Вышгорода не показывалась. Едва руки на себя не наложила, видоки княжеские передавали. Если бы не Святослав маленький, - неизвестно, что и было б…
А ещё - любовь к Хельге всякий раз поднималась к сердцу Ингвара. Как смешно и как горько! – муж родной мается от неразделённой любви к жене собственной! А ведь тянуло его к ней, всякий день тянуло. Честно если глянуть, то ведь и в Анастасии он больше Хельгу любил, чем её саму…
А что теперь с Анастасией будет? Вроде и сошлись они с Хельгою, когда та поняла, что не соперница ей гречанка. Что-то вроде покровительства ромейке оказывала, длань свою над нею держала. Ключницей двора своего в Самбате поставила.
Но и это было горько Ингвару! Оно, конечно, тьяви – не квинна, незаконная жена вроде и не жена даже. Но хоть бы раз взревновала Хельга! Хоть раз бы спросила язвительно: «Ну что, накувыркался с приблудой своею?» Нет! Встретятся, сидят, шепчутся. Даже хихикают временами. Обсуждают, поди, мужа своего…
Ничего, теперь ужо нахихикаетесь. Вон, согнули уже деревляне две берёзки. О, Один, как же я к тебе без меча-то заявлюсь! Неужто не примут меня в Вальхалле, не посадят рядом с воинами ярыми прежних времён! Ну не могут, не могут меня в Хель отправить! Перун, тебе русь тоже клялась! Ты хоть воззри на меня! Честно я воевал, не один десяток душ за мной в царство твоё войдёт! Я ромеев поборол! Я Византию дань платить вынудил! Такого никто со времён Аскульда Старого не свершал! Даже отцу моему Вещему не удалось того!
Отец! Отец! Папка! Воззри на меня из Ирия! Или из Вальхаллы – не знаю, куда ты попросился в свой смертный час… Посмотри на сына твоего, в снегу предательски распятого! Почти уже надвое разорванного! Ты же знаешь, папка, что я любил тебя! Всю жизнь, как помню. Я всё помню, помню тебя, великого, помню тебя, на ноге меня качавшего! Меч мне в руку вложившего! Пусть нет у меня меча сейчас в руке, но ведь держал я его всегда честно и грозно! Да, попутал меня Песах, порадовался я не честно, что стану в место твоё! Но загляни в сердце моё, ты же можешь теперь! Узришь в нём, что если бы ты вернулся, - отдал бы я стол тебе! Твой стол! Увиждь, что не величался я под именем твоим, а верностью сыновьей не поступался. Никто в Киаве память твою не грязнил, даже меня, как князя великого, величая. Это Песах меня назначил – так ведь ты и сам под руку его стал, когда мы неудачно на ромеев сходили. Но ведь я потом снова воздвиг имя русское, когда вторично на Царьград пошёл. Не посмели греки против нас выступить, данью великою откупились. Пусть ушла она вся Песаху, но зато, смотри, свободна Русь Киавская от хазарского долга. А сыну я своему… твоему… Сыну нашему завет я наказывал: идти по пути твоему, хазар бить.
Папка…
Прости меня, папка…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments