Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Русские - покорители славян-итог

Глава 2.2. Обстоятельства цели

А для чего, собственно, нужны были тогда реки-дороги? Нет, не вообще, а конкретно – в привязке к тогдашним реалиям.
Вот есть у нас дорога. Перемещаться по ней – дело затратное. Топливо, еда, ночлег, амортизация средства передвижения, откуп от дорожных стражей. То, что деревянная лодка бензина не требует, ничего не меняет: она всё равно требует обслуживания, а значит – и затрат.
Далее. Перемещаться по дороге – дело рискованное. Сейчас, правда, меньше, чем раньше, но каждый из нас легко вспомнит ситуацию 90-х годов, когда на ночь водители с машинами сбивались к посту ГАИ. А кто этого не делал, имел широкие шансы в том раскаяться. А что уж делалось на дорогах общего пользования в далёкие времена предгосударственного вызревания Руси – и представить сложно. Без хорошей вооружённой ватаги и дёргаться в путь не думай.
Наконец, дорога отнимает время. Ты сидишь в транспортном средстве и, в общем-то, ничего не делаешь – в смысле общественно-полезного труда. Не производишь товар, не рассчитываешь векторы Уиттекера, не добываешь полезное ископаемое. В лучшем случае, с твоею помощью из пункта А в пункт Б перемещается нужный тем или иным гражданам груз. Но и в этом случае ты – затратная статья в бюджете. Накладной расход.
Следовательно, единственной разумной целью для твоего перемещения по дороге, что сейчас, что тогда является лишь получение материального выражения дельты в формуле «деньги – товар - деньги». Иначе говоря, продажа в другом месте товара за такую сумму, которая поможет тебе окупить расходы на дорогу. Ну и – раз уж ты работал не только для того, чтобы согреться – хоть немножко обрасти жирком благосостояния.
Конечно, я не беру ситуации, когда ты путешествуешь в отпуск или отправляешшься в погоню за экзотическими впечатлениями. Это не экономический аспект вопроса, да и не был он актуален в ту эпоху, которую мы рассматриваем.
Значит, цель – заработок.
Но вот тут и начинаются проблемы.
Возьмём опору тогдашнего экономического устройства – крестьянское родовое хозяйство. Вот как оно выглядело у, скажем, - чтобы не удаляться от места действия нашей истории – словен новгородских. Новгорода, правда, нет ещё и нескокро будет, - но словене есть, пришли на северо-западный кусок будущей Руси в VIII примерно веке.
Давайте между делом глянем, кто они такие и откуда взялись.

Примечание про словен

Характерным признаком словен учёные считают захоронения в сопках. Это –

- высокие крутобокие насыпи с уплощённой или горизонтальной вершиной и с кольцом, выложенным из валунов, в основании.

Делались они так. Сначала из валунов выкладывали кольцо размером под основание будущей сопки. В этих основаниях заметен зольный слой. Захоронения делались только после трупосожжения. Причём кремация, как правило, проводилась на стороне.
В этих захоронениях есть любопытные отличия от характерных в общем для славян курганных могил:

Обнаружено сооружение в виде деревянного (дубового) ящика размерами 1х1,2 м. … Вся внутренняя площадь ящика была заполнена слоем кальцинированных костей толщиной до 10 см. …Ящик был сдвинут с первоначального места, очевидно, в результате преднамеренного действия. После этого сопка была сразу перекрыта слоем аморфного серого песка толщиной 0,3 — 0,5 м.
…Таким образом, можно уверенно констатировать факт существования у значительной части носителей культуры сопок обряда помещения кремированных остатков умерших на вершинах сложных культово-меморативных комплексов — сопок. /215/

А вот тоже захоронения в сопках:

…преобладающая масса пережжённых костей и большинство сосудов не были накрыты первичной насыпью. В горизонтально-стратиграфическом плане они находились вне первичной основы кургана, в вертикально-стратиграфическом - залегали в гумусе и подпочве так называемого внешнего яруса (слой с дневной поверхностью) на склонах, у подножья, а также в курганном ровике...
Следовательно, пережжённые кости первоначально находились не под насыпью кургана, а где-то на его поверхности. Поскольку их, как правило, сопровождают большие фрагменты сосудов, а также большие куски обугленных брёвен, можно предположить, что кости были помещены в глиняные урны, стоявшие на или в каких-то деревянных конструкциях.

Иными словами, и там, и тут ящики или урны с прахом оставляли непогребёнными на некоторое время. На какое – неясно. Может быть, на сорок дней, может быть, на год. Вероятно, на срок, довольный для того, чтобы умерший мог напоследок побыть со своими родичами. А те – успели по нему вдосталь отплакаться. Затем ящик сдвигали в сторону и засыпали землёю. Спи спокойно, дорогой товарищ!
Но главное – в другом. Эти захоронения разделяет более тысячи километров. Второй описанный обряд бытовал в южной Прибалтике, в Польше и Германии. Там, где находилась суковско-дзедзицкая культура.
Аналогии видны не только в погребальном обряде.

Ещё в прошлом столетии исследователи обратили внимание на близость религиозных воззрений, преданий, некоторых обычаев, а также географической номенклатуры новгородских словен и славян Польского Поморья. Было высказано предположение о расселении славян Приильменья из области нижней Вислы и Одры. В 1922 г. Н.М.Петровский выявил в древних новогородских памятниках письменности бесспорно западнославянские особенности. Позднее Д.К.Зеленин указал на западно-славянские элементы в говорах и этнографии русского населения Сибири - выходцев из Новгородской земли.

Есть и более современные свидетельства того же:

В середине 1980-х гг. А.А.Зализняк, основываясь на данных берестяных грамот, запечатлевших разговорный язык новгородцев XI-XV вв., заключил, что древненовгородский диалект отличен от юго-западнорусских диалектов, но близок к западнославянскому, особенно севернолехитскому. Академик В.Л.Янин особо подчеркнул, что «поиски аналогов особенностям древнего новгородского диалекта привели к пониманию того, что импульс передвижения основной массы славян на земли русского Северо-Запада исходил с южного побережья Балтики, откуда славяне были потеснены немецкой экспансией». Эти наблюдения, обращает внимание учёный, «совпали с выводами, полученными разными исследователями на материале курганных древностей, антропологии, истории древнерусских денежно-весовых систем и т. д.».

О «западности» словен говорят черты сходства в домостроительстве Новгородского и Польско-Поморского регионов, а также в оборонном строительстве:

детали городен новгородского вала XI в. и новгородского детинца имеют параллели среди военно-защитных сооружений полабских крестьян.

Кроме того, -

В северорусских народных вышивках отмечаются мотивы, тесно связанные с культом, существовавшим у балтийских славян. Пережитки церемонии со священными конями, характерные для балтийских славян, сохранились в гаданиях ярославских и костромских крестьян.
Ножи, находимые в могильниках северо-западной Руси, по своим формам, подобны ножам балтийских славян. Полностью подобны изделиям поморских городов большие гребни, орнаментированные кружками с точкой в центре и глубоко врезанными, так называемыми «плоскодонными» линиями, в большом числе встречаемые при раскопках городищ и могильников в северных и западных районах Восточной Европы.

И головы у словен – западные:

Узколицые суббрахикефалы Новгородчины обнаруживают ближайшие аналогии среди черепов балтийских славян, например – черепа ободритов, имеющие незначительную разницу в элементах… Это объяснимо тем, что и те и другие восходят к одним мезолитическим предкам.

Такие же, что под Новгородом, краниологические серии археологи находят в могильниках Нижней Вислы и Одера:

Ближайшие аналогии раннесредневековым черепам новгородцев обнаруживаются среди краниологических серий, происходящих из славянских могильников Нижней Вислы и Одера. Таковы, в частности, славянские черепа из могильников Мекленбурга, принадлежащих ободритам.

То есть по локализации судя, это Osterabtrezi «Баварского географа», ободриты восточные.
Ободриты, конечно, - не от «бодрости». От Одера – об-Одер-иты. Поодерцы. Насколько известно, пришли они на берег моря все из того же «угла» пражской культуры, откуда выплеснулся на Византию славянский поток. То есть из западной её части. И потому открытым остаётся вопрос – то ли вышли будущие словене новгородские непосредственно из праго-корчакцев и разошлись с будущими ободритами по азимутам. Оттого и имя своё – словене - вынесли. То ли, наоборот: вместе с ободритами дошли сначала до серых вод Балтики и уж затем отчего-то выбрали северный путь.
А может, это как раз ободриты из словен вышли. Только не на север – на запад пошли.
Но это неважно. Главное, что словене шли к своей новгородской ипостаси довольно извилистым путём. После Южной Балтики застаём мы их в Смоленской области – скорее всего, обходящих балтов:

Ромбощитковые височные кольца новгородских словен сформировался не в районе озера Ильмень, как, кажется, можно ожидать, а в Смоленской области.

Где-то в это же время -

- в рамках конца VII-VIII вв. над обитателями этого края нависла серьёзная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища... В конце I тысячелетия н.э. все эти городища-убежища погибли от пожара... Гибель городищ-убежищ… следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения, –

И я бы связал эти две информации. Но не вокруг кривичей, которые, вообще говоря, прошли на север раньше (точнее, прошли на север раньше те, кто лёг одним из камней в этнический фундамент кривичей). Единственный, кто проходил эти места в соответствующую эпоху, были словене.
А вот под удар их попали поздние венеды тушемлинской культуры. И значит, это их пленённые победителями женщины принесли в их культуру ромбощитковые височные кольца. И кем бы ни вышли из Поодерья словене, к своему окончательному пункту дислокации они пришли, получив серьёзное венедское культурное воздействие. Ибо женщина только физически слабее мужчины. А в прочем – не успеет он и оглянуться, как живёт уже по её правилам…
Вот только всё равно не удалось словенам закрепиться в этих местах. Венеды, как мы увидим далее, сдвинулись на восток и юго-восток, в сторону Брянска, Москвы и Рязани. Но к смоленским землям очень внимательно приглядывались кривичи, желающих приступить к их освоению.
Каковы были доподлинные взаимоотношения в этом треугольнике, нам уже, вероятно, никогда точно не узнать, но в конце концов картину мы застаём следующую. «Тушемлинцы», несколько меняясь, откатываются к Оке. На Смоленщине закрепляются кривичи, получившие ряд местных импульсов и соответственно модифицировавшие свою культуру так, что в археологии становятся «смоленско-полоцкими кривичами». А словене двинулись из этих палестин на север, где им достался хоть и обширный, но худородный кусок земли между Ильменем и Ладогой.
Тут они частью подпали под влияние местных финнов:

В новгородских сопках имеются элементы, связанные с местной западнофинской погребальной традицией. Таковы некоторые… сооружения из камней, ритуал жертвоприношения животных, особенности глиняной посуды.

Но при этом –

памятников, с которыми сопки находились бы в генетической связи, на территории расселения славян первой половины и середины I тысячелетия н. э. нет.

Так что в целом смешения с местным населением не происходило. Более того, судя по более поздним, в том числе и нарративным свидетельствам, в целом словене оказались в окружении племён, с которыми, как выяснилось, не больно-то забалуешь. Как очень верно сказал разбирающийся в этой теме писатель Сергей Волков, -

- вопреки сложившемуся стереотипу, племена, населявшие этот регион, вовсе не были дикими, малоразвитыми и безобидными. Наоборот, древних карел, емь, весь, эстов и легендарную белоглазую чудь соседи боялись, как огня – это были коварные и жестокие воины, и что немаловажно – их менталитет коренным образом отличался от менталитета индоевропейцев, которые всё же имели общие корни и в общем-то схожие верования и обычаи. Отличался по одной простой причине - финно-угры индоевропейцами не были…

Пришлось бывшим ободритам находить компромиссы. Каковые символизируются, в частности, в обычае сотрудничающих, но практически не сожительствующих «концов» в городах – сначала Ладоге, затем Новгороде. В посёлках, судя по археологии, царили такие же вооружённо-соседские отношения. С нередкими войнами между собою.
Собственно, именно словенам, с их звероватостью, приводящей не к ассимиляции инородных племён, а к вооружённому нейтралитету с ними, мы и обязаны тем, что стали русскими. Ибо именно это неустойчивое равновесие прямо-таки звало любого умелого лидера обернуть его себе на власть и пряники. Что и было однажды реализовано русами.

Итак, словене (или словене новгородские) в то время занимали пространство вокруг озера Ильмень, по Волхову до Ладоги и бассейны рек Ловать, Мста и верхнего течения Луги. Основным типом поселений были селища, что стояли вдоль берегов рек и озёр, при впадении ручьев и оврагов, близ мест, удобных для занятий подсечным земледелием.
Их традиционные захоронения – круглые сопки – располагаются на карте в образе повешенной на стену головы лося. С рогами. Уныло опущенный нос - длинный набор погостов вдоль Ловати, правый рог – вдоль Луги, левый – вдоль Мсты и далее на восток к верховьям Мологи:

Основным районом распространения сопок является бассейн оз. Ильмень. Более 70% могильников, в которых имеются такие насыпи, расположено в этом бассейне. /236/

При этом -

- старое мнение, что сопки в основном сосредоточены на берегах крупных рек, т. е. на торговых путях, связывавших север Европы с арабским Востоком и Византией, не соответствует действительности. Абсолютное большинство сопок находится на мелких речках, не пригодных для древнего судоходства.

Отметим это крайне важное обстоятельство. Словене – не только не «рекоходцы», но и даже жить рядом с рекою стараются забраться куда поглубже – туда, где до них не доберётся чужак на корабле. Интересно, правда? Словно бы и не хозяева они на собственной земле…
При этом, убеждены археологи, их захоронения носят такой характер, что -

- могли принадлежать только большой патриархальной семье — крупному брачно-родственному коллективу, ведшему в сложных условиях лесной зоны Восточной Европы (освоение новых земель, очистка от леса пахотных участков и т. п.) общее хозяйство. … В северной полосе Восточной Европы распад таких коллективов был задержан условиями жизни, связанными с переселениями, необходимостью осваивать лес под пашню и т. п.

Какова экономика – если уж мы говорим о торговле – этой семьи?
База её – земля и её обработка. Рентабельность – крайне низкая: ещё только в X веке словене перейдут от подсечного земледелия к пахотному, а пока что занимались тем, что валили и жгли лес на своих семейных участках и в удобренную золою землю сеяли зерно.
Это означает производительность крестьянского труда на уровне, по разным данным, не более 6 - 8 центнеров ржи с гектара.
Соответствующий и быт:

Кроме керамики в раскопах найдены глиняные льячки, глиняные пряслица, бронзовые спиральки, часть удил, стеклянные бусы, трапецевидные привески.

В общем, видно, что немного мог предложить обычный смерд для городского рынка. Как и тот – неплатёжеспособному смерду. То есть в условиях господствующего натурального хозяйства обмениваться практически нечем.
Это как в Афганистане далёком, в будущем XX веке: один на рынок с рисом пришёл, лично выращенным, и другой с тем же. Или с арбузом. Или с горшком глиняным, одинаковым с лица с тем, что сосед притащил. Ни продать, ни купить. Максимум – обменять баш на баш… – но ради чего?
И пока не брызнет рядом сизым дымом бээмпэшка и не соскочут с неё торопящиеся шурави, не выкупят у ходившего в Пакистан дуканщика, уважаемого Джалаледдин-сафари, магнитолы японские, не посорят местными купюрами-афошками, – нет денег на рынке, нет ему развития. Все при своих останутся. А вот хотя бы арбуз купит офицер за сто афгани – уже прибыль. Уже Ахмад довольный стоит, важно на Хафизулло смотрит, который свой арбуз обратно понесёт…
Так нужна ли река этому простому смерду из большой патриархальной семьи в качестве дороги? Нет, конечно, ибо нечего ему везти на продажу. А нужен ли он какому торговцу, чтобы отвезти к нему товар? Тоже нет, ибо нет денег у этого смерда. Нет у него и товара, которым он мог бы заплатить за привезённое…
Нет?
Не совсем. Это, скажем, топор смерду не нужен – либо в его веси, либо в соседней кузнец живёт, он выкует. Иное дело – предметы роскоши. Человек есть человек – положено ему выделяться из общества себе подобных. А чем можно выделиться? Правильно, именьицем богатым. А что есть богатство? Это одежда, вышивкой украшенная, из холста доброго, а то и чего потоньше. Это обувь кожаная. Посуда разрисованная. Пояс с набором, да добрые ножны для ножа, не менее доброго. Не каждый день наденешь, ан другое главное: лучше ты выглящишь, нежели соседушка дорогой.
Опять же и женщины. Особенно, когда уж замуж невтерпёж. Красота красотою – опять же что бы ни понималось под нею в каждую отдельную эпоху, - а дополнительно украсить девку тоже не повредит. Особенно так украсить, чтобы родители потенциального жениха видели: не золушку в дом берём, не оборвашку какую. Чтобы всё порядком было: височные кольца, стеклянные бусы, звезда во лбу, месяц под косою. Род, значит, у неё справный, позволяет себе дам своих в изобильстве держать.
Вот и находят археологи в той же Ладоге большие количества стеклянных «глазок» для бус. Причём из разных мест, подчас едва ли не из Эфиопии. Есть и своё стеклодельное производство. Которое, впрочем, опять же «глазки» делает.

А ещё три мастерские. Самая молодая -- кожевенная. Ниже -- кузнечно-ювелирная. А между ними -- стеклодельная, где по арабской низкотемпературной технологии с 780-х годов варились бусы. Их сейчас в ладожской земле не менее двухсот, а то и трёхсот тысяч.

Насчёт сотен тысяч «глазок» - не преувеличение:

В 1114 году Нестор запишет: « ...Поведали мне ладожане, как тут случается. Когда бывает туча велика, находят дети наши глазки стеклянные -- и малые, и великие, проверченные. А другие подле Волхова берут, которые выплёскивает вода. От них же взял более ста, и все разные...»

А что такое «глазки»? Не только украшение. Это ещё, по сути – и первые русские деньги. Судя по археологии, именно за них –

- ладожане скупали пушнину.

Вот! Вот и появился тот товар, который был в состоянии наполнить содержанием обменные операции. Меха – это да! Это – спрос. Большой, лютый спрос. Прежде всего, как ни странно, в жарких далёких южных странах. Ну, и в европейских – тоже.
А потому вот она, искомая товарная позиция!

Экономика Ладоги во многом строилась на торговых операциях и сборе даней с окрестного финно-язычного населения. Отношения с этим населением стимулировали развитие в Ладоге бронзолитейного, стеклодельного, костерезного, деревообрабатывающего и судостроительного ремёсел. Здесь скапливалась пушнина, полученная с окрестных земель в обмен, например, на украшения (застежки, бусы, гребни), оружие, ткани, посуду и некоторую бытовую утварь (топоры).

Впрочем, украсить дочу бусами – дело важное, бесспорно. Но ещё важнее – украсить себя тем, что даёт и бусы, и прочие мелкие и крупные блага. То есть деньгами.

На территории Ладоги и тяготеющих к ней поселений и урочищ (Ладожская крепость и поселение, Новые Дубовики), не менее чем в восьми документированных случаях обнаружены в кладах и отдельно арабские монеты, чеканенные в 699/700—786 гг. Эти находки — одни из древнейших среди до сих пор встреченных в Восточной Европе и с поправками на время их распространения и всякого рода случайности свидетельствуют о начале международной «серебряной» торговли, достигшей нижнего Поволховья примерно в 760-е годы.

Вот! Ещё одно ключевое слово прозвучало: серебро. По факту – серебро восточное. Арабское. И в этом случае обменные операции, для которых необходимы торговые пути, обретают содержание. Меха обмениваются на серебро и обратно:

Приобретённый таким образом мех, очевидно, продавали купцам уже на дирхемы. Этот вариант обменно-денежного оборота (впрочем, видимо, не единственный) подтверждает существование в Ладоге не только транзитных дорожных станций и гостевых домов для купцов, но и собственного торжища.

Вот мы и нашли ответ на вопрос, для чего использовались реки в качестве путей. Конечно же, не для того, чтобы один смерд мог по весне отвезти другому горсть сбережённого за зиму проса. А прежде всего нужны они были для транзита добытой в лесах прибавочной стоимости к местам, где она могла превратиться в общепризнанный эквивалент товарной ценности.
Но тут есть одно «но». Как мы помним, количество серебра на Ладоге, в Поволховье, вообще на северо-востоке будущей Руси несопоставимо с тем, что с Востока угодило прямо в Скандинавию. Прежде всего – на Готланд. По подсчётам замечательного знатока этой темы Г.С.Лебедева, -

- суммарное количество кладов эпохи викингов в Скандинавских странах (известное сейчас) приближается к 1000 находок; примерно половина из них приходится на долю о. Готланд, вдвое меньше – на остальной территории Швеции…

Всего, констатирует Лебедев, кладов арабского серебра почти вдвое больше, нежели западноевропейского: 632 против 352.
При этом связть этого арабского серебра с восточноевропейским транзитом очевидна:

Самые ранние клады Готланда, появляющиеся в первый период обращения дирхема (770-833 гг., по Янину – Фасмеру), невелики по размеру, состоят из арабского серебра с небольшой примесью сасанидской монеты. Во второй половине IX в. (особенно после 860-х годов) количество и размер кладов резко увеличивается, появляются сокровища, насчитывающие свыше тысячи монет… увеличение «серебряного потока» несомненно, связано с развитием отношений между скандинавами и восточноевропейскими народами. На рубеже IX-X вв. в кладах вместе с арабским серебром появляются характерные восточноевропейские вещи, (гривны глазовского типа, известные от Прикамья до Финляндии).

Дальнейший подсчёт по количеству монет (более 160 тысяч), из которых 56 тысяч монет арабского происхождения, причём каждая из них в три разя тяжелее западноевропейского динария, приводит нас к выводу, что на долю арабского серебра приходится 180 тысяч весовых частей против 160 тысяч – на долю западного. Думаю, можно быть достаточно великодушными, чтобы приравнять эти доли друг к другу.
По подсчётам Г.С,Лебедева, -

Общее количество поступившего в обращение на протяжении эпохи викингов серебра можно определить примерно в 7 млн. марок.

Тогда, с учётом серебряного лома (что сопоставимо по весу с монетным серебром), вес привезённого через Русь восточного богатства составит 3,5 – 3,8 млн марок серебра. При весе марки около 205 грамм выходит, что всего через будущую русскую и русскую территории прошло транзитом 720 – 780 тонн серебра.
Ничего сопоставимого по весу и количеству на Руси при этом не найдено. Серебряная река оставляла в ней лишь жалкие свои капельки.
Таким образом, мы находим ещё одно подтверждение данным, что основная экономическая роль Руси – служить зоной транзита при перемещении арабского серебра в Скандинавию, причём бенефициариями такого рода хозяйственных взаимоотношений были именно скандинавы.
Tags: Русские - покорители славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments