Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские - покорители славян-итог

А тем временем, пока наши послы подвергаются опасностям, но получают в итоге рыцарские шпоры, мы отмечаем в высшей степени любопытное совпадение: как раз в 839 году отмечается «отлив» в волне поступления восточного серебра в шведскую же Бирку.
Совпадение – пока ещё не более чем совпадение. Но объективно у нас есть факт, что кто-то сел на горло восточному транзиту. То есть – волжскому.
В эти же годы – чуть позже – у нас сгорает Ладога. Возможно, в результате набега шведского же конунга. Но приток серебра в Швецию не возобновляется. Значит, дело не в Ладоге, а где-то дальше. А дальше – это, собственно, Булгар и… Хазария. Каганат Хазария.
В эти же годы – 840-850 – происходит вспышка норманнской экспансии в Европе. Одна из очевидных причин – серебряный «голод» из-за пресечения восточного транзита: скандинавы, потеряв путь на Восток, отправляются, с одной стороны, грабить Англию, с другой - пытаются вернуть утраченное на Руси, прибегнув к интервенции. Тогда в 840 году снова сгорает Ладога, и частично даже превращается в пустырь. Словно те самые лишившиеся южного серебра «варяги из заморья» захватывают город и подчиняют славян, кривичей, чудь, мерю и весь, облагая их тяжёлой данью.
Похоже, что тут снова появились Те, Которые Требуют Делиться. И подкрепили своё желание, как водится, убедительной аргументацией, оставившей свой след в слоях 840-х годов:

Около 840 г. поселение гибнет в пожаре и на нём отчетливо фиксируется новая группа населения, определённо скандинавского происхождения… /*/

У этого «населения, определённо скандинавского происхождения» есть и палочки с рунической надписью, и подвески «молот Тора», и игральные шашки. И даже деревянные игрушечные мечи, копирующие форму боевых каролингских клинков. Их, кстати, немало: археологи говорят об «особой концентрации» их в этом ярусе. Словно кадетское училище с собою привезли.
А мы ведь можем, пожалуй, узнать, кто такие эти нехорошие люди, что сожгли Ладогу в 840 году!

Примечание про тех, кто стал изгнанными варягами

Оговоримся, правда, сразу, что нападали на ладожских жителей не шведы. Не только потому, что в Бирке самой отмечается спад поступления восточного серебра. А потому, во-первых, потому, что нападали и датчане, и норвежцы. А во-вторых и главных потому, что не было ещё ни шведов, ни датчан. Ни норвежцев. В нашем нынешнем понимании. А были семьи, роды, фюльки. Кои идентифицировали себя иногда по месту проживания, иногда по имени предводителя-главы-хёвдинга, иногда – по имени ярла, власть которого распространяется на данное место. А ярлов тогда в Скандинавии было много. В Норвегии едва ли не на каждом фьорде собственный ярл сидел. А фьордов в Норвегии мно-ого!..
Вот они и начали однажды так называемую «эпоху викингов», эпоху нападений скандинавов на окружающий мир.
Поскольку поначалу шло всё довольно удачно, то начавшее приходить во фьорды европейское серебро стало вступать в бурную реакцию с мозгами сидевших здесь ярлов. И к 840-850-м годам эта реакция выплеснулась уже в масштабную экспансию викингов по всем азимутам.
В это время они нападают на всё, чего только могут достигнуть на своих драккарах.



Хотя точнее говорить не о драккарах – а о целых флотах в 100-150-200 кораблей. А это 6-15 тысяч воинов – необоримая сила для той феодально-раздробленной Европы, где и армия в 3 тысячи профессионалов – большое войско богатого короля. В эти годы викинги оккупируют Англию с Ирландией, захватывают или сильно разрушают Париж, Шартр, Гамбург, Дурестад, Бремен, Бордо, Севилью, города в Италии. Добираются аж до Африки!
И они не просто захватывают – они уже поселяются! Становятся, к примеру конунгами Ирландии. Или графами Шартрскими во Франции. Или фактически оккупируют Англию.
Вот и на Ладогу кто-то из них внезапно обрушился.
Можно примерно предположить – кто. В сочинении исландского поэта Снорри Стурлусона «Хеймскрингла» («Круг земной») есть упоминание о тинге - народном собрании, которое состоялось 15 февраля 1018 года в Упсале.

Некий Торгнир сказал тогда: «Торгнир, мой дед по отцу, помнил Эйрика Эмундарсона, конунга Уппсалы, и говорил о нём, что пока он мог, он каждое лето предпринимал поход из своей страны и ходил в различные страны и покорил Финланд и Кирьялаланд, Эйстланд и Курланд и много земель в Аустрленд». /*/

Не исключено, что именно Эйрик нападал и на Ладогу в это время. В ответ его войска прогнали, те устроили что-то вроде блокады, откуда пошла гражданская война в Гардарике, для окончания которой и был приглашен (датский?) соперничающий конунг Рюрик. Возможно, это тот ярл Эйрик, который –

- ходил с боевым щитом повсюду в Гардарике. /*/

Во всяком случае, следующим Эйриком был только Эйрик Победоносный (умер в 994 году).
Про Эйрика первого мы знаем мало. Но считается, что он умер в 882 (или в 871) году в преклонном возрасте. То есть по времени – подходит. Хотя и не будем отрицать всей гадательности этой конструкции. Тем более, что замечательный историк valdemarus также замечает:

840-й - это все же не Эйрик, его правление начинается позже - в 867-м. Это как раз те датчане, которых его отец Анунд/Эймунд с помощью прорицателей умело перенаправил на Ладогу. Сделали своё дело и ушли, а в технологии застройки Ладоги ничего нового не появилось, большие дома построены абсолютно так же, как и до нападения. /*/

Вот оно, это свидетельство. В «Житии святого Ансгария», составленном Римбертом (гамбургский и бременский архиепископ 865-888 гг. и ученик Ансгария) записано:

И выпал жребий, что им следует идти к какому-то городу, находящемуся далеко оттуда, в пределах славов. Они, то есть даны, веря, что это приказано им как бы по определению богов, ушли из упомянутого места и прямым путём поспешили к указанному городу. Напав на ничего не подозревавших и безмятежных жителей, они с помощью оружия внезапно захватили этот город и, взяв в нём добычу и много богатств, возвратились к себе.

Судя по замечаниям из «Жития», речь идёт о периоде между 845 и 852 годами. К безмятежным жителям датчане кинулись от шведской Бирки, что находилась примерно в 30 км западнее нынешнего Стокгольма. Какой город стал их жертвой – непонятно. Ведь «в пределах славов» - это и к южному побережью Балтики относится, к землям ободритов. А можно ли говорить о пределах славян именно в отношении полиэтнической и лежащей, в общем, среди финских земель Ладоге? Сомнительно. Не подходит она под образец чистой славянскости.
С другой стороны, -

- в отношении привязки сообщения Римберта к определённому географическому пункту немаловажно и следующее археологическое наблюдение, к тому же дополняющее и уточняющее один из сюжетов «Сказания о призвании варягов». Во время раскопок на Земляном городище в Старой Ладоге выделен горизонт E2, датированный 842—855 гг. Постройки горизонта погибли в тотальном пожаре, который можно приурочить не к расписанным в «Сказании о призвании варягов» междоусобиям среди славян и финнов, а к датскому нападению 852 г. Таким образом, «Житие св. Ансгария» и свидетельство варяжской легенды определённым образом дополнили друг друга. Если в нашем сопоставлении есть доля истины, то можно предположить, что именно в 852 г. после разграбления Ладоги славяно-финская племенная конфедерация была, может быть, впервые обложена варяжской данью и возникла коллизия, которая в дальнейшем привела к призванию заморских правителей. /*/

Впрочем, оно и не важно. В смысле – не важны имена нападавших. Важно, что появляются у нас -

- варязи, приходяще изъ заморья.

Надо полагать, жившие здесь уже век местные скандинавы тоже не были в восторге от поступившего предложения. Потому как, повторимся, в симбиозе жили не шведы и славяне, а конкретные Gude, Добръıнѧ, Hyväri. И стояли за ними их роды, а не народы. И если надо, защищали от норманнских агрессоров свой город вместе Ulfr, Волъчии Хвостъ и Hukku.
Так что сначала симбионты наши вполне могут -

…И изгнаша варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собѣ володѣти…
.
- то есть навалять заморским бандюганам.
Ибо это симбиоз.
Или, вернее, – складывание нового народа из нужных друг другу людей неважно какой крови?
А последовавшее затем –

- …и въста родъ на род, и быша усобицѣ в них, и воевати сами на ся почаша -

- тоже вполне логично. Ибо, конечно же, лично из тех людей никто и не думал ни о каком симбиозе и создании нового народа. До ХХ века с его открытием либеральных ценностей и толерантности было ещё далеко. И тогдашнее согласие было продуктом не взаимного непротивления сторон, а вовсе даже наоборот. Чтобы кто-то кому-то начал рубить корабли, заказчик в те времена первым делом не кошель открывал, а занимался тем, что в летописи сформулировано блестящим понятием «примучить». И чтобы отучить этого «купца» от подобной нерыночной практики, - так же как от того, чтобы дальше он, высадившись у дальнего селища в лесу, не отнимал шкурки попросту, да вместе с дочерью («…а девок заодно в Булгаре продадим»), - должно было состояться немало кровавых схваток. Покуда не вырабатывался подписанный кровью симби… э-э, договор: я тебе столько-то шкурок, а ты мне столько-то денег. И дочку – ни-ни!
Не мир, но меч несли тогда друг другу люди. И уж затем, мечами выковывались компромиссы, приводившие к симбиозам, а затем – и к новым, объединённым этносам…

Так что иллюзий питать мы не будем: тогдашние соглашения строились на крови и силе. И лишь затем, ради сокращения количества этой крови, возникали некие межплеменные тинги, вече, советы. А уж на этом базисе и складывались народы.
А дальше наступают времена и совсем лютые.
В 860 году какие-то русы на 200 судах нападают на Византию. Они неожиданно – не на кораблях ли, поставленных «на колёса»? - входят в бухту Золотой Рог и осаждают Константинополь, опустошая его окрестности. Русы грабят монастыри на Принцевых островах. Однако скоро они внезапно для византийцев уходят от Константинополя и «с несметным богатством» возвращаются домой.
Примечание про штурм Константинополя

События развивались так.
Высадившиеся возле Босфора вечером 18 июня русы немедленно начали грабить поселения вдоль пролива и пригороды Константинополя:

В это время запятнанный убийством более, чем кто-либо из скифов, народ, называемый Рос, по Эвксинскому Понту придя к Стенону –

- это византийское название Босфора –

и разорив все селения, все монастыри, теперь уж совершал набеги на находящиеся вблизи Византия [Константинополя] острова, грабя все [драгоценные] сосуды и сокровища, а захватив людей, всех их убивал. Кроме того, в варварском порыве учинив набеги на патриаршие монастыри, они в гневе захватывали все, что ни находили, и схватив там двадцать два благороднейших жителя, на одной корме корабля всех перерубили секирами.

Об этом свидетельствует Никита Пафлогонянин в сочинении начала X века «Житие патриарха Игнатия».
Обращу внимание в скобочках: русы подошли со стороны Чёрного моря. Это опровергает построения некоторых скандинаволюбов, которые утверждают, будто нападение сие совершили викинги, обогнувшие Европу и прошедшие в Проливы через Средиземное море.
Венецианский посол Иоанн Диакон, свидетельствует:

В это время народ норманнов [Normannorum gentes] на 360 кораблях осмелился приблизиться к Константинополю. Но так как они никоим образом не могли нанести ущерб неприступному городу, они дерзко опустошили окрестности, перебив там большое количество народу, и так с триумфом возвратились восвояси.

Продолжатель Феофана, Х в.:

Потом набег росов (это скифское племя, необузданное и жестокое), которые опустошили ромейские земли, сам Понт Евксинский предали огню и оцепили город (Михаил в то время воевал с исмаилитами). Впрочем, насытившись гневом Божиим, они вернулись домой – правивший тогда церковью Фотий молил Бога об этом…

Краткая императорская хроника, конец IX в.:

Михаил, сын Феофила, [правил] со своей матерью Феодорой четыре года и один – десять лет, и с Василием – один год четыре месяца. В его царствование 18 июня в 8-й индикт, в лето 6368 [860], на 5-й год его правления пришли Росы на двухстах кораблях, которые предстательством всеславнейшей Богородицы были повержены христианами, полностью побеждены и уничтожены.

Насчёт побеждены и уничтожены – вопрос, что называется, спорный. Во всяком случае, по сообщениям из параллельных источников, русы отступили, обременённые богатой добычей. Например, в письме римского папы Николая I императору Михаилу III от 28 сентября 865 года есть упоминание о разграблении окрестностей Константинополя язычниками:

Умертвили множество людей, сожгли церкви святых в окрестностях Константинополя почти до самых стен его.

После чего язычники ушли, -

- избежав всякой мести (nulla fit ultio).

Другие же авторы упоминают якобы случившийся после погружения Покрова Богородицы в море шторм, который уничтожил много кораблей русов, из-за чего те и вынуждены были прервать свой поход. Однако эту версию не подтверждает сам Фотий в своих обращениях сразу после нашествия. Он лишь восклицает:

…Как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения… Неожиданным оказалось нашествие врагов — нечаянным явилось и отступление их; безмерным негодование — но выше разумения и милость; невыразим был страх перед ними — презренными стали они в бегстве; Божий гнев они имели причиною для набега на нас — Божье человеколюбие нашли мы теснящим их, отражающим их натиск.

Вот за это, отметим в скобочках, греков и не любили – за наглость сверх меры. Только что спаслись Божьим промыслом от смертельной опасности – и уже обзывают уходящих врагов презренными. При этом он же, Фотий, утверждает:

Когда легко было взять его –

- Константинополь, -

- а жителям невозможно защищаться, то очевидно, от воли неприятеля зависело — пострадать ему или не пострадать … Спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия … город не взят по их милости…

Ещё точнее:

…и пронося Её облачение, дабы отбросить осаждающих и охранить осаждённых, я и весь город со мною усердно предавались мольбам о помощи и творили молебен, на что по несказанному человеколюбию склонилось Божество, вняв откровенному Материнскому обращению, и отвратился гнев, и помиловал Господь достояние Своё. Истинно облачение Матери Божьей это пресвятое одеяние! Оно окружило стены — и по неизречённому слову враги показали спины; город облачился в него — и как по команде распался вражеский лагерь; обрядился им — и противники лишились тех надежд, в которых витали. Ибо как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения.

Откровенно говоря, преступно впитанные в пионерской организации им. В.И.Ленина богоборческие инстинкты заставляют меня лишь усмехнуться подобному представлению о спасительной силе облачения Матери Божьей. Ибо далеко не факт, что византийцы располагали именно им. Реликвия, конечно, реликвией, но ещё в средние века народ посмеивался над невероятным количеством гвоздей с Креста Господня или пальцев Иоанна Крестителя. Реликвия, обретённая через триста лет после события, обращает мой ум всё же к более материалистическим объяснениям неожиданного снятия осады и ухода варваров.
Что же это за объяснения?
Вспомним:

Видѣвше же грѣцѣ, убояшася, и ркоша; выславше ко Ольгови: «Не погубляй город, имемься по дань, якоже хощеши». И устави Олегъ вои, и вынесоша ему брашна и вино, и не прия его — бѣ бо устроено съ отравою. И убояшася грѣцѣ и ркоша: «Нѣсть се Олегъ, но святый Дмитрий, посланъ на ны от Бога».

Что перед нами? Перед нами свидетельство о переговорах. Не то чтобы я безоглядно верил летописи, но данное место исполнено настолько живописными подробностями, что можно подозревать некий источник, который и донёс их до Нестора через полтора века. Но главное: могли быть переговоры? Да конечно! Одни требовали сдаться на милость победителя, другие пытались убедить их в бесперспективности осады. После чего первые предлагали убедить их в правоте данного тезиса с помощью определённого денежного дара в качестве отступного, а вторые старались сбить лишние нолики в правой части предполагаемой суммы…
А затем стороны договорились. И одни вытащили на стены то, что считалось или было святынею, а другие довольными отправились восвояси, поднимая паруса из драгоценной ткани:

И подняла русь паруса из паволок… И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье.

Но возвратимся к Фотию и его рассказам. Очень примечательные сведения о русах из них почерпнуть можно.

…Напавшая на нас угроза и нагрянувший набег племени запятнали нас не иначе, как из-за гнева и негодования Господа Вседержителя. … Ведь вовсе не похоже оно на другие набеги варваров, но неожиданность нападения и невероятность стремительности, бесчеловечность рода варваров, жестокость нравов и дикость помыслов показывает, что удар нанесён с небес, словно гром и молния.

Дальше идут продолжающиеся рассуждения о наказании за грехи; я их опускаю.

Насколько странно и страшно нелепо -

- нелепо! обратите внимание –

- нападение обрушившегося на нас племени — настолько же обличается непомерность [наших] прегрешений; насколько, опять же, [это племя] незаметно, незначительно и вплоть до самого к нам вторжения неведомо — настолько же и нам прибавляется тяжесть позора и превозносится торжество посрамлений, и бичи острее наносят боль.

Этого же обстоятельства патриарх касается в своём первом обращении или гомилии:

Коварный набег варваров не дал молве времени сообщить о нём, чтобы были обдуманы какие-нибудь меры безопасности, но сама явь бежала вместе с вестью — и это в то время, как нападали оттуда, откуда [мы] отделены столькими землями и племенными владениями, судоходными реками и морями без пристаней.

То есть русы происходили из мест далёких и, с точки зрения средоточия тогдашней цивилизованности – Византии - диких.
И пошли действовать:

…те, кому некогда казался невыносимым один лишь слух о ромеях, подняли оружие на саму державу их и потрясали руками, разъярённые, в надежде захватить царственный град, словно гнездо. Ведь они разграбили его окрестности, разорили предместья, свирепо перебили схваченных и безнаказанно окружили весь город — настолько превознесённые и возвеличенные нашей беспомощностью, что жители не смели смотреть на них прямым и бесстрашным взором, но из-за чего приличествовало им тем мужественнее вступить с врагом в схватку, от этого они раскисали и падали духом.

Чем-то это мне напоминает констатирующую часть решения военного трибунала по командованию Западным фронтом в 1941 году…

Так сделались мы игрушкою варварского племени: угрозу их посчитали неодолимой, замысел — непосрамляемым и натиск — неотразимым…
Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчёт, народ, причисляемый к рабам, безвестный — но получивший имя от похода на нас, неприметный — но ставший значительным, низменный и беспомощный — но взошедший на вершину блеска и богатства; народ, поселившийся где-то далеко от нас, варварский, кочующий, имеющий дерзость оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, такою толпой столь стремительно нахлынул, будто морская волна на наши пределы и будто полевой зверь объел, как солому или ниву, населяющих эту землю, — о кара, обрушившаяся на нас по попущению! — не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу. Можно было видеть младенцев, отторгаемых ими от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб — о горе! — скалы, о которые они разбивались; матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох…
…Не только человеческую природу настигло их зверство, но и всех бессловесных животных, быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их; бык лежал рядом с человеком, и дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, и женщины и птицы обагрялись кровью друг друга. Все наполнилось мёртвыми телами: в реках течение превратилось в кровь; фонтаны и водоёмы — одни нельзя было различить, так как скважины их были выровнены трупами, другие являли лишь смутные следы прежнего устройства, а находившееся вокруг них заполняло оставшееся; трупы разлагались на полях, завалили дороги, рощи сделались от них более одичавшими и заброшенными, чем чащобы и пустыри, пещеры были завалены ими, а горы и холмы, ущелья и пропасти ничуть не отличались от переполненных городских кладбищ. Так навалилось сокрушение страдания, и чума войны, носясь повсюду на крыльях наших грехов, разила и уничтожала всё, оказавшееся на пути.

Словно вторит этому описанию русский летописец:

В лѣто 6415. …И вылѣзе Олегъ на берегъ, и повелѣ воемъ изъволочити корабля на берегъ, и повоева около города, и много убийство створи грѣком, и полаты многы разбиша, а церькви пожьгоша, А ихъже имяху полоняникы, овѣхъ посѣкаху, другыя же мучаху, иныя же растрѣляху, а другыя въ море вметаша, и ина многа зла творяху русь грѣком, елико же ратнии творять.

Ещё раз со стороны Фотия:

Горе мне, что вижу народ жестокий и дикий безнаказанно обступившим город и грабящим пригороды, всё губящим, всё уничтожающим — поля, жилища, стада, скот, жён, детей, стариков, юношей — всё предающим мечу, не слушая никаких воплей, никого не щадя. Погибель всеобщая! Как саранча на ниву и как ржа на виноградник, точнее — как вихрь, или буря, или ураган, или не знаю что ещё, обрушившись на нашу землю, он погубил целые поколения жителей. Блаженны те, кто пал жертвой кровавой руки варвара, ибо, погибнув, они тем скорее избежали переживания охвативших нас отчаянных бедствий; если бы отошедшие от всего этого [в мир иной] могли чувствовать, и они вместе со мною оплакивали бы ещё остающихся, которые, наполнившись теми горестями, от которых непрерывно страдают, никак не избавятся от них и там, где ищут смерть, не находят её. Ибо гораздо предпочтительнее один раз умереть, чем постоянно ожидать смерти, непрестанно оплакивая страдания ближних и сокрушаясь душою.

Вообще… поэт! Сколько раз ни перечитываю, всегда дрожь где-то внутри возникает. Мрачно так… но величественно. Представляю, какое впечатление это производило на слушателей, только что переживших такое!..
Но вернувшись к скрипучему языку истории отметим:

Откуда обрушилась на нас эта страшная гроза гиперборейская?

Это тоже из первой гомилии Фотия. Как видим, он относит напавших варваров к народу, пришедшему с севера. И ещё раз это же подтверждает:

…выполз народ с севера…

Далее по пунктам - информемы:

1. Народ незаметный -

- то есть дотоле в касающейся Византии международной политике не участия не принимавший.

2. Народ, не бравшийся в расчёт, –

- то есть такой, что и захоти поучаствовать, на него бы посмотрели как на парвеню.

3. Народ, причисляемый к рабам, –

- то есть находившийся в чьём-то подчинении, в услужении.

4. низменный и беспомощный, —

- то есть не обладающий чем-то похожим на государственное устройство Византии.

5. Народ, поселившийся где-то далеко от нас, –

- то есть не находящийся среди соседей Византии.

6. варварский, кочующий, имеющий дерзость оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, –

то есть представляющий собою что? – да набор банд! Вооружённые, не управляемые центрально, не управляемые военно, шляющиеся по неким территориям – банды. Даже не их сообщество.
Понятен гнев патриарха! Его распирало чувство сродни тому, которое прошлось по рунету, когда банда гражданской дагестанской шпаны ворвалась в воинскую часть и избила там кого хотела, включая офицеров и часовых:

О град, царствующий едва ли не над всей вселенной, какое войско, безначальное и рабским образом снаряжённое, издевается над тобою как над рабынею! О град, украсившийся добычей от многих народов, какой народ вздумал сам обобрать тебя!

И вот в руках этих бандюганов оказалась судьба столицы Римской империи!

О, как нахлынуло тогда всё это, и город оказался — ещё немного, и я мог бы сказать — завоёван! Ибо тогда легко было стать пленником, но нелегко защитить жителей; было ясно, что во власти противника — претерпеть или не претерпеть [это нам]; тогда спасение города висело на кончиках пальцев врагов, и их благоволением измерялось его состояние…
Помните ли вы смятение, слёзы и вопли, в которые тогда весь город погрузился с совершенным отчаянием? Знакома ли вам та кромешная жуткая ночь, когда круг жизни всех нас закатился вместе с солнечным кругом, и светоч жизни нашей погрузился в пучину мрака смерти? Знаком ли вам тот час, невыносимый и горький, когда надвинулись на вас варварские корабли, дыша свирепостью, дикостью и убийством; когда тихое и спокойное море раскинулось гладью, предоставляя им удобное и приятное плаванье, а на нас, бушуя, вздыбило волны войны; когда мимо города проплывали они, неся и являя плывущих на них с протянутыми мечами и словно грозя городу смертью от меча; когда иссякла у людей всякая надежда человеческая, и город устремился к единственному божественному прибежищу; когда рассудки объял трепет и мрак, а уши были открыты лишь слухам о том, что варвары ворвались внутрь стен, и город взят врагами?

Вот и ещё одно обстоятельство открылось: эти бандиты – мореплаватели. Во всяком случае, они имеют достаточно кораблей и достаточно опыта морского дела, чтобы в ту эпоху в основном каботажного плавания незаметно для противника и его осведомителей пересечь далеко не узенькое Чёрное море и внезапно обрушиться на город.
Кстати, как указывают комментаторы, позднее в Византии –

- высоко ценили русских моряков: среди 50 тысяч участников грандиозной морской экспедиции против арабов, задуманной Львом VI спустя 50 лет после описываемых здесь событий, отряд из 700 росов упомянут особо, причем платили им по 10 1/3 номисмы на человека, что более чем вчетверо превышало жалованье византийских моряков-кивирреотов (1 номисму условно можно соотнести со стоимостью 150 кг зерна, пары овец или участка в 10 соток). /*/

Кстати, а даже и без противодействующего флота – как обрушиться? Со стороны суши Константинополь укреплён очень сильно – об этом уже говорилось. Со стороны Мраморного моря – можно убедиться даже сегодня – тоже весьма и весьма. А вот со стороны залива Золотой Рог город защищён, как мы уже видели, слабее. Ещё бы – с этой стороны он практически открытый порт, который в случае опасности надёжно замыкается громадной цепью, натягиваемой поперёк входа в залив.
Не отсюда ли такая паника у населения? Не по причине ли того, что русы каким-то образом прорвались именно в Золотой Рог? Туда, где и пограбить есть что – целая гавань с кораблями, - и шансы на успех штурма значительно повышаются. И бедным горожанам, оставшимся без армейских и флотских защитников остаётся только обращаться к Богу – ибо стены уже плохой помощник…
Да, это я на корабли на колёсах великого князя Олега намекаю. Набег на Царьград, согласно нашей летописи, он совершил в 907 году. Он очень вкусно описан в «Повести временных лет», но… Но беда в том, что его никто не заметил из греков. Он не остался ни в хрониках, ни в проповедях – нигде. А в Империи к вопросам историографии относились внимательно. Странно, что такого рода событие как прибиение щита к собственным воротам никто в Константинополе не заметил. Так не в 860-м ли году на самом деле перетащили русы свои корабли волоком мимо цепи прямо в поддых городу? –

- И повелѣ Олегъ воемъ своим колеса изъдѣлати и въставити корабля на колеса. И бывшю покосну вѣтру, успяша парусы с поля, и идяше къ городу. /*/

Итак, сделаем вывод из этой истории. Немножко – в меру – повторившись.
Фотий говорит о русах как о причисляемых к рабам, то есть народе ранее не самостоятельном, а подчинённом. Запомним это.
И вот это мило:

Ибо и древний Израиль, когда изобличался, охваченный страстями, тогда предавался лезвию меча — и это Израиль, не какое-то там племя, не презренный народ… /*/

…Не какое-то там презренное племя!
Сильно!
Это он говорит о воинах, которые должны были как минимум вооружением соответствовать масштабу поставленной перед ними задачи? Вот об этих мощных бойцах, которые готовились преодолеть вал Феодосия?
Если добавить эти его долгие инвективы про народ -

- не именитый, неизвестный, но получивший имя со времени похода против нас, незначительный, но получивший значение, -

- логика вырисовывается простая. Был некий родец-народец, не выделявшийся из окружающей среды. Затем нечто с ним происходит, отчего народец бросается ажно на самый Царьград. Для окружающих он покуда остаётся «так называемым», но после мало не взятия столицы Римской империи это имя уже вполне узаконивается в международной политике.
Но реакция Фотия при этом всё же не в меру истерична. Отчего?
Судя по всему, что нам известно о Византии, она внимательно обозревала пространства, прилегающие к её границам, а также те, что раньше входили в Западную Римскую империю. То есть Европу. И она не могла не знать о широчайшем натиске викингов на неё.
Точно так же она могла себе позволить не реагировать на эту активность норманнов, поскольку та её не очень тревожила. Появление каких-то русов тоже пока Византию не тревожит - очередной камешек в бесконечно сменяющемся калейдоскопе варваров. Особенно с высоты её - со времен Ромула и Рема - исторического опыта.
И реакция Фотия показывает именно на это: на серьёзную моральную травму и мучительные нравственные страдания от неожиданного превращения камешка в булыжник, требующий к себе более чем серьёзного внимания. И большой армии на страже.
Это примерно так же, как вдруг обнаружить новую опасную банду у себя во дворе. Много лет его подметает-убирает знакомый хромой дворник-татарин. Потом он исчезает, а вместо него по двору снуют ватаги таджиков с метёлками и лопатами. Пока ничто не беспокоит, они смирные и работают старательно - но что будет завтра?
А завтра – вдруг во дворе появляется целая толпа из самого Таджикистана, лидеры которой - вообще бывшие «юрчики» и ничего другого, кроме как резать, вовсе делать не умеют. Если раньше у тебя максимум магнитолу из машины могли свистнуть, то теперь машина твоя уже пылает, гараж взорван, соседи бегут в панике, кого-то за помойкою метелят скопом... В конце концов, ОМОН, конечно, прибывает, порядок наводит, но информация о приключении в вашем дворе уже дошла до телевизора. И НТВ надрывается замогильным голосом о ранее не известных, незнаемых, не замечаемых таджиках, теперь ставших знаменитыми, а может быть, даже удостоившихся награды самой «Аль-Каиды»...
Кажется бредом. Но это примерно то же, что пережили греки в Константинополе.
Если же без аналогий, то, как мне кажется, ключом ко всему пониманию природы понятия «Русь» является именно вот это восприятие её как некой силы, чуть ли не тайно прописавшейся у тебя в подворотне, но вдруг заявившей о себе. Не славянской силы - славян Византия знала, и непременно тот же Фотий упомянул бы, что русы - очередной вид славян, которые ещё триста лет назад начали у империи кровь пить. И не силы кочевников - их тоже, судя по Багрянородному, хорошо отслеживали и довольно знали.
Кого же тогда?
Напомню: после 860 года заметно вырос приток серебра в Бирке...
Но! Восточного серебра! Именно восточного, что заставляет предположить: налёт на Константинополь был осуществлён не без благославения Хазарии, с которой русы – кто бы они ни были – до того восстановили мир и право на транзит. Много ли они могли захватить именно серебра, не взяв столицу Византии? Не столько же, чтобы и сегодня было видно, как тогда пузырилась богатством Бирка! Значит, кто-то русам много заплатил другой валютою, не византийской…
Tags: Русские - покорители славян
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments