Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские - повелители славян

Гостомысл метался, не зная, как примирить все противоречия. Зима прошла тяжело, весна тоже особых перспектив не сулила. Популярность посадника среди населения начала шататься.
И в это время Вадим нанёс жестокий и неожиданный удар в спину. Он заявил, что лучше Гостомысла знает, как править землёй. И предложил несколько простейших лозунгов, которые с восторгом подхватил измученный трудностями народ.
При этом было ясно, что героем кто-то манипулировал. Вадим и раньше-то звёзд с неба не хватал, в политику не лез, наслаждаясь вольной жизнью воина – с драками, пивом и бабами. А в последние месяцы он и вовсе опустился. Выбежит на очередную войнушку, позверствует там – и снова закрывается в детинце, где напивается со своими дружками. И вдруг – нате! Из казармы, не сняв сапог, – и в политики!
Более того, чего одна программа его стоила! Вадим заявил, что во всём виноваты злокозненные русинги и их объективные пособники среди словен. Из тех, кои выступают за либерализм. А потому необходимо возродить словенское гордое имя и навести в стране порядок железной рукой. Нерешительное правительство Гостомысла отстранить от власти. Показательным массовидным террором подавить сопротивление чуди и веси. Мерю взять в железа. А кривичского князя Витаса, предателя и убийцу, арестовать и казнить. Всех тех, кто выступает за возврат русингов, депортировать за пределы словенской земли. Или справедливо осудить и казнить.
Вадим также пообещал установить фиксированные цены на хлеб, мясо и медовуху. А буде селяне не станут продавать хлеб по установленной цене, – отбирать его беспощадно.
Пока Гостомысл бился, пытаясь найти и обезвредить подлинного автора этой самоубийственной программы, умилённая лозунгами чернь сместила на вече правительство и присвоила Храброму титул князя. Вадиму были даны также все затребованные им особые полномочия по наведению порядка. Гостомысл был посажен в поруб до показательного суда.
Видно было, что старику пришлось действительно нелегко. Забыв про пиво, тот пригорюнился и уставился в стену. Пришлось даже попросить толкнуть его, чтобы дед вернулся к действительности.
Последствия Вадимовых действий были, как и следовало ожидать, плачевны. Два или три чудских рода, которые он подверг примерному наказанию, не смогли осенью дать урожая по причине выбытия мужчин. Весь же и меря, посмотрев на это безобразие, настолько ополчились на Ладогу, что граничные земли опустели, а город наполнился толпами беженцев из подвергнутых ответному геноциду словенских сёл. Вадим метался от границы к границе, и хотя и одерживал победы, но не добивался этим нечего.
В результате такого развития событий торговля окончательно прекратилась. По Ладоге и окрестностям рыскали банды мародёров и продовольственных отрядов с самыми разнообразными мандатами, выписанными неизвестно кем. Каждая улица и каждая община выставляла свою вооружённою стражу, но редкая ночь в городе обходилась без смертных случаев. Многие горожане бежали в леса.
В этих условиях Вадим начал искать внутреннего врага, кстати вспомнив об арестованных Гостомысле и членах его кабинета. Но к тому времени деньги и прежняя популярность князя сильно убыли. («Эх, Рюрик, знай бы ты, как они плакал, как они плакал, жалела, что поддались на злостная пропаганду и рушил то, что было при нас!» – вытирал нос старик). В общем, однажды ночью новообретшиеся сторонники вытащили Гостомысла из поруба. И он сбежал в селище своего рода. («Я с ними не ссориться, я им, назад, помогать!»). А там вооружённые сородичи пока успешно отбивали все попытки экспроприировать их собственность и женщин.
Вадим, видя тщету своих усилий по наведению порядка, окончательно заперся в детинце. Где окружил себя последним сбродом и предался противоестественным утехам да запойному пьянству…
Хрёрекр вздрогнул, покосившись на изрядно опустевший жбанок с пивом, – который уже за сегодня?
Надо было что-то делать, спасаться самим и спасать страну, горячо говорил старик между тем. Потому этой зимой уцелевшие представители «лучших мужей» Словенской земли собрались подпольно в селении Гостомысла.

Примечание про обсуждение

И обсудили они там главное.
То, что было не слишком очевидно в обыденности быта среди многоплеменного люда Ладоги. И что вдруг открылось Гостомыслу во всей своей ошеломляющей ясности, когда сидел он в порубе и размышлял над тем, как всё это получилось – то, что получилось.
И он излагал это открывшееся уцелевшим своим… своим… родовичам.
Да, так он и назвал их – трёх словен, двух кривичей, двух мерян, одного весина с Сяси и одного чудина с восточного берега Ладоги. И пояснил им, почему он их так назвал.
Каждый из нас жил свычаем своим и обычаем своим, излагал Гостомысл. Как от веку дедами нашими, родовичами нашими заповедано. Словенин жил по-своему, как принято у людей языка его. У каждого рода чуть-чуть, но по-разному, а вместе если собрать, то свой закон у них. Суд свой, и князей на войну свои старейшины выбирают. А у кривичей – своё всё. И хотя похожи они языком и обычаем своим на словен, а – не словене. И много было ссор и котор меж ними, ибо разные они были, но е слишком. С мерею меньше ссорились, а с весью почти и вовсе не конфликтовали. И то понятно: одного меря корня со словенами и кривичами – венедского. Хоть и давно они с родины предков в леса здешние ушли, а всё ж родичи. Легче общаться, легче мир хранить. Да и делить особо нечего было: меря – жители всё больше лесные, а словене – речные. Как и кривичи. И ссорятся с кривичами потому же. Вон хоть Ладогу с Любшею взять. Первыми кривичи Любшу построили. Да высокая ещё вода была в Волхове. А словене позже пришли, Ладогу на противоположном берегу построили. Вода ниже была, многие русинги-находники здесь швартоваться стали. Вот вам и котора меж кривичами и словенами – кому ж охота живых денег лишаться?
А с весью, наоборот, делить вовсе нечего было – далеко друг от друга сидели, да и хозяйство разное вели. Добро было веси «глазки» стеклянные от Ладоги принимать, за меха, в лесах своих добытые.
Но затем русинги не просто приходить стали, а оседать здесь начали, напомнил Гостомысл. И в Ладоге, и у кривичей смоленских, и в мерянской земле на Неро-озере. Много зла от них видели, но много и добра поимели. Одни ведь русинги по-настоящему к булгарам ли, хазарам или вовсе арабам уверенно ходили. Ибо главное было у русингов – воевали они хорошо, и бойцы отменные. Не нападешь на них ни ватажкой лесною, ни напуском хазарским. Отобьются русинги и товар свой отобьют. В другой раз задумаешься, стоит ли овчинка выделки. А то и сами наедут, полон, рухлядь похватают – и нет их, как и не было. Уже в Булгаре добытое продают. Сколь так деревенек разорено было, что словенских, что мерянских, что хоть и кривичских. Пока не сообразили, что под русскую руку лучше пойти. Данью нетяжкою от них отделываться. Ходи, мерянин или словенини, стреляй белок в глаз, лови горностаев. А чтобы не отобрали потом бандюганы залётные, отдашь затем шкурки нам. Часть – в качестве дани за защиту, а часть – за всякие блага цивилизации. Мы ж не беспредельщики какие, мы своему человечку всегда порадеть готовы. Ножик там ему продать за кун сорок. Или глазок стеклянных жене на колье. В общем, договоримся.
А только ведь что? – спросил главное Гостомысл у собравшихся «золотых поясов» Ладоги. То, что выгодны русинги оказались для Ладоги допрежь всего. И Любши, конечно, хотя и захирела она, когда вода в Волхове спустилась. А с другой стороны, это ей и выгодно стало: все знают, что лоцманы гостинопольские, что русингам через пороги перевалиться помогают, - почти сплошь из Любши, кривичи родом. Немало серебра зашибают: проход от Ладоги до Ильменя три марки кун или пол окорока стоит. А проезд вниз по Неве и обратно – 5 марок кун или окорок.
А в Ладоге корабелы сильны. В реку на пороги-волоки не просунется русинг на драккаре своём. Значит, оставил драккар, взял снекку речную. Или вовсе плоскодонку. И ремонт тут же. И сырьё местное – лес, смола, пенька.
Но ведь и всем неплохо с русингами дружить. Эвон сколь пользы от русингов! У смердов лесных девок отняли, в Булгар продали, – а на следующий год стеклянных глазок привезли, оставили здесь за изготовление однодеревок. Значит, кто, получается, заработал в конце дела? Мы. Да глазки те стеклянные мы же лесовикам отдадим. Ибо сложно русингам самим по лесам шарить, быстрее и безопаснее у нас рухлядь меховую купить – это ж мы можем с родовичами договориться, а не они, что топорами да мечами лишь махать умеют. Много ты там намашешь, в лесу, коли нами же предупреждённые родовичи по дебрям затаятся, да меха спрячут? А за глазки они сами что хочешь вынесут. Для лесовиков оно всё равно что задаром, - вон их, мехов-то за околицей прыгает, хоть шапкой собирай. И за помощь в переволоке русинги платят – не заплатишь, себе дороже будет. К четвёртым боевиками нанялись, дабы помочь тем с пятыми разобраться. С шестыми…
Да, согласен, теперь это – прошлое. Но смотрите, что дальше получилось, сородичи, перешёл от воспоминаний к главному докладчик. Ведь почему мы теперь – сородичи? Да потому, что сами мы русскими стали!
И в ответ на шёпот недоверчивый возвысил голос Гостомысл: да, именно так! Давно уж мы тут, в Ладоге, да и в Земле Ладожской оторвались от родов своих, от языков своих. Здесь ведь русь и собиралась, вокруг дел русских. Кто в земле ковыряться не хотел, кто серебром русским позвенеть желал - ремесленники, рабочие, воины, купцы, надсмотрщики за рабами и животными, наёмники, обслуга и прочий люд вольный. Разве словене в Ладоге – жители постоянные? Да, их больше – тех, кто из словенских родов вышел. Но ведь и все другие тут есть, тоже из родов своих изгои, что на пушном и серебряном русинге заработать желают. Хотя и живут здесь словене, живут кривичи, живут меряне, живут весяне, живут прочие… И помнят, кто есть кто, да силушкою меряются, словене на кривичей, да чудины на мерю – ан всё равно мы тут – другой народ. А настоящие словене да кривичи там, в лесах остались. И для них мы сами - изверги да выроды.
И кому из нас жалко их, когда русинги рабов там выхватывают да на продажу сюда же везут? Разве что из родов своих бывших выкупаем кого…
И не русинги мы, нет, не стали мы русингами. Но ведь и они – не только туда-сюда русят. Вспомните, как много их постепенно в Ладоге осело. А со многими и породнились мы: охотно русинги девок наших замуж берут. Да и то – не своих же лошадинообразных к нам возить! И живём мы тут делами русскими – делом корабельным, мехов сбором среди родовичей своих же, торговлей и проводкой русингов. Наш это теперь уклад, а не просо сеять да споры родовичей вокруг уведённой коровки решать. Мы ведь здесь старейшины, в Ладоге, а не на Мсте или Сяси. Русские мы получаемся старейшины, ибо в одном уже обществе с русингами живём, и интерес у нас один.
Да вспомните, как двадцать лет назад от норманнов Эйрик-конунга отбивались мы все вместе. А кто во главе стоял? – русы местные. Наши, гардские. Кто пострадал больше всего? – они же, их люди Эйрика прогнали. Ушли они в другую русь – кто в Смоленске сел, кто в Растхофе. И ведь воевали-то мы ныне, братья, не род на род наши. Скажете, словене на кривичей ходили? Нет, то русы ладожские лесные роды кривичские покоряли. Хош и погнали мы русов норманских с земель наших – а сами мы русами остались. А Любшу – я виноват, не доглядел за Вадимом! – словене разве растрепали? Из деревенек ловатьских пришли и пожгли? Нет, то мы, русы, сделали. А кто противостал противу нас? Не кривичи смоленские, а русы смоленские. Тож и кривичи среди них есть, и другие разные, даже хазары родом, говорят. Ан всё едино – русы. Они нам выходы закрыли. А уж что кривичских воев с дрекольём за собою подняли – так ведь и мы тут друг на друга не сами ходили, а родовичей своих прежних поднимали. И меряне тож, и весь, и вождь русов кривичских Гинтарас, здесь присутствующий – он кривичей поднимал.
Не в том дело, кто виноват, братья, завершил Гостомысл, когда стихло недовольное бурчание. Все мы виноваты, что позволили себе от дела нашего общего отойти. Да! Я начинал замятню – больно уж обидно мне было, что приезжие русинги имущество моё отбирают, а наши же, местные в том им помогают. Но теперь скажу я: зря мы русов погнали. Мы сами – русы. И мы теперь, получаемся без своей руси оставшимися. И потому я предлагаю замятню и закончить же. Сам я к русингам поеду, к Рюрику этому, что обидел меня. Ибо не вернуть уж нам наших русов норманских из Растова мерянского и Смоленска кривичского. Остаётся нам только снова своих русов заводить, из свеев звать их, где Рюрик-конунг обретается. Я первый к нему пойду, понесу рухлядь свою меховую и серебро, что есть. И вас к тому же призываю, братья. Ибо больше потеряем мы, если всё останется, как было. Попомните слово моё: не позже, чем к лету соберут русы ростовские да смоленские да полоцкие силы да сюда придут. Кого мы прогнали – мстить будут, а остальные – пограбят.
А что сказать хотите, знаю я, - отмёл он жестом очевидные возражения прежнего своего врага Гинтараса, вождя кривичского. Не в русы звать хочу Рюрика. Мы здесь сами – русы, хоть бы и без норманских. Но и в полные варяги брать его невместно – нет у нас денег, чтобы чистым наёмникам платить. Да и за что? Нападут русы чужие когда - неизвестно, а наёмников-клятвенников кормить всю зиму – за что? Думаю, звать надо Рюрика воеводою нашим общим. В Вадима место – зане совсем озверел Вадим, больше вреда от него, а пользы вовсе не стало. Пусть Рюрик закон и покон русский, здешний примет. Ряд ему дадим, прокорм, а он нам защиту и перед норманнами свейскими да готскими даст, а главное – перед русами другими.
А там, глядишь, сам он захочет долю свою увеличить, отправим его ростовских русов злохищных наказать, да пути для товара нашего расчистить. Снова начнём серебро из Булгара да Хазара возить. Русинги свейские реками пойдут, у нас в Ладоге серебром звеня – тоже ведь и им там плохо, у себя, без пути нашего. Вон, люди доносят, полоцкие русы сверх всякой совести цены на всё задрали, покуда одни остались на пути восточном. А мы тут в убытках да разоре. Да на кривичей – ну, в смысле, на русов смоленских – его направим Рюрика-то. Чтобы путь на юг открыл для товара нашего, в Царьград, значит.
И Велеса уговорим, наконец. Девок ему побольше утопим в Волхове, даст он нам урожай. Народишко успокоится.
И заживём, братие!
Tags: Русские - повелители славян
Subscribe

  • О трактовке событий вокруг смерти князя Игоря

    А вот скажите мне кто-нибудь добренький, как, по вашему мнению могут быть совмещены следующие события и даты в непротиворечивый ход событий с…

  • Русские - повелители славян

    Интересные аллюзии к скандинавской мифологии предлагает внимательному читателю одна из самых известных русских былин – «Добрыня и змей». Конечно, в…

  • Русские - повелители славян

    Ещё на одно очень важное былинное свидетельство синтеза русов со славянами и прочими нативными элементами в ходе развития от догосударственных…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments