Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Русские - повелители славян

Разумеется, обсуждение то проходило не так. Даже совсем не так. Не могло оно быть таким назидательно-разжёвывающим. Да и не понимали люди тогда многих вещей, о которых здесь говорится. Хотя бы в силу того, что сами в тех событиях участвовали, а потому не видели их во всей полноте взаимосвязей. Просто жили, просто чувствовали, просто действовали в тех обстоятельствах, не всегда отдавая себе в них отчёт.
В общем, будем считать это литературным приёмом – в духе писателей XVIII века, которые многие разъяснения свои в уста героям вкладывали.
Но для себя мы пометим – если Гостомысл такого и не говорил, что ситуация вокруг него и тех, кто жил во времена «призвания варягов», была именно такою.
Давайте заглянем в реальную историю.
С середины 750-х годов, сюда, на Русскую равнину, начинают с севера проникать скандинавы. Сама по себе викингская экспансия была ещё впереди, но уже сейчас скандинавские колонисты и воины начинают обустраиваться в нынешних Эстонии, Латвии, в Поволховье. Оторвавшиеся от родов с их родовой дисциплиной, оторвавшиеся от земли с налагаемыми ею обязанностями, оторвавшиеся от племени своего.
Поначалу они, судя по материалам археологии, больше именно переселенцы, нежели профессиональные воины-грабители. Они разводят скот, ковыряют болотистую землю, занимаются ремёслами. Но прежде всего их занимает охота на пушного зверя. Мех которого очень хорошо идёт на родине, в Скандинавии и далее по Европе.
Но здесь с необходимостью обязан был начаться процесс, который в конечном итоге и запустил проект Древнерусского государства.
В здешних лесах скандинавским трапперам встретились подлинные хозяева этих мест – финские и славянские «индейцы». Естественным образом скандинавам необходимо было находить модус вивенди с этими добрыми людьми. А в Средневековье понятно было, что за этим кроется. Если можешь – отними, вот и вся философия. Не можешь отнять – заплати.
Таким образом скандинавы ещё во времена оны начали взаимовыгодный обмен с местными аборигенами – шкурки в обмен на жизнь. У норвежцев это называлось «вейцла», у шведов - «ёрда», что на славянский прекрасно переложилось термином «полюдье». Дань эта собиралась регулярно, и совершенно очевидно, что нечто подобное скандинавы должны были развернуть и в Восточной Европе, ограничиваясь только масштабами того сопротивления, что им окажут местные охотники.
Но с другой стороны, одним отъёмом долго сыт не будешь. Не те здесь места, чтобы рассчитывать на постоянную раболепную покорность. Да, местные, пожалуй, похуже вооружены и боевого опыта имеют куда меньше, чем викинги. Однако постоянный упорный и жёсткий противник, какими предстают в скандинавских сагах бьярмы – в конечном итоге, аборигены севера Восточной Европы, - само по себе свидетельство, что путь норманнов за данью не был усеян розами. А в итоге и саги свидетельствуют, что и обыденное для Средневековья покорение слабого сильным, и обложение данью обязано было сочетаться и сочеталось с торговлей. Полюдье, как свидетельствуют северные нарративы, не представляло собою вваливание отряда пьяных головорезов в деревню, а сочетало также и привоз «городского» товара, и совместные дела с местными элитами. Вплоть до дружбы. И – тоже дело подчас необходимое – до усмирения неприятелей подданной общины. По сути, наёмничества.
Впрочем, смирительные акции были, как правило, совместными – кому же охота отказываться от своей доли заработанного мозолистыми руками с мечом? И неизбежно в таковых походах ковалось не то чтобы боевое братство, но некое феодальное взаимопонимание: да, я твой подданный, но вассал, а не раб. Откуда оставался лишь шаг до собственно формализации сотрудничества пришельцев и местных.
Вот как подобное описывается в сагах:

В ту зиму Торольв опять поехал в Финнмарк, взяв с собой около десяти дюжин человек. Так же как и прошлой зимой, он торговал с лопарями и разъезжал по всему Финнмарку. А когда он зашёл далеко на восток, и там прослышали о нём, к нему явились квены и сказали, что они послы Фаравида, конунга квенов. Они сообщили, что на их землю напали карелы, и Фаравид послал их просить, чтобы Торольв шёл к нему на подмогу. При этом они передали слова Фаравида, что Торольв получит равную долю добычи с конунгом, а каждый из его людей — долю трёх квенов. …
Когда карелы узнали, что на них хотят напасть, они собрались и выступили против квенов. Они думали, что победа снова будет за ними. У них были более крепкие щиты, чем у квенов. Карелы падали со всех сторон. Много их было убито, а некоторые бежали. Конунг Фаравид и Торольв взяли там огромные богатства и вернулись обратно в страну квенов. После этого Торольв поехал со своей дружиной в Финнмарк. Он и конунг Фаравид расстались друзьями. /436/

Итак, на будущей Руси скандинавские бандиты – ну, или, в принятой для средневековья классификации, воины – обнаружили сразу два потенциально обогащающих их фактора: наличие на определённой территории мехов (и рабов) и наличие выхода через эту территорию на покупателя. Коими выступали прежде всего арабские и византийские потребители и разнообразные посредники – булгары-перепродавцы, хазары-взиматели пошлин, рахдониты-профессиональные купцы.
Естественнейшим для средневековья – да и для дня нынешнего – образом норманны обязаны были устремиться на освоение и покорение этого многообещающего пространства. И устремились. Вспомним: примерно 786 годом датируется первый клад арабских дирхемов в Ладоге. Это несомненный признак, что здесь побывал тот, кто лично сходил в южные походы.
Вот и ходят дружины-ватажки такие по рекам-руслам здешним. Вооружённые и очень опасные. Кто на юг русит, в Хазар, в Сёркланд – за серебром, за глазками стеклянными, за паволоками дивными шёлковыми. Кто в леса тёмные, страшные, дремучие забирается – по руслам узким, цветом зелёным - за шкурками, рухлядью мягкой. Великой отваги русилы те – от стрел охотничьих, хоть и с костяными наконечниками, не будет защиты в тех лесах, ежели плохо договоришься. А кто к селеньицам убогим подруливает, местным старикам говорит веско: «Мы от Барда Сильного, сына Кари из Бердлы. Слыхали о таком? Как нет?! А все его очень уважают! Даже сам Хальвдан Чёрный! Так что несите дани-выходы, да девок давайте, да богам молитесь, чтобы мы с вас проценты не стребовали за пятьдесят лет, что вы не платили столь нагло…»
Противостоять натиску обезумевших от звона серебра скандинавов могло только наличие уже чьего-то контроля над транзитными речными путями с Севера на Восток. Причём сравнимого по силе потенциального отпора силе потенциального нападения. Однако местные племена, во многом утратившие былую пассионарность, не могли или не хотели дать соответствующего отпора.
Причин тут несколько.
Первая: местные элиты – а отпор всегда организуют элиты – именно что не хотели давать отпор. Ведь, собственно, захожие скандинавы были им полезны и выгодны. С их выучкой и мобильностью они сами собою выдвигались на роль агентов сбыта товарной продукции местных хозяйств. С соответствующими бонусами для тех, кто эту продукцию им поставит. И с возможностью пригрозить непослушным или жадным исправительно-уничтожительными мерами со стороны вислоусых дядек с грозными мечами и секирами. Не думаю, что был избыток тех, кто желал подвергнуться такому увещеванию.
Вторая причина: пришельцы не были проводниками иностранной экспансии. Они были как бы экстерриториальны – пришли, загрузились товаром, ушли. Вернулись, расплатились за услуги, ушли. И как пункты такого обмена возникали вдоль транзитных путей открытые торгово-ремесленные пункты. Которые не имели государственной принадлежности. Мы не видим в них ничего, что напоминало бы остатки государственных учреждений – дворцов, казарм, арсеналов и проч. Здесь всё относительно ровненько, все живут примерно одинаково.
Исполняли эти пункты, следовательно, не политическую, а экономическую функцию. Как и в Скандинавии, они обладали определённой экстерриториальностью. В них волен был заходить кто угодно – если, конечно, не с целью грабежа и захвата. Зашедший получал обслуживание, мог купить новый корабль, обменять старый, починить вооружение, продать или купить что-то из товара, переночевать, оттянуться с весёлыми девками и так далее.
Не форты для своих, обеспечивающие прочность завоевания. А фактории для всех, предоставляющее свободу торговли.
Именно с них начиналось административно-территориальное строение страны. От Руси первичного присвоения, Руси рэкетирской она превращалась в Русь торговую, обменную.
И это есть основная причина спокойствия местных: эти фактории сами по себе были центрами притяжения для всего того контингента, который мало склонен ковыряться в земле, а ищет менее традиционного заработка. Грубо говоря, сюда, в фактории, стекалось всё, чтобы было передового и пассионарного среди аборигенного населения: ремесленники, рабочие, воины, купцы, надсмотрщики за рабами и животными, представители свободных профессий. К коим по природе вещей примыкали женщины обычные и женщины вольного поведения, различные авантюристы, наёмники, обслуга и так далее. Вот они-то уже и начинали представлять собою постоянное население факторий, профитирующее на пушном и серебряном транзите, обеспечиваемом скандинавами.
И получается так, что связывают всё это пространство эти ватажки-дружины, русины речные. Кровью и насилием, не без того, - но становятся они объективно теми нитями, что штопают его, соединяя разные края в общее экономическое естество. И всё больше норманнов оседает на реперных точках транзитных трасс. И как символ и живое воплощение этой экономической взаимосвязи продолжают развиваться торгово-ремесленные фактории, аналоги скандинавским викам. И тем самым они сначала в новое профессиональное сообщество превращаются, а затем, постепенно, - и… в новое этническое образование.
Вот тут приостановимся. Ещё раз задумаемся. Постоянный контингент поселений, исключённый из местного хозяйственного уклада, но обеспечивающий альтернативную ему экономику. Экономику транзитную, эксплуатирующую исключительно местные природные и – если учитывать охоту за рабами – демографические ресурсы, но не дающую практически ничего в обмен на это. Экономика, по сути, замкнутая на обслуживание самой себя и только отдающая толику богатств местным элитам. И то лишь в той мере, в которой элиты сами втянуты в эксплуатацию местных ресурсов и населения.
По сути, это экстерриториальные поселения.
При этом население их полиэтнично и одновременно иноэтнично для местных народов, ибо составляющие его персоналии вытянуты и выкинуты из аборигенных родов и этносов. Изверги и выродки, если определять их в терминах того времени. Хотя в факториях живут славяне, живут кривичи, живут северяне, живут меряне, живут весяне, живут прочие представители местных этносов – и даже, по захоронениям судя, представляют собою большинство здешнего контингента, - на деле это уже иной этнос. Так сказать – внеэтнический.
И те же гости-купцы-воины-бандиты скандинавские, находники, тоже превращаются здесь в… русских! О чём говорят результаты раскопок:

О том, что какая-то часть дружинной знати была местной, говорят особенности погребального обряда: в нём явно ослаблены норманнские черты, что произошло, видимо, под длительным ассимилирующим влиянием славян (возможно, в Гнёздове жили скандинавы не первого поколения). Кроме того, по материалам больших курганов известен специфически русский («варяжский») обряд тризны вокруг ритуального котла. Этот обряд, описанный в скандинавских источниках, тем не менее не встречен в погребениях самой Скандинавии, равно как и на Руси, за исключением больших курганов Чернигова. Видимо, он возник в среде варягов, оказавшихся на Руси, и свидетельствует о местном, русском происхождении гнёздовских варягов. /*/

А дальше и сами освоившие восточные пространства норманны в необходимом, хотя, может быть, и не добровольном союзе с местными «авторитетами» просто принуждены были образовать какую-то форму страхования безопасности своих походов за серебром. Для этого вдоль рек и на волоках им необходимо было завести не просто вики, а вики, соединённые определённой единою властью.
Кто-то, возможно, и местным конунгом себя объявляет. Но в целом вся эта большая неуправляемая вольница всё больше выстраивается в структуру, которая неизбежно должна была начать эксплуатировать эту вот самую «штопку». То есть возникает явление, когда буйные атомарные Хрольвы и Торстейны «сидят» на одной транзитно-бандитской ренте. Точнее говоря, они пока, сами того не ощущая, создают, выращивают эту ренту. Чтобы однажды она стала настолько велика, что ради её присвоения заведётся энергичный парень, готовый и способный собрать других энергичных парней. Чтобы подмять под себя власть других.
А это, по сути, последний шаг к образованию государства.
Tags: Русские - повелители славян
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments