Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские - повелители славян

Были вечи Трояни,
минула льта Ярославля;
были плъци Олговы,
Ольга Святьславличя.
Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше
и стрелы по земли сеяше.
Ступаетъ въ златъ стремень въ граде Тьмуторокане,
той же звонъ слыша давный великый Ярославль,
а сынъ Всеволожь, Владимиръ,
по вся утра уши закладаше въ Чернигове.
Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе
и на Канину зелену паполому постла
за обиду Олгову
храбра и млада князя.
Съ тоя же Каялы Святоплъкь полеле яти отца своего
междю угорьскими иноходьцы
ко святей Софии къ Киеву.
Тогда, при Олзе Гориславличи,
сеяшется и растяшеть усобицами,
погибашеть жизнь Даждьбожа внука,
въ княжихъ крамолахъ веци человекомь скратишась.
Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть,
нъ часто врани граяхуть,
трупиа себе деляче,
а галици свою речь говоряхуть,
хотять полетети на уедие.

Да чёрт с ними, с галками! Тут о жизни речь идёт!
А затем Олег вернулся из Византии. И отомстил:

Приде Олегъ изъ Грек Тмутороканю …и сѣде Тмуторокани. И исѣче козары, иже бѣша свѣтници на убьенье брата его и на самого …

Но дальнейших боевых действий пока не предпринимал. Отсиделся в Тмутаракани. Десять лет раны зализывал, с половцами и прочими местными племенами взаимодействуя. Выжидал. Вот сдохнет вражина Всеволод – он, Олег по лествичному праву старшим в роду станет! Ну, почти. Святополк, сын Изяслава, бывшего князя великого Киевского, первое право имеет. Да ведь неумеха он. Может, и прирежут его. Ну, не прирежут, князь ведь – так на битве какой ляжет. С половцами. Половцы, они ж, ясное дело, поганы. Любят на Русь ходить. Чуток и подтолкнуть-то! Недоверчивы, правда, собаки степные, себе на уме. Пообещаешь с кулачок – и то, что в кулачке возьмут, и под тобою возьмут вдесятеро. А что подо мной-то? Я – мирный обыватель, сижу себе на бережку Чёрного моря, волны набегающие считаю. Волны возьмёшь у меня? Да и бери! А остальное сам знаешь, на ком взять. Я тебе, конечно, ничего не говорил, но за вежи свои не опасайся. Али не кунаки мы с тобою?
И –

- в лѣто 6601, индикта 1 лѣто, преставися великый князь Всеволодъ, сынъ Ярославль, внукъ Володимеръ, мѣсяца априля 13 день…

Интересно, как ведёт себя в этой время Мономах:

Володимеръ же нача размышляти, река: «Аще азъ сяду на столѣ отца своего, то имамъ рать со Святополкомъ узяти, яко то есть столъ отца его переже былъ».

То есть Владимир Всеволодович тоже не считает Святополка достойным престола. Но от активных действий его заставляет воздерживаться… Что? Уважение к праву?
Да нет. Зачем это ему? Ведь и так есть кому действовать активно:

И… приде Святополкъ Киеву … и сѣде на столѣ отца своего и стрыя своего.

Всё хорошо. Но –

- в се же время –

- сами собою, вестимо! –

- поидоша половцѣ на Рускую землю, слышавше яко умерлъ есть Всеволодъ, послаша послы къ Святополку о мирѣ. Святополкъ же, не здума с болшею дружиною отнею и строя своего, но свѣтъ створи с пришедшими с нимь, изоимавъ послы, всажа вь погребъ.

И что же такое сказали послы, что великий князь на такое нарушение международного права пошёл? Это в каком тоне, к примеру, должен был бы договариваться о мире с Россией посол Мишико Саакашвили, чтобы его не просто выслали – а немедленно в Лефортово определили?
Естественно, это было объявлением войны со стороны Святополка -

- слышавше же се, половцѣ почаша воевати.

И новый великий князь себя проявил вполне так, что понятны становятся сомнения Мономаха: может, наплевать да и занять стол Киевский? -

- Святополкъ же, слышавъ половцѣ, посла, прося мира, и не восхотѣша половцѣ мира, -

- почему-то, добавим мы, сардонически усмехаясь, -

- и пустиша по землѣ воююще.

Оно, конечно, гады степняки-кочевинки. Но вот отчего-то никак не хотели с ними воевать киевские -

- мужи смысленѣи: «Не кушайся противу имъ, яко мало имаши вой».

Кто это имеет мало воинов? Князь великий Киевский? Куда это они подевались?

Он же рече имъ: «Имѣю отрокъ своихъ 8 сотъ, иже могуть противу имъ стати».

Чего-о? Это ж что за дружина для великого князя? Это ж не более чем личная гвардия, что он из Турова с собою привёл! А где полки киевские? Где народ? Тут, понимаешь, половцы прямо заедают, на Изюмском шляхе озоруют – а у великого князя воинов с гулькин нос? А все остальные лишь плечами пожимают?
Ой, не бывает так… Ой, авторитетный кто-то за кулисами всего этого стоит…
Вот кто – непонятно.
Олег – далеко. Да и… далеко. Что такое Тмуторокань? Про неё вон и поговорка-то соответствующая…
Но зато у Олега там – прямой контакт с половцами. А также – со всей приморской вольницей. И при этом – не достать его в Тьмутаракани этой, куда ворон и костей не заносил! Ежели у Олега мир с половцами – даже великокняжеское войско ничего с ним сделать не сможет.
А половцы у нас знаете кто по генетическому маркеру? -

- выявили 12-маркерный образец представителя рода Кипчак среднего жуза, который относится к R1b1b.

Родственники почти что.
А ещё у Олега интерес есть. Свали он Святополка – его очередь на трон наступает. Ради этого можно и посражаться. Особенно руками половцев. Они ж не Тьмутаракань разорять будут. А земли соперников. Особенно – ненавистного Владимира.
Но здесь-то и проблема начинается. Слишком далеко Олег от раскладов киевских. Политика – это ведь дело такое: пока руку на пульсе держишь – что-то значишь. А как отпустил – всё. А Олег не мог держать руку на пульсе. Его роль-то, в общем, - злого дядьки за степями, за морями, за горами и долами. Половцев злых на землю Русскую наводит, и вообще –

Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше
и стрелы по земли сеяше.

Не-ет, это кто-то поближе. И потише.

Начаша же друзии несмысленѣи молвити: «Поиди, княже».

По чьему наущению говорили, интересно?

Смысленыи же глаголаху: «…пошлися къ брату своему Володимеру, дабы ти помоглъ».

Вот уже и зависит наш великий князь от Владимировой вооружённой силы. Не к Мономаху ли и ушли киевляне? Тогда с этим просто было: захотел боярин и отъехал к другому вождю.

Володимеръ же собра вои свои и посла по Ростислава, брата своего, до Переяславля, веля ему помогати Святополку.

Вот он уже и главнокомандующий.
И снова спор с великим князем:

…съзваша дружину свою на свѣтъ, хотяче поступити чересъ рѣку, и начаша думати. И глаголаше Володимеръ, яко «Сдѣ стояще чересъ рѣку, у грозѣ сей, створимъ миръ с ними». И присташа свѣту сему смысленѣи мужи…

И снова – прав Владими, а Святополк не прав:

И половци, пришедше к валови, поставиша стяги своя, налягоша первое на Святополка, и възломиша полкъ его. Святополкъ же стояше крѣпко, и побѣгоша людье, не терпяще ратныхъ противленья, и послѣже побѣже Святополкъ. И налегоша на Володимера, и бысть брань люта, и побѣже и Володимеръ с Ростиславомъ и вои его …

А спустя некоторое время снова подводит всех Святополк-неудачник:

Святополкъ же вынииде на Желяню, и поидоша обои противу собѣ и ступишася, и въкрипися брань. Побѣгоша наши предъ иноплеменнѣкы, и падаху язвенѣи предъ врагы нашими, и мнози погибоша и быша мертви, паче неже у Треполя. Святополкъ же приде Кыеву самъ третѣй, а половцѣ узъвратишася к Торочкому…

Половцѣ воеваша много и възвратишася к Торъческому; изнемогоша людье въ градѣ от глада и предашася ратнымъ. Половцѣ же, приемьше градъ, запалиша огнемь, и люди раздилиша и ведоша я у вежѣ к сердоболямъ своимъ и сродникомъ своимъ; мучими зимою и оцѣпляемѣ, у алъчбѣ и в жажѣ и в бѣдѣ, побледѣвши лици и почернивше телесы, незнаемою страною, языкомъ испаленомъ, нази ходяще и босѣ, ногы имуще избодены терньемь, съ слезами отвѣщеваху другъ другу, глаголюще: «Азъ бѣхъ сего города», а другий: «И азъ сего села». И тако съвъспрошахуся со слезами, родъ свой повѣдающе, очи възводяще на небеса к Вышнему, вѣдущему тайная.

Закономерный итог:

В лѣто 6602. Створи миръ с половцѣ Святополкъ и поя жену дщерь Тугортоканю, князя половецьскаго.

А вот и первый бенефициарий:

Того же лѣта Олегъ приде с половцѣ ис Тмутороканя и прииде к Чернигову. Володимерь же затворися в городѣ Олегъ же прииде ко граду и пожьже около града, и манастыри пожьже. Володимеръ же створи миръ со Олгомъ и иде из города на столъ отень до Переяславля, а Олегъ вниде в городъ отца своего. Половьцѣ же начаша воевати около Чернигова, Олговѣ не возбраняющю, бѣ бо самъ повелѣлъ имъ воевати…

Конец очередной серии. Отвоевал Олег себе свой Чернигов. А Владимира и унизил, и «понизил» - Переяслаль куда менее значимый город, нежели Чернигов.
Переиграл сам себя Владимир Всеволодович? Это ведь – не будем лукавить, именно его я вижу за всеми этими сложными интригами киевскими.
Не думаю. Пока что промежуточный итог для Мономаха вполне удовлетворительный.
Олег получил плохую прессу:

Се уже третьее наведе Олегъ поганыя на Рускую землю, его же грѣха дабы ̀и Богъ простилъ, понеже много хрестьянъ изъгублено бысть, а другое полонено бысть и расточено по землямъ.

Святополк тоже дискредитирован по самое не балуйся: политик плохой, военачальник никудышний, государственный деятель отвратительный. И большего Владимир по отношению к своим врагам сделать пока не в состоянии. И, напомним, его очередь на стол Киевский – ой какая долгая! У него права – только после Олега. Да ещё после брата его Давыда. Да ещё – Ярослава. Какой Владимир, о чём вы? Нет, сидеть Владимиру, думу лёгкую о правах кузена старшего думая. И не дёргаться.
Всё равно не на что рассчитывать.
Не на что?
Да, если…
Если твой конкурент – законный князь. А если сын конюха…
По моему мнению, именно этим обстоятельством – не полной законностью происхождения Олега объясняются дальнейшие действия наших героев.
Вот Олег. Вдруг оказывается, что для него о киевском столе речь уже не идёт. Зато князь старательно выстраивает себе уже только свой удел:

Ольговѣ обещавшюся ити къ брату своему Давыдови Смоленьску и приити с братомъ своимъ Киеву и обрядъ положити, и не восхотѣ сего Олегъ сътворити, но пришедъ къ Смоленьску и поемъ воя и поиде Мурому, у Муромѣ тогда сущю Изяславу. … И посла Олегъ послы своя къ Изяславу, глаголя: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту сѣдя, порядъ положити съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми здѣ не хощеши хлѣба моего же вдати?» … Олегъ же надѣяся на правду свою, яко правъ бѣ в сѣмъ, и поиде к городу с вои. Изяславъ же исполчися передъ городомъ на полѣ. Олегъ же поиде противу ему полкомь, и сняшася обоѣ, и бысть брань люта. И убиша Изяслава, сына Володимеря, внука Всеволожа, мѣсяца септебря въ 6 день; прочии же вои побѣгоша, ови чресъ лѣсъ, друзии же в городъ. Олег же вниде въ град, и прияша ̀и горожане.
…Олегъ же по приятьи града изоима ростовцѣ, и бѣлозерци и суждальцѣ и скова, и устремися на Суждаль. И пришедъ Суждалю, и суждалци дашася ему. Олегъ же, омиривъ городъ, овы изоима, другыя расточи, имѣнье ихъ взя. И приде к Ростову, и ростовци вдашася ему. И перея всю землю Муромьскую и Ростовьскую, и посажа посадники по городомъ и дани поча брати…

На этом пути его подстерегали серьёзные неудачи и поражения. Так, сын Мономаха – то есть племянник Олега Святославича – одержал блестящую победу над своим дядей. Кстати, 19 лет всего парню было. Ростов и Суздаль отобрал обратно, разбил Олега ещё раз… а затем изронил таковы слова:

И посла къ Олгови, глаголя: «Не бѣгай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язъ послю къ отцю молится о тобѣ.

Это, прошу прощения, двоюродный племянник говорит! Который даже без всех привходящих обстоятельств, по правам на престол уж всяко младше двоюродного брата отца. А тут к тому же предлагает молить братьев об уделе на Русской земле не просто племянник, а пащенок, чей отец-то призрачными правами на великое княжение обладает! И говорит, повторимся, тому, у кого прав на «Русьскую землю» больше, чем у его отца! С чего это сопляк Мстислав так раздухарился? От побед великих разум помутился? Так победы и поражения тогда обруку ходили, что пример Олега и показывает. Не такой уж это был и повод – наглеть, наплевав на законы.
Или Мстислав знал, что законы – не для князя Олега? Что он действительно находится в ситуации, когда его вовсе могут земли лишить, вообще княжения не дать – и по очевидной для всех участников политического процесса причине…
И реакция «Гориславича» тоже характерна:

Олегь же обѣщася тако створити.

Кому? Этому пащенку мономахову? Или тому компромату, на который родственничек младший намекнул?
Кстати, интересным в этой связи кажется и то, что Олега автор «Слова о полку Игореве» именно «Гориславичем» обозвал. Ведь это же, если вдуматься, оскорбление! Это не прозвище или кличка, что к имени прилагается. Это ж целого князя отчества лишили! То есть – отца по сути!
Может, за ради словца бойкого. Что в стих хорошо вошло. А может, и не только…
Но, в общем, и тогда отбился Олег. Где словом, где покорностью, где, вероятно, намёком на новые войска, что из Степи приведёт…
Усидел. А вскоре и политика сменилась. Русь решили разделить уже законодательно. На специальном съезде «директоров» русской «корпорации»:

В лѣто 6605. Приидоша Святополкъ и Володимеръ, и Давыдъ Игоревичь, и Василко Ростиславичь, и Давыдъ Святославичь и братъ его Олегъ, и сняшася Любчи на строенье мира. И глаголаше к собѣ, рекуще: «Почто губимъ Рускую землю, сами на ся котору <...> имуще? А половци землю нашю несуть роздно и ради суть, оже межи нами рать донынѣ. Отселѣ имѣмься въ едино сердце и съблюдѣмь Рускую землю. Кождо держить очьчину свою: Святополку — Киевъ Изяславль, Володимеръ — Всеволожю, Давыдъ и Олегъ, Ярославъ — Святославлю, имьже раздаялъ Всеволодъ городы: Давыдови Володимерь, Ростиславичема — Перемышль Володареви, Теребовлъ <...> Василькови». И на томъ цѣловаша хрестъ: «Да аще отселѣ кто на кого вьстанеть, то на того будемъ вси и честьный крестъ». И рекоша вси: «Да будеть на нь хрестъ честный и вся земьля Руская». И цѣловавшеся и поидоша усвояси.
.
Правда, орёл наш Святополк и тут – в выгодной ситуации, когда за ним фактически закрепили главный престол на Руси – умудрился сам себе подгадить:

…И я вѣру Давыдови, и перельсти Давыдъ Святополка, и начаста думати о Василцѣ, а Василко сего не вѣдаше и Володимеръ. И нача Давыдъ глаголати: «Аще не имеве Василка, то ни тобѣ княженья у Киевѣ, ни мнѣ Володимери». И послуша сего Святополкъ.
…И на ту ночь ведоша ̀и Звенигороду, иже есть городъ малъ у Киева, яко десяти веръстъ въдале, и привезъше ̀и на колѣхъ, окована суща, и съсадиша ̀и с колъ и въведоша в-истобъку малу. И сѣдящю ему, узрѣ Василко торчина, остряща ножь, и вразумѣ, яко хотят ̀и ослипити, и възпи къ Богу плачемъ великомъ и стонаньемь великомъ. И се влѣзоша послании Святополкомъ и Давыдомъ Сновидъ Изечевичь, конюхъ Святополчь, и Дмитръ, конюхъ Давыдовъ, почаста простирати коверъ и, простерша, яста Василка … И приступи търчинъ именемь Береньди, овчюхъ Святополчь, держа ножь, хотя уверьтѣти ножь в око, и грѣши ока и перерѣза ему лице, и бяше знати рану ту на лици ему. По семь же увертѣ ему ножь в зѣницю, изя зѣницю, по семь у другое око уверьтѣ ножь, изя другую зиницю.

И вот тут интересно: появляется второй бенефициарий:

Вълодимеръ же, слышавъ, яко ятъ есть Василко и ослѣпленъ, ужасася, и въсплакася вельми и рече: «Сего не было есть у Русьской земли ни при дѣдехъ наших, ни при отцихъ нашихъ, сякого зла». И ту абье посла ко Давыду и к Ольгови Святъславичема, глаголя: «Поидѣта к Городцю, да поправимъ сего зла, еже ся сотвори у Русьской земли и в насъ, братьи, оже уверже в ны ножь. Да аще сего не поправимъ, болше зло въстанеть в насъ, и начнеть братъ брата заколати, и погыбнеть земля Русьская, и врази наши половци, пришедъше, возмуть землю Русьскую». Се слышавъ, Давыдъ и Олегъ печална быста вельми и начаста плакатися, рекуща, яко «Сего не было в родѣ нашемь». И ту абье собравъша воя и приидоста к Володимеру.

То есть Олег, поучив свой Чернигов, ковы строить перестал. Зато у Русской земли появился неформальный пока что, но очень влиятельный лидер. Он уже посылает мужей своих с упрёками к Святополку, -

- Володимеръ же и Давыдъ и Олегъ послаша мужѣ свои къ Святополку, глаголюще: «Что се створилъ еси в Русьской землѣ — уверьглъ еси ножь в ны? Чему еси ослипил брата своего? Аще бы ти вина какая была на нь, обличилъ бы пред нами и, упрѣвъ бы ̀и, створилъ ему. А ныне кая вина до него, оже ему се створилъ еси?» -

- и уже оправдывается перед ним великий князь Киевский:

И рече Святополкъ: «Повѣдалъ ми Давыдъ Игоревичь, яко Василко брата ти убилъ, Ярополка, и тебе хощеть убити и заяти волость твою — Туровъ, и Пинескъ, и Берести и Погорину, и шелъ ротѣ с Володимѣромъ, яко сѣсти Володимеру в Киевѣ, а Василкови Володимери. А неволя ми главы своея блюсти. И не язъ его слѣпилъ, но Давыдъ, и велъ ̀и к собѣ». И рѣша мужи Володимери, и Давыдови и Олгови: «Извѣта о семь не имѣй, яко Давыдъ есть слѣпилъ ̀и. Не в Давыдовѣ градѣ ятъ есть, ни ослѣпленъ, но въ твоемъ городѣ ятъ и ослѣпленъ». И се имъ глаголющимъ, разидошася раздно.

И вот Мономах уже – глава коалиции князей. И он решает судьбу великого княжения! –

- наутрия же хотя Володимеру и Давыдови и Олгови чересъ Днѣпръ на Святополка, Святополкъ же хотяше побѣгнути ис Кыева, и не даша ему кияне побѣгнути, но послаша Усеволожюю и митрополита Николу къ Володимеру, глаголюща: «Молимся, княже, тобѣ и братома твоима, не мозѣте погубити Русьской землѣ. Аще бо возмете рать межю собою, погани имуть радоватися и возмуть землю нашю, юже бѣша стяжали ваши дѣди и отци ваши трудомъ великимъ и хороборьствомъ, побарающе по Русьской земли, а ины земли приискаху, а вы хощете погубити Русьскую землю». Всеволожая и митрополитъ приидоста к Володимерю и молистася ему и повѣдаста молбу кыянъ, яко створити миръ и блюсти земли Руской, и брань имѣти с погаными. И се слышавъ, Володимеръ расплакася и рече: «Поистинѣ отци наши и дѣди наши соблюдоша Русьскую землю, а мы ю хочемъ погубити». И преклонися на молбу княгинину, чтяшеть бо ю яко матерь, отца ради своего, бѣ бо любимъ отцю своему повелику в животѣ и по смерти, и не ослушася его ни в чемь же. И послуша яко матере и митрополита такоже, чтя санъ святительскый, не прѣслуша молбы его.

Ну, Святополк и дальше то интриговал, то воевал, то предавался одноверменно обоим этим занятиям – и чаще всего вновь неудачно. И неуклонно терял свой авторитет.
Закономерный итог:

Того же лѣта, мѣсяца октября у 20, приде Мьстиславъ, сынъ Володимерь, с новгородци, бѣ бо Святополкъ с Володимеромь рядъ имѣлъ, яко Новугороду быти Святополчю и посадити сынъ свой в Новѣгородѣ, а Володимери сына своего посадити Володимеру. И прииде Мьстиславъ Кыеву, и сѣдоша в ыстобцѣ, и рекоша мужи Володимери: «Се присла Володимеръ сына своего, да се сѣдять новгородцѣ, да поемьше сына твоего, идуть Новугороду, а Мьстиславъ да идеть Володимерю». И рекоша новгородци Святополку: «Се мы, княже, прислани к тобѣ, и рекли намъ тако: не хощемъ Святополка, ни сына его. Аще ли двѣ головѣ имѣеть сынъ твой, то посли ̀и. Сего ны далъ Всеволодъ, ускормили есмы собѣ князя, а ты еси шелъ от насъ». Святополкъ же многу имѣ прю с ними, онѣмь же не восхотившимъ, поемьше Мьстислава, поидоша Новугороду.

Хороший такой разговор с великим князем! И результат: сын Владимира нагло едет в Новгород, а глава русской «корпорации» ничего не может с этим поделать!
Собственно, на том можно и считать оконченной повесть сию. Владимир Мономах более с великим князем не считался. Или считался как с равным. Ну, а когда в 1113 Святополк умер, в Киеве начались волнения, и -

- Кияни же разъграбиша дворъ Путятинъ, тысячького, идоша на жиды и разграбиша я. И послашася паки кияне к Володимеру, глаголюще: «Поиди, княже, Киеву; аще ли не поидеши, то вѣси, яко много зла уздвигнеться, то ти не Путятинъ дворъ, ни соцькихъ, но и жиды грабити, и паки ти поидуть на ятровь твою и на бояры, и на манастырѣ, и будеши отвѣтъ имѣти, княже, оже ти манастырѣ разъграбять». Се же слышавъ, Володимеръ поиде в Киевъ.

А Олег… А Олег смирился с тем, что не бывать ему великим князем. Что его потолок – удельное княжество. Не бедное, конечно, но…
Да и то хорошо, что хоть так-то всё обошлось. А то ведь слова Мстислава о том, чтобы молил Олег братьев не отбирать у него землю, -
- не забываются такие слова…
И вот как раз это смирение такого яростного и упрямого воина и убеждает больше всего в правоте генетиков. Олегу явно дали понять: твоё место в лествице - не существует. Следующий по старшинству – Владимир. А ты… А ты довольствуйся Черниговом и ни в каких великокняжеских раскладах не участвуй.
Происхождение подвело…
А при чём тут Рюрик? Да ещё и его необходимость?
А вот при чём.
Если внимательно просмотреть аутентичные источники, то мы увидим: того – Рюрика-пришельца – в них нет. Его нет, например, в «Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона, где он восславляет князя Владимира за принесение света христианства на Русь. Называя предков великого князя, автор "Слова" останавливается лишь на Игоре:

…нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава…

Хотя, согласимся, было бы странно не упомянуть в таком важном документе происхождение князя-крестителя «земли нашей» от самого основателя Русского государства. Например, «иже отъ Рюрика, Руси установителя, князя перваго великаго, изошед…»
Никто не знает Рюрика и из зарубежных современников. Нет, был один! Мы о нём ещё поговорим. Вот только жил и действовал он среди западных славян. С франками воевал. Вместе с Гостомыслом, кстати. А в прочем иностранцы упоминают опять-таки Игоря в качестве главы русов, русского «архонта». Про арабов уж и вовсе молчим.
Наконец, даже в летописях наших Рюрик… не настоящий! Ещё великий русский исследователь летописей А.А.Шахматов убедительно доказывал, что легенда о Рюрике как родоначальнике первой княжеской династии на Руси была внесена только на этапе создания третьей редакции ПВЛ. Проще говоря – во времена Владимира Мономаха. И шов, каковым его привязали к русской истории и – самое главное! – всё к тому же Игорю Старому! - заметен невооружённым глазом:

В лѣто 6387. Умѣршю же Рюрикови предасть княжение свое Олгови, от рода ему суща, въдавъ ему на руцѣ сына своего Игоря, бяше бо молодъ велми.

Три года спустя:

В лѣто 6390. …и вынесоша Игоря: «Сь сынъ Рюриковъ».

Ещё двадцать один год спустя:

В лѣто 6411. Игореви възрастъшю, и хожаше по Олзѣ и слушаше его.

То есть в двадцать четыре года законный сын великого князя, основателя династии, ходил под уже шесть лет как исчерпавшим свои полномочия регентом. И ходил под ним ещё десять лет! -

- В лѣто 6421. Поча княжити Игорь по Ользѣ.

Ага, в тридцать четыре года! А сына Святослава родил ещё спустя около тридцати лет после получения власти…
В общем, и первым летописцам наверняка был виден этот парадокс. Или, точнее, им он как раз виден не был – ведь они ещё не «подшили» Рюрика вместе с несинхронными ему варягами к истории великокняжеского рода.
А почему варяги – несинхронные? А вспомним:

варязи, приходяще изъ заморья.

А зачем это уточнение? Разве и так неясно, что варяги сидят за морем? Разве летописец нам не рассказал давеча, что это люди, которые и так где-то там, далеко, -

- присѣдять от запада къ полуденью и съсѣдятся съ племенем Хамовомъ?

А может быть, сделал он это для того, чтобы отделить варягов из заморья от каких-то других, местных?
Да конечно! У нашего летописца полная ясность: варягов много, варяги разные, есть те, которые сидят в Англии, а есть те, которые сидят здесь. Только за предел Симов не заходят. Но как совершенно справедливо отметил в своей блестящей книге «Основания русской истории» А.Л.Никитин, -

- древнейшие новгородские летописи в своих оригинальных известиях о событиях X - XI вв. не знают «варягов», а все остальные о них упоминания за этот период безусловно восходят к тексту ПВЛ, который в древнейших списках НПЛ представлен в сокращённом и дефектном виде.

Мы подробно разбирали феномен варягов в предыдущей книге, а потому просто констатируем вслед за А.Л.Никитиным:

Эти наблюдения, позволяющие утверждать, что термин «варяг», впервые зафиксированный византийским хрисовулом в 1060 г., укоренился на Руси не ранее первой четверти XII в., хорошо согласуются с известной тенденцией русской историографии к его фактическому омоложению.

И по всему получается, что варяги – явление более позднее, нежели события, отражённые в пресловутом «предании о призвании». Но, согласимся, без варягов в первоначальной летописи сильно провисает вся история с призванием. А следовательно, и сам Рюрик.
А когда же он появился?
Повторюсь: вся логика политики и литературного творчества говорит о том, что в период между 1037 и 1050 годами, когда было написано «Слово» митрополита Иллариона, легенда о Рюрике ещё не была достоянием массового общественного сознания. Иначе бы он его непременно упомянул. Это как в благодарственном слове о Леониде Ильиче Бержневе не помянуть, что он был верный ленинец.
А достоянием общественности эта легенда стала, скорее всего, в период от 1050-го до 1067 года, когда фиксируется первое «рюриконосное» княжеское имя - Рюрика Ростиславича. Что означает одно: в генеалогическое древо по меньшей мере данного князя был включён того же достоинства предок – Рюрик.
Любопытно, что это ярко коррелирует с наиболее вероятной датой создания Древнейшего летописного свода, лёгшего в основу «Повести временных лет». Напомню, что по теории академика А.А.Шахматова первый летописный свод был составлен при митрополичьей кафедре в Киеве. Начат он был не ранее 1037 года, когда кафедра была основана, а доведён до первого промежуточного окончания в 1073 году монахом Никоном.
И ещё с одним это ярко коррелирует. С историей о княжеской сваре и гражданской войне, рассказанной только что. Там свара и тут свара. Там род на род – и тут род на род княжеский: Всеволодовичи на Святославичей. Там послы к князю с просьбою править и володеть, дабы выручить землю, - и тут то же. И результат тот же: там Рюрик на княжение незаконно, но по "просьбе" народа сел, так и тут Мономах в Киеве – тоже незаконно, но тоже "по просьбе".
Не я первый указываю на это сходство, но вполне присоединяюсь к тем выводам, глядючи на события со своего профессионального вершка информационного работника. Одна и та же идеология, одни и те же мотивы, одна и та же прозрачная аллюзия.
А ведь у нас ещё есть один князь. Который тоже – "незаконно, но по просьбе". Это Ростислав в своей Тьмуторокани. Сын рано умершего Владимира Ярославича, этот юноша не мог уже никогда претендовать на стол великого князя – поскольку отец его не успел им побыть. А значит, отныне вместе с будущим родом своим обречён был оставаться «младшим» князем и ходить под рукою своих дядьёв – живых сыновей Ярослава. Которые и делили Русь между собою.
Тогда вообще получилось наложение двух объективных конфликтов в ходе развития княжеского домена на Руси: необходимость делить страну между «равными» князьями, выжившими сыновьями Ярослава (до того в ходе гражданских войн при сменах правления выживал один), и – массовое появление князей-изгоев. То есть тех, коих преждевременная смерть родителя навсегда отрезала от перспектив на верховную власть. Иными словами, в нашем земном и материальном виде их тоже нужно было обеспечить землёю и кормлением. А у «старших» князей, понятно дело, такая необходимость прилива энтузиазма никак не вызывала.
Ростислав решил для себя проблему радикальным образом: взял да и выгнал из Тьмутаракани Глеба Святославича, сына тоже ещё не великого, но живого князя, сына Ярослава Мудрого. Глеб сидел законно: ему удел отец дал, по уговору с братьями, поделивши Русскую землю. А за Ростислава папка попросить не мог, и приходилось действовать силою. Правда, в первый раз дело не сладилось – сам Святослав его и выгнал из нагло оккупированного удела. Но затем Ростислав вернулся и снова Глеба прогнал. Ненадолго, впрочем: вскоре херсонесские греки его отравили. Но это уже другая история и другая интрига.
Факт, что такому человеку легенда о находнике – подлинном основателе династии - была крайне впору. Да и вся история такая справедливая: жителям новгородским приходилось худо, они позвали храброго и мудрого князя, он прискакал (или приплыл, неважно) – и оттуда есть пошла Русская земля.
Красиво!
Кстати, примечательно, откуда бежал в Тьмуторокань Ростислав в 1064 году вместе с воеводами Переем и Вышатой.
Втроём.
Появ с собою лишь свою малую дружину.
Всю свою «русь».
Да.
Из Новгорода.
Tags: Русские - повелители славян
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments