Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Меня ранило под Бородино...

Теперь это кажется бывшим не со мной.
Не со мною нынешним.
И мне уже почти чужд тот мальчишка, что принял свой первый бой у Шевардинского редута.
Тот бой у Шевардино был, наверное, самым тяжёлым. Он был первым под тем полу-летним, полу-осенним небом, которое ещё не совсем отказалось от прежней тёплой ласки, но уже всё чаще каменело серыми мрачными валунами, обещавшими скорые тоскливые слёзы. Перед неизбежной стылостью зимы…
Нас бросили на этот редут без подготовки и поддержки, почти без инструктажа – вернее, он сводился к словам, что отступить мы не имеем права.
И мы сражались там весь день, до вечера; и лишь когда стало темно, нас отвели, наконец, в наш лагерь.
Это был не последний день боя; впереди была ещё битва на Центральном кургане, где стояла батарея Раевского.
В ночь перед боем мы успели, правда, уйти из расположения – три бойца и две хорошенькие девицы. Без дезертирства - просто, чтобы одним посидеть у костра на берегу Колочи. Мы взяли с собою чай, что удалось выпросить у ребят в расположении; и я сварил его ещё по старому нашему солдатскому способу: три пачки на котелок.
Того напитка, что получился после кипячения, в итоге едва хватило на всех, и на второй кружке приходилось уже отжимать чай из разварившихся чаинок; но зато и крепости варево оказалось таким, что и мне не приходилось пробовать даже в прежних ночных караулах.
И мы не спали тогда; и девушки не сомкнули ни глаз, ни ног...
И когда наутро с беспощадной ясностью на нас обрушился новый день, я встретил его с не менее беспощадной радостью. И под кристально хрустящим небом я готовно отзывался на крик: "Эскадро-он! Шашки во-он!" – который так любил наш командир и с которым он гнал нас вперёд.
Это был яростный бой в тот день; подносчики и заряжающие не успевали за мной, одухотворённым; и я, сам не сознавая того, бился лучше всех; пока к вечеру страшная усталость не сковала моё тело, когда закончилось действие ночного чифиря. Но я имел право выйти из боя – я уже был первым, и на моем счету значилось немало…
И мы маршировали в наш лагерь по Новой Смоленской дороге; маршем заправляли мы, старослужащие; и все, чеканя шаг, орали частушки про поручика Ржевского, переложенные каким-то остряком из историй, ходивших о нём…
Меня ранило совсем рядом с той дорогой, под Бородино; на левом колене до их пор виден шрам, полученный на берегу речки по имени Война…
Я просто упал в неё, споткнувшись, и острый кусок стекла от разбитой банки пропорол мне ногу.
И мне не раз приходилось толкаться в Горках, где сидели командиры, чтобы получить от них очередной приказ…
И я оборудовал три дома в Татариново, где был штаб Кутузова, и даже получил за это деньги, и даже немало; я сам подчищал наш лагерь перед его окончательным оставлением, и множество пустых бутылок около нашего, на шестерых, бивака показывало, что я не тратил те деньги на себя…
И на этих бородинских полях где-то до сих пор лежит моя солдатская шапка; при каких лихих обстоятельствах я её потерял, - в горячке тех боев и не вспомнишь…
Я недавно был там.
Какие-то мальчишки играют в войну… Нет, не в нас они играют; они уже ничего не знают про нас, да и не захотят узнать, реши мы рассказать - они играют в себя. В себя таких, какими им хотелось бы быть на - нашем Бородинском поле. Они играют в картинки, не ведая, как всё было на самом деле… На самом деле…
С нами.
Когда мы, студенты, копали картошку на Бородинском поле…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments