Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

День торжества не задался с самого утра. Ещё в ночь небо обложили тяжёлые сопливые тучи, которые то и дело принимались сочиться не дождём и даже не моросью, а так – не пойми чем. Всё вокруг будто обволакивало каким-то мерзким сочивом, будто небо и впрямь заболело насморком.
В такую погоду надо постараться, чтобы огонь священный оказался таким, как надо, - ярым, весёлым, лёгким.
Но попытка Ингвара предложить перенести церемонию назавтра или вообще на позже натолкнулась на твёрдое "нет" матери. Она словно сама уже заранее проговорила всё то, что мог предложить ей сын, и решительно отвергла его предложение, когда он ещё не успел даже проговорить его до конца.
- Как решено, так и будет, - отрезала Забава и добавила. – Хватит! Я же устала ждать встречи с ладо моим…
Вот уж никогда бы раньше Ингвар, вблизи видя отношения между отцом и матерью, не сказал бы, что между ними присутствовала подобная нежность. Напротив – оба были настоящими правителями, не людьми. В детстве князь даже думал, что они и любовью друг с другом не занимаются. Словно не люди они, а воплощённая в человеческом образе политика. С поправкою, конечно, что отец больше войною занимался и государством, а мать – хозяйством и управлением княжескими землями.
А оно вон как, оказывается. Любили они друг друга, на самом деле. Хотя… А Хельга? А с другой стороны, Ингвар и на собственном опыте уже знал, что страсть мужская гораздо шире одной любви. Можно действительно любить одну и запросто переспать с другой. Или с другими. Ничем не поставив под сомнение свою любовь.
Просто одно с другим вовсе не коротко связано. И не напрямую. Одно дело – Ярило, другое – Леля. Он сам-то разве не любит Хельгу… то есть Насту? Или? Откуда у него в голове и сердце вечно появляется Хельга, едва задумаешься о подобных вещах? Вот уж действительно только в бреду можно связать её и богиню любви… любовь. Жена гораздо больше похожа на его отца, чем даже сам Ингвар. Не ликом и не внешностью. Всею собою. Природою своею. Меч. Или секира, воплощённая в женском теле.
И в то же время она… когда ей захочется, впрочем… Может устроить на ложе такое, что Леля будет смотреть с завистью. Даже с Настой такого никогда не было, чтобы он, уже опустошившись, выплеснувшись, казалось бы, до конца, вдруг ощущал, что уд и не думет расслабляться, чувствуя продолжающиеся движения Хельги! А как это, когда она кончает, и там внизу, в ней, внутри, словно трепещет и бьёт крылами потаённая ярая птица – и твоё тело, только что было с восторгом и острым, едва ли не режущим наслаждением выплеснувшее не семя твоё, а тебя самого… это тело, только что заслужившее сладостный отдых, отказывается от него и длит, длит это изнеможение и этот восторг!
Но и другого не забыть – их первую ночь. Когда убив служанку, Хельга хладнокровно исполнила супружеский долг, столь же хладнокровно изобразив страсть и невинность. И Ингвар, второй муж своей первой жены, подменный, если честно, муж… всё никак не мог ею насытиться. Или не ею, а этим вот своим холодком внутри при мысли о такой жене? Словно в самом деле богиню ты оплодотворяешь. Только не Лелю.
Морену...
А как ненавидел он, когда Хельга, повинуясь какой-то смене настроения, отказывала ему в том остром наслаждении, которое она так умела давать. Просто молча ложилась на спину и раздвигала ноги. Мол, тебе хочется – а я, как жена добрая, да не ослушаюсь. Но так это было гадко, словно совокупляться с лягушкой, и Игвару хотелось в такие мгновения убить жену. И острее наслаждения было при этом осознание своего страха сделать это…
Оказывается, нечто подобное было и у отца с матерью. Конечно, став взрослым и сам попробовав сладость девушек, Ингвар осознал, что ничего необычного нет в том, что мужчины и женщины находятся в сложных, противоречивых отношениях. Включая и постель. Но вдруг осознать, что мать в некоторых вещах – просто баба, было… неуютно как-то. И представить, что отец, этот железный меч, которого боготворишь и боишься, вот так же, как ты сейчас, в поту и кряхтенье пользует бабу. А это – твоя мать…
А это – и твоя жена, между прочим, вдруг вонзилась в мозг мысль. И Ингвар озлился. Вот всё запутали! Как они всё запутали! И отец, и мать, и Хельга! И он между ними – словно маленький ребёнок, путающийся под ногами во время семейной ссоры! Всех и за всех боящийся, всех пытающийся помирить и у всех путающийся под ногами. А заканчивается всё, как оыбчно, подзатыльником ему же и отчаянным рёвом…
Он внутренне оскалился, как собака, на которую подняли палку. Как вы мне надоели все! Как это мне надоело всё! Уходи уже, мать, к богам и закроем на том эту часть нашей общей жизни! Хельгу отправлю потом в Вышгород. Пусть сидит там и тешит себ воспоминаниями о папке. О его, между прочим, папке! А он будет жить с Настою, княжить себе потихоньку, ходить на войнушки, русить по дальним странам… Вырастить из Святослава хорошего будущего воина и князя… Без вот этой жестокости, что проявлял по отношению к сыну Хельги Вещий. Всё хорошо сделал, укрепил Русь свою, богачеством прирос. Сына великим князем вырастил.
Вот только сын этот всю жизнь тебя боялся. И не испытал даже подобия горя, когда Свенельд принёс весть о твоей гибели. Опустошение, да. Сожаление, да. Но не горе. Если честно, то даже облегчение. И не потому, что сама собою разрешилась эта запутанная ситуация с властью и наследством, которую создал между отцом и сыном этот хитрый иудей-хазарин. Нет, просто стало, наконец, некого бояться.
Стало некого бояться…
И мать, уйдя… Своим уходом она обозначит конец этому этапу жизни Ингвара. Когда он был ребёнком, даже став великим князем. Сначала отец, а вот-вот и мать оставят его наедине с его собственной жизнью. Да, это непривычно. Это чуток холодит – как перед битвой. Но с другой стороны, он в этой битве будет уже самостоятельным… ну, вождём. А что, нет? В конце концов, это он только что добился от ромеев выплаты дани. И договор с ними заключил. Может, и не такой выгодный, что был при отце, но… Но после того, что сотворили с руссами ромеи три, нет теперь уже четыре года назад, на большее рассчитывать было бы наивно. Зато именно он, Ингвар… Не отец, который пропадал на Кавказе. А он. Он собрал войско. Он вывел его на Империю. И он… Да, победил! Он, Ингвар, сделал то, чего не смогли они сделать вместе с отцом. Он победил ромеев! Ибо что есть такое – получить дань, пусть и не вступив в бой? Это значит получить от побеждённого признание твоей победы!
И пусть значительная часть откупа ушла хазарам… Да что там – значительная! Почти всё им ушло! Но и корить себя за то не следует. Иного не дано было. Не отдай Песаху его долю… его львиную долю… Так уже этой весною под Самватом стояли бы хазарские войска, а Тмутаракань была бы потеряна. Так что неплохо, совсем неплохо он, Ингвар, начинает своё княжение. За то, что удержал Тмутаракань, его ещё поблагодарят будущие русы. Сын поблагодарит.
Какой? – опять вонзился в мозг подленький вопрос.
Да хоть какой! Пусть Святослав на деле – не сын ему. А даже и… брат. Но это – сын великого Хельги! Хельги Вещего! И для всех он – сын Ингвара. Святослав Игоревич. И воспитают его так, что станет он достойным наследником славы отца своего… отцов своих!
А нет – так у него ещё один сын есть, Олейф. Уже точно – его. Хельге тут можно верить. Не слишком-то, если честно, она уважает мужа своего, чтобы лгать просто так. Да и отца уже не было тут, когда был зачат Олейф. <|lj-cut>
Tags: Папка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments