Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Потом как-то все замолчали, а Забава стала подниматься на краду. Недалеко шагать – четыре ступеньки.
Наверху она разместилась на лавке, уже покрытой стёганным одеялом из византийской парчи. Спиной она оперлась на подушки, специально вышитые для этой церемонии какими-то сложными славянскими узорами. Они что-то означали, говорили, но Ингвар в этом языке ничего не понимал. Лишь одна мысль вдруг пришла ему в голову: матери должно быть мокро там. И тут же, словно в издёвку, её сменила ответная: ничего, скоро всё высушится…
Князь поморщился, ругнув себя.
Между тем две жрицы уже споро стягивали ноги Забавы верёвкой. Ещё две заводили на краду одну из материных служанок. У той катились по щекам крупные тягучие слёзы, но шла она покорно, не дерзая сопротивляться. Что ж, всё правильно. Забава и в Ирии останется великой княгиней, кто-то должен её и там обслуживать.
Служанку связывать не стали. Жрицы попросту наложили ей петлю на шею и удавили. А затем уложили в ногах у хозяйки. Бывшей и будущей.
Затем возле княгини поставили кувшин с мёдом и кувшин с вином, рядом разместили хлеб, мясо, овощи. Чуть подальше положили её старую прялку и разные приспособления для вышивания.
После этого жрицы спустились на землю, а к краде подошла их главная. На затянула торжественную песню, приглашающую богов взглянуть на принимающую участь женщину. Её помощницы, стоящие на подпевке, откуда-то достали петуха и курицу – живых, но не квохчущих, и Ингвар был готов поклясться, что не слышал их квохтанья и раньше.
Птиц поднесли к главной, которая столь же чудесным образом откуда-то извлекла довольно большой нож. Не теряя лишнего мгновения, она прирезала сначала петуха, затем его подружку и водрузила их на краду, возле ног Забавы.
Потом старуха, сама неуловимо ставшая похожей на Желю, вновь спустилась на землю, подошла к своим помощницам, взяла у них кубок с каким-то напитком. Каким именно, не известно было никому, кроме служительниц богини смерти, а интересоваться этим вопросом поближе охотников не находилось.
Жрица вновь поднялась к княгине, которая за всё это время не произнесла ни слова и даже ни на кого не взглянула. Казалось, Забава уже отошла от этого мира. Но руку к протянутом ей кубку подняла. Медленно поднесла его к губам и выпила.
На лице её не изменилась ни одна чёрточка, но вот эта смертельная заострённость его несколько спала. Но мать по-прежнему не шевелилась.
Старуха снова сошла с крады и на сей раз направилась прямо к великому князю. В сердце Ингвара коротко стукнула паника: он знал, что это должно значить. Но внешне он не подал вида ни о чём. Теперь он уже не сын возле умирающей матери. Он теперь – одна из важных фигур на этом действе смерти, что происходит здесь и сейчас. Поэтому он твёрдо выдержал требовательный взгляд жрицы, дождался её кивка, повернулся и проследовал к священному костру, что горел за спинами собравшихся.
Шёл он торжественно и величаво, ещё раз убеждая себя, что не убивает маму, а отправляет её к отцу. По крайней мере то, что она его узрела, даёт большую надежду на то, что они встретятся там, по ту сторону.
И тут же Ингвар чуть не сбился с шага, вдруг подумав, к кому взовёт Хельга, жена его, когда придёт её срок отправиться за Кромку. Неужто тоже к отцу? И что тогда будет делать мать?
Он снова внутренне одёрнул себя. Ещё более сурово, чем давеча. Вот сейчас, уже скоро всё кончится. Мать уйдёт на небеса, а ему останется только справить тризну. Узкую, в семейном кругу. В присутствии лишь нескольких древлянских родичей матери.
И ещё одну – уже широкую, для дружины и боярства – надо будет устроить в Самвате. Всё же княгиню великую похоронили, жену самого Хельги Вещего и мать нового великого князя, Ингвара Молодого. Который, можно быть уверенным, впоследствии ещё завоюет себе более определённое прозвище.
У костра он сбросил с себя ритуальное покрывало, снял сапоги и порты, оставшись голым. Глупый обычай, считал Ингвар, у родственных русам норманнов его не было. Зато он был у родственных русам славян, а мать строго настаивала, чтобы во всём следовать дедовым поконам. Её дедов - что означало следование поконам славянских древлян.
То ещё удовольствие в такую-то погоду…
Ещё одним требованием было – следовать к краде задом и при этом закрывать себе одной рукою задний проход. Ну, тут хоть логика есть: необходимо обеспечить всё так, чтобы душа отправляемого на небеса не могла через какое-нибудь отверстие проникнуть в тело того, кто эту самую отправку на небеса обеспечивает. Потому как в этот момент связь между обоими устанавливается самая тесная, а незачем подселять к себе душу покойника. Двоедушие – это, в общем, достаточно неприятная штука…
Ингвал взял заготовленный здесь же смолистый факел и зажёг его от священного огня. Затем, как и положено, не поворачиваясь к краде, задом двинулся по направлению к ней, не выпуская костра из вида. Тот давал правильное направление.
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments