Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Но у Хельги по этому поводу своё мнение.
- Ты забыл, кому отец твой, князь великий Хельги Оддсон Вещий Русь оставлял, когда вы на первую войну с ромеями уходили? – напомнила она, всё так же зло щуря глаза. – Асмунду и мне! Асмунду на воеводство, а мне – на хозяйство. Так я в воеводство и не лезу. Завоеводься, хоть до…
Жена скомкала продолжение фразы. Но потом продолжила мстительно:
- Хотя даже мне, женщине, внятно, какого маху ты с ромейским флотом дал.
Ингвар вскинулся. Но Хельга не дала ему вставить слово:
- Ясное дело, ты же там с пленницами кувыркался, да гвозди жрецам в головы вбивал. А корабли расставил, будто с викингами глупыми воевать собрался. Тебе выманивать надо было корабли греческие по очереди и лодьями своими их окружать и топить. А ты стоял, ждал, когда они приблизятся и огнём польют…
«Ты-то что, баба, в этом понимаешь…» - хотел сказать Ингвар, но смешался. Ведь права она, что там! Сам же себе он это говорил. Да и жена-то ведь с его же слов о той несчастной битве судит. Эх, вот всегда с ним так! – и надо бы оборвать, силу проявить, а не выходит. Всегда прав кто-то рядом оказывается…
Да к тому же Хельга-то – русинка. А плесковские русы постоянно на Восточное море ходят. С теми же викингами, рассказывали, и на франков бегали. Или дерутся с ними – масса ведь пиратов там в шхерах добычу себе секирой добывает. А плесковские русы сильно на торговлю на Бирке завязаны.
- Откуда знать-то было, - глухо, сдаваясь, проговорил Ингвар. – До того у них лоханки лишь пролив сторожили. Кабы не огонь их греческий…
- Это да, - сбавила напор Хельга. – Так и я про то: что всегда худший вариант предусмотреть надо. И с полюдьем тоже.
- Да что там худого будет, - махнул рукою князь. – Один рус десяток славян разгонит…
- Прекрасно! – воскликнула жена. – А на следующий год ты той же рухляди меховой с десятка дымов не получишь!
Повисла пауза.
Ну да, верно. Разгромить племенное ополчение – невелика задача. Даже если оно – именно племенное. А не, скажем, толпа мужиков из одной задруги, у которых всего оружия – один на всех топор и десяток засапожничков. А племенное ополчение собирать – долго и дорого. Год, как минимум. И то его Русь победит без труда.
Ингвар несколько противоречил своим же прежним мыслям. Не так уж легко давались победы над местными племенами. В прямом бою – да. Так ведь ещё и примучить надо. Под руку свою подвести. А для того – со стариками и князьками договариваться. А что значит – договариваться? Это значит, что дань-то данью, но и в русские дела их запускай. То есть, например, не только русы рухлядь их по весне в Царьград везут, но и собственные их гости-купцы. И княжат их в русь принимать. И княжон замуж за видных русов приводить.
А главное – тот же сбор полюдья их же вятшим людям оставлять. Русы зимою приходят – на повостах уже всё лежит, что положено для них. А сколько те же вятшие на деле собрали? Сколько они себе утаили? О том и разговора нет! "Прими, княже великий, всё, что по уложению нашему мы тебе собрали!" – и что? Что ты им скажешь? "Нет, не возьму, пока не принесёте всё, что отай от меня собрали!" Так это глупо. Отай – оно есть так. Тайно. И как ты их на чистую воду выведешь? По всем этим весям их и заимкам поедешь, сыск вести будешь? "Сколько на деле взяли у тебя?" Так всё едино – правды не скажут. Ты кто? – рус. Пришёл и ушёл. А своя власть – вот она. И она уж точно придёт. И за правду спросит. Больно очень спросит. А семью твою на следующий год на тот же повост пригонят: "Вот-де челядь для вас, русы дорогие, что в зачёт дани положена"…
Ну, так он эту систему и хочет поломать! Раз могут славяне собрать больше – а они собирают больше! – значит, их надо просто заставить больше на повосты привозить. Ничего, ужмётся знать племенная! Её-то и прижать надобно. И воевать не понадобится. Просто пригрозить вятшим, что, дескать, новые вятшие посговорчивее будет, пока вы на колу посидите…
Но Хельга считает иначе! Ни в чём от неё помощи нет! "Это и моя Русь!" Надо ж было додуматься бабе!
- Ну? – подстегнула его жена. – Правильно же? Мне-то какой смысл с тобою спорить? Это же и моя Русь, я – жена твоя и великая княгиня! У нас дом с тобою один. И общий. Русь наша киавская. Что, скажешь, не разумно я вела её, пока вы там ратоборствовали? Али убытка в чём получили? Ты вспомни: когда второй поход на Царьград собирали, откуда деньги на войско взяли? А печенегам на подарки? А откуда я всё это взяла, как думаешь, ежели я тебе глупости предлагаю, как ты считаешь?
Да что ж такое! И вновь права она! А он, Ингвар, не прав. Когда он едва с сотней уцелевших в той морской бойне русов вернулся в Самват, тут действительно царил налаженный порядок. А лабазы ломились от товара. И за ними уже очередь стояла. Даже от угров и франков гости были. И от чехов. Пока с ромеями немирье было, а с хазарами – вообще непонятно что, Хельга с западными странами расторговалась. Асмунд восторга не скрывал: не ожидал, говорит, что княгиня так торовато с ними разбираться будет!
- Да ладно, - вяло пробормотал великий князь. – Не говорил я, что это глупости. Но и не ко времени оно, ясно? Заключили мир с императорами, теперь исторговаться с ромеями надо, дабы хоть на следующее лето подняться. А то, что ты предлагаешь, - долго. Пока эти твои погосты устроишь!
- Вовсе нет, - покачала головой Хельга. – Давай снова пройдёмся от начала.
Что нам сегодня плохо? Плохо, что дани мало, так? То есть меньше, чем могло бы быть, когда б знать славян подданных себе бы большого куска не оставляла. Да согласна я с тобою! Иной из радимичей приедет в Самват – морда поперёк себя шире, весь в мехах, а перед бабою его я себе нищенкой кажусь! А откуда то? Дань, нам недодаденная!
Но делать-то что? Вот ты говоришь: прижать его, змея! Ладно, одного, двух, полдюжину… Прижмёшь. А система-то останется! Другой змей на это место сядет. И точно так же под себя подгребать начнёт. Только уже не просто богачества ради своего. А знать будет, что князь великий русский исказнить его может. И потому будет дань утаивать со смыслом – себе сторонников на неё приобретать. Тому щеляг, этому куну… А там и дружину свою сколотит, отложиться попробует. Опять с ним воевать, опять веси его племени зорить. А они ж наши веси, русские! Понимаешь? Тем, что ты с ним за свою долю биться будешь, ты нашу, русскую, большую дань подтачиваешь с каждым ударом секиры твоего воина!
Да вон, глянь на тех же древлян готских! Князёк их, Амал, сколь силы уж скопил? И сколь гонору выказывает? И так древлян, почитай, каждый новый князь русский великий примучивает. Ты тоже хочешь? Хельги мудр был, Забаву за себя взял, породнился с ними. Поднял славянских древлян над искоростеньскими, что себя Амаличами величают. Так за те шесть лет, что вы ратоборствовали за морями, за степями, - Амал знаешь как поднялся? Сама же я о том тебе сказывала, и Ивару, и Асмунду-герцогу. И что? Только жадность в тебе пробудила, а не разум…
- Но-но! – вскинул голову Ингвар. – Следи за языком, женщина!
Хельга усмехнулась, но примолкла.
Ингвар вдруг испытал мгновенный укол желания. Эх, разложить бы тебя сейчас в порыве бешеном, жестоком! Как викинг девку в захваченном городе! Чтобы ползала, умоляла, плакала. А я бы вдалбливал бы и вдалбливал в тебя почтение к мужу… пока бы ты постепенно не сдалась, не повелась вслед за тем, что будет рождаться у тебя в лоне в ответ на этот звериный напор… не застонала бы, начав отвечать и всё больше поддаваясь уже собственной страсти… Чтобы кричала, позабыв себя и всё на свете! А потом бы отходила, закрыв глаза и дрожа всем телом в ответ на ласковое прикосновение. И пролепетала бы трудно, хрипло, но покорно: "О, муж мой…"
Но он не подал вида. Эта – не баба. Она – Хельга. И овладеть собою позволяет только тогда, когда сама этого захочет.
После известия о смерти отца – ни разу.
Кроме того, первого вечера, когда она билась в неистовстве и ненасытности, зверино, не по-женски рыча… И было ясно, что не с ним, не с Ингваром она тогда себя ощущала – а с отцом…
А когда он на следующий вечер захотел повторить – мягко, но решительно отвела его руки. И мягко же сказала: «Давай пока не будем, ладно? Обещаю, что всё будет. Но подожди, пока я тебя сама позову…»
И он не разгневался тогда, не разъярился. Нет, как-то разом и весь – весь, включая и вечно голодный уд – понял. И смирился.
И даже сейчас вот не мог разозлить себя на жену. До того состояния отчаянной и безудержной решимости, когда море по колено и будь что будет! Хельга злила его сейчас, да… Но не как что-то чужое. Наверное, как собственная раненая рука. Зудит и ноет, но родная ведь! Не отрезать же!
Вот так и после того разговора после той ночи стала Хельга какой-то своей. Тянущей болью, колючей, неудобной – но своей. Гораздо более своей, чем когда бы то ни было раньше…
Та самая раненая рука.
Так Хельга и есть – раненая…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment