Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Хельга внимательно посмотрела на древлянского князька:
- Ты, значит, Мал будешь?
Тот подкинул бороду:
- Не Мал, а Амал! От королей готских род ведём! А ты – сучка русская! Ты с кем только что об руку сидела?
И тут же дёрнулся от боли – кто-то из державших древлянского князька чувствительно стукнул его по рёбрам.
- Не бить его! – нахмурилась Хельга. – Он же королевских кровей!
Она ещё раз оглядела Мала-Амала одним длинным, как глоток воды в жару, взглядом.
Выглядел вождь древлян не очень. Несмотря на строгий приказ в предстоящей резне взять его с сыновьями непременно живым, его всё же чувствительно помяли. Пришлось успокоить древками копий, оправдывался Войко Гуннарсон, командовавший захватом, сильно очень сопротивлялись.
Да, в этом последним вождям древлянским не откажешь. Несмотря на то, что под первыми ударами нежданно для них ворвавшейся в повост великоняжеский русской дружины полегли воеводы и вообще все оружные, оставшиеся княжьи мужи быстро сориентировались. Пустили в ход всё, что было под рукою – в первую очередь кинжалы. Нескольких русов даже убили – ради сохранения тишины и скрытности при окружении повоста брони никто не надел. Но сила солому ломит: князь Мал, оба его сына и с дюжину стояли теперь, связанные перед Хельгою. Смотрели, конечно, с ненавистью, но это ей и нравилось. Нет, не так: она их ненавистью сейчас упивалась! Она купалась в ней! Это было самое наилучшее возмещение тому чувству, которое она испытала зимою. Когда в горницу, где она вместе с сыновьями слушала ромейскую сказку, что рассказывала Наста, привели Буифаста, ближника Ингварева. И рассказал тот, что убили древляне князя великого.
И как они его убили…
Почему-то в первый момент стало жалко Анастасию.
А потом сразу стало душно. Они убили Ингвара! Убили. Ингвара. Её Ингвара!
Это значит… Это его уже не будет!
Не будет никогда…
Не будет этого недотёпистого здоровяка, который так забавно хлопал глазами, когда ей удавалось внушить неожиданно для него правильную мысль. Который, несмотря ни на что, был грозным воином и надёжным мужем. Да, не хватало характера. Что и неудивительно, когда вырос в тени такого могучего и великого отца. Зато, в отличие от многих, понимал это и замещал двойной храбростью на поле битвы. И дружина его любила – многие ли вожди убедят своих воинов отказаться от добычи их? Да к тому же ради того, чтобы побыстрее князя своего от долга избавить?
Да и в доме… Вовсе неплохим мужем он оказался. Особенно в последние месяцы, когда не окончательно не стало Хельга и Ингвар так не осознанно для самого себя, но старательно пытался возместить ей эту невозвратную потерю… И Святослава любил, хотя знал, знал, что не его это львёнок… Обучение воинское сам с ним проводил…
А ведь вполне могла бы она его полюбить! Ну, пусть со временем. Но…
Она ведь даже уже начала ловить в нём черты его отца. А он, словно отвечая на это, всё больше показывал их. Словно просыпалось в нём то, что заложено было отцом, когда образ Хельги с каждым месяцем всё больше оставлял память людей и всё больше перемещался в песни скальдов…
Они вдвоём могли бы стать хорошими правителями. А теперь что?
И как издевательство – беспримерное по наглости, то ли по глупости – приплывшее по весне вместе с послами древлян предложение восстановить мир выходом замуж за князя Амала…
Поздно! Во-первых, к тому времени Хельга ликвидировала угрозу перехвата власти под предлогом выбора нового великого князя. Как ни странно, помог наиболее грозный в этом смысле человек – Свенельд. Варяг, перешедший в русь, но сохранивший свой личный контроль над своей дружиною. По сути – готовый вождь и вполне принимаемый русью кандидат в конунги. Но именно Свенельд веско дал понять всем, что не считает династию прервавшейся. Особенно такую династию как победителя угров Орварда Стрелу, победителя хазар Хельга Вещего, победителя ромеев Ингвара Русского. И он-де верит, что она все вместе, верные русы, воспитают уже не княжича, но князя Хролейфа-Святослава победителем и угров, и хазар, и ромеев. А для начала – древлян-предателей.
А Русью, сказал Свенельд, хозяить должна Хельга. Ибо сам Вещий оставлял её за себя, и вполне показала она, что прав был князь, великий, как всегда. Рассказывал-де конунг русский варягу тогда Свенельду, когда пировали они в Берда, что доверяет тот невестке, как самому себе. А все знают, что провидел князь людей и даже богов. И погиб он так, что все видели: Один, предатель воинов, просто решил забрать его в эйнхерии. Во время победы пал Хельги Вещий, когда разгромил уже дейлемитов. Потому побоялись арабы штурмовать город – страшен был им даже образ вождя русского. Чтобы жизни свои сохранить, выпустили они русов со всею добычею.
«Рад, я думаю, Хельги Вещий, глядя из Вальхаллы, что победили русы арабов, с добычею ушли, - уже явственно прихвастывал Свенельд. – И смотрит он, выполнят ли русы завет его, сохранят ли Русь киавскую, сохранят ли её в руках тех, кому он завещал её».
В общем, плёл Свенельд словеса, но правильно плёл. А парочку упрямых головорезы его убедили безвозвратно. А несколько бабьих языков – некоторым боярыням отчего особенно до власти для мужей дело стало – укоротила уже она, Хельга. Так что стихли постепенно разговоры. А там и весна приспела. С древлянами на лодье.
Так себе переговорщики. Даже не герцоги, так - избранные от родов древлян готских. Да один ближник Амалов, боярского достоинства. Даже обидно: не нашёл, что ли, Мал фигур позначительнее? Не смердку, чай, замуж звал…
В общем, в предложении им было отказано. Содеяли с древлянами то же, что они с Ингварем. Они князя русского закопали возле повоста, где захватили его с дружиною малою.
Ну, так она мужа своего найдёт и поднимет, душу его из-под земли выпустит и на костре светлом в Вальхаллу отправит. И меч в руку его вложит – ибо место Ингвару среди эйнхериев.
А эти… Души этих на глубине двух саженей вечно лежать будут. Вместе с лодкою своею. Навеки. А она ходить по ним. И вспоминать. И смеяться, вспоминаючи.
Но не отмщён был ещё Ингвар тем. «Послала нас Деревская земля», - ишь ты, как заявили. То есть власть деревлянская. Хорошая уже потому, как они сказали, что берегут-де князья их Деревскую землю.
Ну что же… Коли так, то земля пусть и ответит. А земля – это всё племя. А племя – это его старейшины. Князья что – они управители. Это у русов старейшин всё равно что и нет. Потому как они – не племя. Они – русы. Те, кто объединяет все эти земли под рукою своею. Они – покорители земли. И – повелители её. Ибо хорошо это. Русы делают эту землю сильной, потому что единой под властью сильной же. Кто считался с теми же древлянами? Да их и не знал никто! А Русь вон теперь и ромеи боятся, и хазары опасаются, и печенеги вон стороною обходят. Распасли Землю русы, защитили племена свои русские, что под рукою их ходят. Округлились вон северяне, про хазар да печенегов забывши. Радимичи, кривичи, дреговичи, волыняне – каждый их обидеть был готов. А ныне? Ха, кто на нас с русами? На Царьград вон, дрожащий до сих, пор поглядите! А туда ведь и наши вои ходили! Северскую дружину вон сам Олег Вещий словом добрым хвалил! Не побоитесь?
А Деревская земля, значит, против. Да главное – не вся даже и земля! Одни лишь скоррстейнские древляне поднялись. Кои себя к готам возводят, к тервингам. К Амалам-конунгам. А славянские древляне под русами так и остались, не пошли за заводилами из Скоррстейна.
Земля и ответила. Передала Хельга древлянам обиду свою – что, дескать, не по рангу слы звать её пришли. Лучших мужей присылать надо, чтобы с великой честью пойти за вашего князя. Иначе не пустят меня киевские люди.
Вот и прислали лучших мужей, управлявших Деревскою землею. Это уже как раз тот самый искомый ранг племенных старейшин. Разом земля без думы, памяти да хранения предков осталась. Беда случилась: угорели все в бане.
Не все, впрочем. Князья остались с княжатами. Да жрецы. По наущению которых Ингвару казнь позорную устроили.
Ну, поглядим ещё, кому позорнее казнь окажется…
Смешные всё-таки, наивные дикари! Всего-то и передала им: «Вот уже иду к вам». Согласна-де с условиями мира. Объединим наши земли браком княжеским.
Поверили! Хотя кому в уме это приблазниться могло – княгиня русская великая, вдова победителя ромеев, за князька нескольких родов лесных пойдёт! У которых на всё войско-то меч один всего! Нет, точно, потеряли они берега там, с самомнением своим! Амаличи они! Древляне-тервинги!
И вот она здесь. И Амал этот самозваный перед нею. А рядом с ним – сыновья его. Трое.
Куда он, интересно, жену свою водимую деть собирался? Или этот дурень княгиню великую второй женой сделать хотел?
Нет, это наглость!
- А скажи мне, Амал, жена твоя где? Али вдовец ты? Али меня даже не водимой женой взять хотел?
Поджал губы, отвернулся.
- Нет, не годится так-то. Обидятся за меня киане-то. И не только русы, а и лендзяне русские. С коими у вас любовь столь пылкая, что кабы не мы, повырезали бы вы друг друга.
Хельга поискала глазами Асмунда:
- Вот что, воевода. Мыслю я, что в Скоррстейне баба его обретается. Ждёт мужа с пира помолвного. Да готовит там мне каморку какую, чтобы не думала много о себе жена вторая. И вот что велим мы тебе с князем великим Святославом: как захватишь ты Скоррстейн, так чтобы жена его цела осталась. Дочки – две у него, слы древлянские сказывали… эти, кои у нас в баньке угорели… с ними пусть вои что хотят сделают. А жену его убереги мне. Мы её хану Аюпе подарим. Вот тогда и войду я в дом уважаемого князя нашего Амала как надлежит то великой княгине русской – женою первой, водимою…
И с острым наслаждением смотрела, как сереет лицо князька древлянского…
- Впрочем…
Хельга сделала вид, что задумалась. И с ещё большим удовольствием поглядела на то, как загораются надеждой глазки свинячьи Амала-конунга. Он же к тому же старик уже – ему же лет тридцать пять! Старшему сыну, что ни жив ни мёртв на отца смотрит, лет шестнадцать на вид.
- Сдёрните-ка с него одежды его королевские. Надобно же глянуть, каков уд у мужа моего будущего. А то муж мой прежний Ингвар, им убитый, много сладости мне давал. А тут ведь неизвестно что! В баню-то мы с ним не ходили! Не приехал он к нам в баню помыться, гордость явил свою…
Русы захохотали. Последним заржал Свенельд – варяг недавний, он по-славянски не понимал, ждал, пока переведут ему.
Она говорить ещё не закончила, как двое русов быстро располосовали одежды Амаловы.
Хельга ощущала редкое даже для вождя, а в особенности для женщины, чувство полного подчинения себе её воинов. И оно буквально окрыляло, это чувство! Хотя мозг продолжал работать холодно, немного отстранённо. Словно со стороны за всем наблюдал и со стороны же подсказывал, что делать дальше.
- Да-а, - задумчиво протянула княгиня. – Прямо и не знаю… А ну-ка, перевяжите-ка ему уд шнурочком покрепче…
Исполнено было немедленно. Русы с интересом ожидали, что будет дальше. Хотя догадаться-то несложно было…
Хельга сняла с пояса нож. Глаза в глаза, не отрывая взгляда от зрачков Амало, отчаянно, ищуще-остро перебегающих из стороны в сторону, она нащупала уд убийцы своего мужа. Потянула момент, любуясь, как пот бисеринками выступает на лбу начинающего всё понимать древлянского князя…
И медленно, наслаждаясь, перепилила его главную мужскую гордость…
Амал взревел и задёргался. Но держали его крепко. Даже на ногах стоять оставили, хотя и подгибались они под древлянином.
Видно, качественно его перевязали – крови было на удивление немного. Но князёк тяжело обвис на руках державших его русов и, подвывая, всё пытался заглянуть себе между ног. Словно никак не верил, что - всё уже. Что боль там – это та самая боль. Означающая то самое, самое страшное для мужчины…
И на фоне затихающего его булькающего стона русская княгиня холодно проговорила:
- Нет, Амал, пожалуй, не пойду я за тебя замуж. Какой-то уд у тебя коротенький…
Русы грохнули хохотом. Который только ширился по мере того как эту фразу переводили Свенельдовым вчерашним варягам.
Когда веселье затихло, а Мала – кто-то уже успел придумать шутку, что теперь князь древлянский уже точно Малом нарекается – всё же опустили на траву, связав, правда, для надёжности и ноги, Хельга повернулась к двум уцелевшим жрецам.
Те, и без того бледные, побледнели до синевы.
- Не смей с нами того сделать, княгиня! – нашёл, однако в себе мужество заговорить старший. – Ты тем на богов руку поднимешь! Я Волосу служ…
Один из воинов треснул его по загривку.
- Да нет, не буду я того ж творить, - промурлыкала Хельга. – Покажите мне место, где убили мужа моего, да поплачусь я на могиле его…
- А конунгу Амалу, - распорядилась она, обернувшись к своим, - кол заготовьте. Он моего мужа разорвать велел, так пусть посидит, подумает о том, не ошибся ли он тогда. Только крестовинку прибить не забудьте, ладони на две, нет, на три ниже острия. Чтобы он подольше думать мог. И на тризну по мужу моему посмотреть…
Могилу долго искать не пришлось: великого князя взяли на повосте, да до ближайших двух берёз подходящих отволокли. И закопали тут же, как жрец старший и подтвердил, при казни присутствовавший.
- Вот скажи мне, жрец Волоса, - миролюбиво обратилась к нему княгиня. – Ведь у вас, у древлян всё то же, что и у лендзян с богами, хоть те уж настолько русскими стали, что полянами себя по-русски величают?
Тот судорожным кивком подтвердил.
- И что вы мужа моего закопали, означает то же – что душа его светлая под землёю томится, выхода не видя?
Жрец вновь кивнул, как-то даже искательно.
- Тогда, мыслю я, откопать его надо. Чтобы сжечь тело, как полагается, на костре, и душу его освободить. Чтобы в Ирий она попала, как и надлежит душе такого хорошего человека. Так?
В третий раз жрец кивнул. Но уже более бодро. Видимо, решил, что его попросят сейчас правильные похороны провести, нужные обряды перед богами исполнить.
Просветлел лицом и второй жрец. Но, впрочем, продолжал молчать.
Зато сзади раздалось ненавидящее хрипение:
- Волк он был хищный, грабитель. За то и поделом ему. И ты – волчица злобная, сука с-с-с…
Хрип захлебнулся под ударом стерегущего Амала воина.
Хельга обернулась:
- Какой-то он злой, жених-то мой неслучившийся. Ругается. Мешает с жрецами честными разговаривать. Кто-нибудь – язык ему отрежьте!
И ни чёрточки не изменилось на её безмятежном лице.
- Ну, а вы, раз согласны, - обратилась она к жрецам, дождавшись, когда стихнет очередная порция захлёбывающегося кровью воя, - давайте, откапывайте тело моего мужа. И прочие ваши вам помогут.
Жрецы переглянулись.
- Но, княгиня… - начал старший. – Чем копать-то? Заступы нужны.
- Ай, беда какая! – всполошилась Хельга. – Не подумала я об том, когда к вам собиралась. И то сказать – к свадьбе же готовилась
Сзади кто-то из своих прыснул. Но остальные заинтересованно молчали. Слушали, что ещё смешного измыслит великая княгиня.
- Но что теперь делать, - вздохнула та. – Сами же вы сказали, что надо князя вынимать из-под земли. Уж копайте руками… Развяжите их!
Древляне всё ещё не верили. Княгиня мотнула в их сторону головой. Дружина поняла. На пленников обрушились удары древков копий и хлёсткие щелчки плёток. Сгибаясь и закрываясь руками, древляне, включая сыновей Амала, всё же принялись пальцами ковырять почву.
Это обещало длиться долго, и Хельга распорядилась подать вина и мёда – себе и дружине. И закуску. Там, на столах за частоколом повоста ещё много оставалось.
Затем часть дружины, не занятая подстёгиванием пленных, отправилась заготавливать дрова для крады. Ещё часть – копать яму под трупы тех из древлян, кому повезло не остаться в живых. Нашлись заступы. И то – своё же хозяйство есть на повосте…
Затем подоспел кол для древлянского князька. Собственно, Хельге стало уже всё равно. Острое чувство удовлетворения местью уже прошло, растворилось. Но она не довершила всего, что продумывала за эти тоскливые и болезненные месяцы, когда осталась совсем одна. Оказалось, что Ингвар, этот муж по политическому расчёту, наполнял её жизнь своим небольшим и неумелым, но теплом. И даже когда сидела она в своём Вышгороде, её собственном городе, в вено ей данным ещё князем Хельгом, - даже там теплилась частичка Ингвара.
А потом её не стало. И кто-то должен за это ответить.
Кого-то тоже должно не стать…
Поэтому она почти и не смотрела, как корчился на колу убийца Ингвара. Убедилась, что он видит, как его сыновья окровавленными руками роют землю на могиле русского князя, - и отвернулась. Лишь с нарастающим нетерпением ждала, когда остальные ещё недавно такие гордые представители древлянской вершины докопаются до тела мужа.
Наконец, и это дело было завершено.
Ингвара почти не тронула гниль. Зима была суровой, а закопали его неглубоко. Хельга бестрепетно – где у глубине сердца даже удивляясь себе – поцеловала мужа в холодный лоб.
Затем его тело – оторванные ноги приставили на положенное место – уложили на красный княжеский плащ, завернули и отнесли на краду. Там уложили в лодью – она станет его посмертным кораблём.
Хельга поднялась к мужу и сама вложила ему в руку меч. Поставила в ногах котелок с брашном, кувшин с вином. Женщин древлянские вожди с собою на встречу с русской княгиней не взяли. Да и не хотела она, чтобы он там развлекался с чужой бабой. Откуда-то вот взялась ревность… А вот сынок врага в услужении не помешает.
Поэтому по её распоряжению из группы пленных выхватили младшего из сыновей Амала, споро сделали ему «орла» и уложили в ноги Ингвару. На отчаянный стон отца мальчишки не обращали внимания.
Лишь когда русы углубили бывшую могилу своего князя, столкнули туда пленных древлян, включая оставшихся сыновей их вождя, и закопали живьём, Хельга подошла к Амалу и смерила его долгим тяжёлым взглядом. Тот, почерневший от горя и боли, попытался что-то проговорить, но княгиня перебила его мычание:
- Что, князёк, пуще тебе Ингваревой смерти?..
Мал поник.
- А будет тебе ещё пуще, - продолжила Хельга. – И тех вон, - кивнула на убитых, - тоже. Чтобы до конца мира души ваши предательские под землёю мыкались, выхода не находя. Жаль, что из-за этого не увидишь ты, как я русов своих изгоном по земле твоей пущу. Чтобы ни веси, ни верви вашей на земле не осталось. И город ваш Скоррстейн сожгу. Мужчин всех перебить велю и в землю закопать. Чтобы ни одного древлянина вашего готского ни в этом мире, ни в верхнем, ни в нижнем не осталось. А женщин – кто уцелеет – в рабство продам. Пусть печенегов печёных рожают от юрта целого отцов. Чтобы исчезли вы и сама память о вас.
Она ещё раз резанула Мала взглядом:
- Тебя мы тоже закопаем. Чтобы веками ты землю жрал, видя народ твой исчезнувшим. Чтобы глодали они тебя, встретив там, под землёй, за то, что это ты уничтожил их живых и навеки обрёк на то, чтобы стали они нежитью подземной.
И чтобы помнил ты русского князя Ингвара…
Tags: Папка
Subscribe

  • Русские среди славян

    3.3. Но и их – встраивали! Уже известный нам Торольв из "Саги об Эгиле" – не совсем "транзитник". Он – сборщик дани от имени своего конунга. Но…

  • Русские среди славян

    3.2. Как налаживаются контакты… Конечно, команда среднего норманнского корабля была в состоянии захватить любую местную деревеньку, а то и городище.…

  • Русские среди славян

    А с будущей челядью как быть? Нет, безусловно, за девками с парнями, положим, поохотиться можно. И даже с успехом. Если неожиданно и изгоном.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments