Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

Когда недавно я готовился освещать для ИТАР-ТАСС съезд потомков героев Отечественной войны 1812 года,решил в интересах дела заглянуть в Государственный архив Российской Федерации. Всю жизнь уважал свою профессию, да и по сию пору не хочу ничего общего иметь с обезьянами с телевидения, умеющими только какашками кидаться в цель, которую им укажут, да с блондинками обоего пола, кои готовиться к материалу не считают нужным. Стрелки осциллятора нейтронов и проч. – понимают разумные люди.
Словом, интересно было в видах встречи с потомками генерала Коновницына ещё раз проверить свою оценку его как одного из виновников относительной неудачи Бородинского сражения. Точнее – совершенной неудачи Шевардинского сражения, которое, если бы Коновницын выдержал давление Мюрата, могло бы быть принято наутро 25 августа, на укреплённом кургане, и тем дать может быть и призрачный, но шанс окружить Наполеона при Бородине.
Впрочем, это уже частности. Главное, что в ГАРФе мне удалось наткнуться на дотоле не – судя по отметкам – читанные, как сейчас говорят, «файлы». Ящички, которые были доставлены по запросу «Коновницын». В коих были тетради XIX века с малоразборчивой французской вязью – из-за этого, видимо, они и не вызвали интереса.
Меня, однако, насторожило слово «Голенищев-Кутузов» на заднем обороте одной из тетрадей. Вот тут-то я и обнаружил, что держу в руках не известные ранее дневники фельдмаршала Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского!
А далее мне остаётся быть благодарным дилеру фирмы по продаже мобильных телефоном по имени Вадим, у которого недавно я приобрёл прекрасную китайскую версию айфона – абсолютно идентичную природной, разве что с более острыми краями. Зато, как и принято у китайцев, функций там было больше, чем у оригинала – например, телевизор, хотя лично мне он не нужен ни разу. Но главное – память была громадная, благодаря чему я смог, не привлекая внимания, переснять страницы документа, случайно оказавшегося у меня в руках.
Их я и хочу представить читателям моего блога. Как обычно, оговорюсь, что это именно личный архив, то место, куда я сбрасываю как свои необработанные мысли, так и не обработанные тексты, которым ещё предстоит стать чем-то связным…
Словом, я решил выложить тут часть страниц из не известных ранее дневников Кутузова, ещё не обработанных и не, что называется, «облитературенных». То есть я попытался переложить французскую скоропись Михаила Илларионовича на нынешний русский, что, естественно, не всегда получилось правильно. Впрочем, в дальнейшем все эти архаизмы, возможно, пойдут и на пользу.
Кроме того, я также не комментирую пока эти записи, полагая, что это найдётся кому сделать.
Ах да! Забыл: свожу эти записи к современному календарю, компенсируя также разницу в скорости связи. Ну, то есть, кутузовский курьер доставил весть о переходе Наполеоном границы России через несколько дней после фактического события, но я привязываю сообщение именно к событию.
Кстати, после прибытия Кутузова к армии дневник его вёлся практически день в день, но при немногих исключениях я всё равно привязываю его сообщения к конкретным датам. В частности, запись о Бородинском сражении была сделана два дня после события – видно, что у полководца дел было, что называется по горло. Но я буду публиковать это под тем днём, когда сражение случилось.
Публиковать буду именно так, по-дневниковски: день за днём. Сегодня – день перехода границы России войсками Наполеона.

24 июня. Получилось известие о переходе Наполеоном наших границ возле Тильзита и Ковно.
Что же: сего следовало ожидать. После того как я обеспечил мир между Россиею и Турциею, противоречия между Империями должны были стать нестерпимыми. Бонапарту ясно, что Россия никогда не будет искренно придерживать континентальной блокады. И если приобретение Финляндии лишь немногое способно поменять в его намерении исполняю собственную идефикс – торговля через Каттегат и Скагеррак вдоль Германского побережья, им контролируемого, не в состоянии всерьёз изменить положение вещей, - то с приобретением Проливов Россия с её торговлею становится для французов неподконтрольною. Бонапарт покуда может быть доволен, что Порта не пошла пока на союзный с Россиею договор. Но, как было ещё нам в Бухаресте сказано, сие есть не намерение Дивана, а лишь обстоятельство, при коем делегация турецкая не имела полномочий для союзного договора. Однако он внятен в тех обстоятельствах, при коих я завлёк армию неприятельскую в ловушку, а затем спас её от полной гибели, желая не уничтожения оной, а толико достижения мира. Ибо что значит уничтожение армии? Только то, что держава теряет инструмент для защиты себя. Потеря армии, таким образом, означает потерю Отечества. Так оно и было, к примеру в Пруссии, где в ходе сражений при Йене и Ауэрштедте оная потеряла свою армию и была вынуждена смириться с волею завоевателя.
Мой добрый друг Ахмет тоже потерял свою армию. Но была ли она единственной? Нет. Порта могла выставлять войски в каждой провинции своей. Да, мы бы их побеждали. Но только при том условии, что над нами с запада не нависали бы армии того же Наполеона. Никто ведь не питал иллюзий, что в Эрфурте был заключён вечный мир, и что Бонапарт не обрушится на нас, стоит нам только пойти к Проливам.
Да и Англию тут исключить нельзя. Ибо после мира с Наполеоном Россия формально является врагом оной. А значит, ежели пойдём мы к Проливам, Англия может заявить то движение действием враждебным. И Европа тут будет с нею солидарной, включая Францию. Значит, что? Значит, что Россия имеет двух сильнейших врагов, один из которых царствует на континенте, а другой властвует морями. И при нападении любого из них на Россию с целью принудить оную отказаться от выхода к тёплым морям, второй – что любопытно, оба формальные наши союзники – Ивану Андреевичу Крылову бы на басню! – второй поддержит оного. Неявно, конечно, но действенно – как мы то видели в ходе предыдущих войн с Блистательною Портою. Хоть и расположение держав другим было – а только стоило обозначиться успехам Русским, как даже австрийские союзника на нас давление оказывали, дабы только успехи, оружием русским добытые, в дипломатические результаты не воплотились.
Но то теперь – воистину дела прошлые. Пусть нет формального союза – да и нужен ли он, лишь гусей дразнить? – а я верю: нет опасности нам со стороны Турции более. Османы – люди благородные, при всей нашей исторической вражде. Не европейцы, от коих, как тогда от австрияков, более подлости в спину ждёшь, нежели поддержки на поле брани. Так что армию оттуда можно оттянуть против Наполеона.
А там, с Божьей помощью, и победим его. Ежели бы не воля … в 1805 году, то не пришлось бы испытать горечи Аустерлица. И вот перед кем иным бы и смириться – как смиряюсь я пред волею Господа нашего – а перед собою и рад бы, а не могу: знаю я, как довёл бы я Бонапарта до Галиции и там похоронил бы кости его. Ежели уж Багратион, генерал храбрый, но недалёкий, выучки линейной: «в штыки» - и вся недолга! – удерживал корпус его Мюрата сутки почти, то не так уж силён Бонапарт, как его малюют. Да ежели б ещё гг. генералы пораспорядительнее были. Хотя грех Дохтурова винить – австрийцы опять подвели его: войски в тыл Мортье не довели, как следовало. Но и опять! Перед собою я самый строгий судья – а ведь и сказать, что тогда я Бонапарту уступил, не могу. Когда он нас побил? Ни разу! А мы его? Кремс, Амштеттен, Шёнграбен! Разумеется, Бонапарт опишет эти столкновения как победные – мы же в итоге отступили. А то что за малым самого Мортье в плен не взяли? А то что семь тысяч багратионовых героев против 40 тысяч Мюрата ни шагу не уступили?
Да и под Аустерлицем с героями солдатами нашими удержал бы я поле… Не победил бы – уж слишком много австрияки с правого фланга войск сняли. Но кабы не приказ высоты Праценские оставить – удержались бы мы. Слева-то нас, пожалуй, и прогнали – оно и поделом бы австриякам, коли бы там наших войск не было. Но более ничего Бонапарт бы и не сделал.
Так что, думаю, не необоримы французы те. А паче прочего – на Россию они покусились. Тут уж даже наш государь не осмелится мир похабный заключить.
Одного боюсь: о сию пору доблестью величайшей почитается у наших гг. генералов, когда войски наши под огнём неприятеля перестроения делают, как бы на плацу. А не того нам надобно, не мужества под огнём, этому солдаты наши изрядно способны. Надобны манёвры таковы делать, дабы неприятель без значимой потери нашей поражения терпел.
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments