Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

С Мала, похоже, мгновенно слетел хмель. Кровь отхлынула от его лица, а глаза… Глаза забегали, вновь ища что-то в глазах великого князя.
И Ингвар убедился точно: Хельга опять была права. Утаивает!
Собственно, после эпизода в Коровеле, когда вот так же забегали глазки северянского князька Апы, он верил в правильность слов великой княгини. Точнее, поверил-то сразу, ещё во время того разговора с нею. Это соответствовало не только его собственным мыслям, но и всему тому, как оно происходит в жизни. Но одно дело – слова, а другое – когда Апа выдаёт скору и серебро, поняв, что колы для него и для его семьи заготавливаются не для морального давления.
Это же, кстати, помогло быстро решить вопрос с оставлением в Северах тиуна для сбора дани и при нём амбэтти для разрешения возникающих при этом споров, которого славяне тут же перекрестили в ябедника. Тут он гордился собою: Хельга о такой должности не говорила. Идея пришла ему в голову, когда присмиревший Апа всё же задал справедливый вопрос о том, что делать, ежели встанет какая-нибудь пря с тиуном по поводу правильности исчисления размеров или чего-то ещё. Он был прав, князь северской. Даже вдвойне. Нужен ещё кто-то, кто приглядывал бы за тиуном. А главное – вот чем гордился Ингвар! – под это самое желание северянина он ставил на племя человека, который мог, и даже должен был, всюду совать свой нос. Ведь для разрешения спора нужно точно исчислить предмет, о коем идёт речь, не так ли? А значит, судья должен также ездить по подданным землям и определять, сколько и чего там добывается и, соответственно, размер дани!
Будет что небрежно так сказать Хельге по возвращении! Дескать, мысль твоя хороша была, но вот на деле доводки потребовала. Кою я и осуществил столь мудро!
Поначалу-то Ингвар хотел начать эти перемены со следующего года, в ходе следующего полюдья. Всё же надо было основательно продумать все действия, порешать с людьми, с Иваром, подобрать исполнителей. Немалая ведь власть! Пусть и от имени князя великого – но ведь на месте тиун будет обладать огромным весом в глазах местных. А где вес, там и соблазн.
В общем, много в том новом деле было подводных камней и тонкостей, много неизветностей, которые невесть как могли обернуться в тех или иных обстоятельствах. И потому наличие второй фигуры, по сути, посредничающей между тиуном и местными, а на деле являющейся глазами и ушами великого князя русского... очень полезная фигура.
Но в Северах было просто. Там ещё с Оддова разорения стояла русская дружина возле Чернигова. Для остужения горячих голов. Да и Чернигов – не Скоррстейнн: руси там достаточно много. Русский город, не северянский. Скоррстейнн – тоже русский. Но лишь в силу подчинённости Руси. А Чернигов – русский уже и по жизни. Вот как Самват. Ну, почти. Там даже и кто из северян – уже русским себя считает.
Так что найти среди тамошних русов тиуна и амбэтти труда большого не составило. А коровельская дружина – готовое их силовое обеспечение.
В радимичах уже было сложнее. Наместник великокняжеский, да дружина небольшая с ним. Полюдье радимичи свезли охотно. Но насчёт добора дани Ингвар поосторожничал. Пока нечем обеспечить свою волю, лучше её не высказывать. Озадачил лишь наместника подсчётом точного – ну, насколько возможно – количества дымов, от коих княжата местные сами кормятся.
В кривичах тоже промолчал. Согласен был с женою, что на этих давить надо осторожно, хорошо подготовившись. Не то отложатся к родичам своим, кривичам полоцким – на деле же в Полоцкую Русь уйдя.
Зато с дрягвой проблем не возникло. Князь местный Мирич словно оправдывал имя своё. Не стал отрицать, что не полностью дань отдаёт, которую собирает. Сослался на то, что все так делают: его собственные люди ему тоже не всё отдают. Иначе жить-то с чего? Всё князю отдашь – а сам есть что будешь?
Оно и понятно, справедливо даже, признал Ингвар. Но порок этого уложения в том, что никто доподлинно не знает, сколько на деле собирается дани с дыма, сколько смерд отдаёт. А главное – сколько он отдать может. Что, если князю русскому по щелягу отдавая, да на местную вершину вкупе ещё по одному… А признал, признал Мирич, что так и есть! По глазам видно было, что если не по два, то по полтора щеляга с дыма собирают они! Так вот: что, если на деле смерд и три, и четыре щеляга дать может? Не серебром, конечно, но мехами. Или побелью – мало ли девок по родам сидят, что только ртами лишними становятся!
В общем, договорились они. Мирич на первый раз к полюдью русскому из утаённого толику значимую добавил. И согласился, что на следующий год тиуна с ябедником русскими у себя примет и даже дружиною обеспечит. А сам до тех пор выяснить постарается, сколько реально со смерда выжать можно. И расстались князья, довольные друг другом. Ибо у русского князя теперь в дреговичах отныне надёжная спина, а у дреговичского – доля русская. И уже не самому ему надо будет с родовичами лаяться, вечно извилистую линию меж старейшинами племён дреговичских нащупывая, а русский тиун от имени князя великого то делать будет. Поди-ка плохо! Ничего не делая, долю русскую делить!
На тех же примерно словах и с волынянами в Луцке расстались, тоже друг другом довольные.
И вот теперь – древляне. Овручские княжата – родичи Ингваревы по матери – тоже с предложением на долю русскую согласились. А с Малом скоррстейннским, кой себя к готам тервингским возносит, ныне сговориться надлежит.
Вот только…
Вот только плавает лицо Малово перед мёдом налитыми глазами князя русского…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment