Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

8 июля. Платов атаковал неприятельскую конницу у Кареличей и отбросил её к Новогрудку.
История дела сего такова.
8 июля Багратион прибыл в Несвиж, где остановился на трое суток, чтобы дать отдых своим войскам, сделавшим в течение 10 дней по дурным дорогам и глубоким пескам с лишком 240 вёерст.
Во время стояния Багратиона в Несвиже Платов занимал Мир с отрядом у Карелиц. Командущий 2-й армиею приказал атаману остаться в этом местечке и удержать его за собой, а для лучшего выполнения этого приказания, усилил летучий казачий отряд атамана Платова отрядом ген.-адъютанта, ген.-майора Васильчикова, состоявшим из 5-го егерского полковника Гогеля 1-го, Киевского драгунского полковника Эмануеля, Литовского уланского полковника Лопатина и Ахтырского гусарского полковника Васильчикова полков.
Король Иероним 26-го дошел до Новогрудка, а передовой его отряд — до Карелиц, преодолев за четыре дня 120 верст. Таким образом, покуда армия наша пользовалась благами кратковременного своего отдых, в это же время по дороге из гор. Новогрудка показалась французско-польская кавалерия в трех колоннах, коя и приблизилась вскоре к Кареличам. Атаман Платов отрядил против неё Донские казачьи полки свои. Здесь казаки заманили поляков в засаду в лесу и атаковали их, при содействии кавалерии Васильчикова; поляки обратились в бегство, оставив в наших руках много пленных.
За наступлением ночного времени, преследовать неприятеля было уже невозможно и летучий казачий отряд атамана Платова отступил по дороге к местечку Миру, куда и прибыл в ночь на 9 июля.
Между тем Даву занял Минск. Наполеон, крайне недовольный действиями своего брата, короля Иеронима, подчинил его Даву. «Невозможно маневрировать хуже! — писал ему Наполеон. — Вы будете причиной, что Багратион успеет уйти — и я лишусь плода самых искусных соображений». Обиженный король Иероним уехал из армии.
Успешные действия Багратиона основывались на превосхонодной разведывательной службе казаков Платова, которые давали ему всегда самые точные сведения о французах.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Позднее известно стало, как бесился князь Пётр, получая противоречивые приказы или не получая никаких. Вот что писал он Аракчееву в сей день:
«Я ни в чем не виноват, растянули меня сперва, как кишку, пока неприятель ворвался к нам без выстрела, мы начали отходить неведомо за что. Никого не уверишь ни в армии, ни в России, чтобы мы не были проданы. Я один всю Россию защищать не могу. Первая армия тотчас должна идти к Вильне непременно, чего бояться? Я весь окружён и куда продерусь, заранее сказать не могу».
Князь Пётр, как сказано уже, хорош в бою, хорш на марше, хорош в манёвре. Но война для него – продолжение воинства, меж тем как она ныне продолжением политики является. Она и всегда таковым была – подкрепление силою воли государственной. Однако ж, как опять же сказано, одно дело, когда государство неким личным уделом государя его является, личным леном, если угодно. И война такого государства есть продолжение воли государя. А совсем иное дело, когда само государство становится сувереном, уже и над королями стоящим. И при нужде их даже и обезглавливая. Для такого государства – а таковых ныне вся передовая Европа, если вглядеться внимательно, - война уже не есть ристалище благородное, а инструмент, механизм для разгрома другого государства, для подчинения его и навязывания ему своей воли.
Багратион хороший солдат, но полководцу этого мало в странные времена наши. Вот он пишет: «Я вас прошу непременно наступать... а то худо будет и от неприятеля, а может быть, и дома шутить не должно. И русские не должны бежать. Это хуже пруссаков мы стали...»
Но вот ведь! Сам назвал пример, который лучшим ответом на эскапады его служит! Вот пруссаки и не отступили. Вот они бой приняли. И тоже бежать не хотели. И где теперь те пруссаки? В армии Наполеоновой за чужие интересы бьются и чужие приказы исполняют. Уверен ли князь Пётр во всеконечной победе наступления нашего? Да хоть бы и уверен был! Сообразился ли он с неизбежными на войне случайностями? А главное: сообразился ли он с ценою поражения возможного? Взял ли во внимание пример прусский? Мёртвые-то сраму, конечно, не имут. Но не все ведь и умирают. И не срам ли будет тем, кто жив останется после героической гибели князя Петра с армиею, потеряет державу свою и будет по воле Наполеоновой, к примеру, на Индию шагать?
Тем временем сего дня 8 июля иымператор прибыл в Дриссу и принялся объезжать лагерь во всех направлениях. Сказывают, поначалу в весьма бодром расположении духа находился наш вождь. Изронил слово, что на месте этом первый, отступательный период война завершён, и здесь Наполеон найдёт погибель свою в штурмах напрасных укреплённого сего пункта. Стратег наш убеждён был, что Пфулев план блестяще исполняется, и неприятель столь знатно растянул и ослабил силы свои, что взять укрепление уже не сможет.
Тут даже и смеяться невместно: всем то ведомо, что царь наш от природы не в состоянии понимать дело воинское. Парады под прусский канон, балетные па, кои солдаты выделывать должны, экзерциции стройные – это его. От папаши доставшееся – помню, как во время визитв моих в Гатчину гордился Павел Петрович, сколь горазды сыновья его в науке солдатской. Поправку одну лишь, впрочем, внесть надобно: не в солдатской, а в парадной. А война на парад мало похожа.
И потому не видел император наш, что Дрисский лагерь никоим образом не даёт уверенности в отбитии приступа неприятельского. А болотистая местность и недостаточность переправ делает крайне затруднительным не только отвод войск наших при неудаче, но даже и сколько-нибудь полезное маневрирование ими в видах самим напасть на противника. Зато блокировать там целую армию относительно небольшим заслоном, несомненно, весьма просто.
Но и не это даже главное. Главное, что Дрисса не закрывает ни одного стратегического направления – ни на Петербург, ни на Москву. И преимущества плана Барклаева обращаются здесь в ничто: выставь Наполеон заслон – и иди, куда хочешь! Армия русская не на плечах у него висит, а сидит, фи гурально, в подвале. И очень скоро начинает исптывать нужду в продовольствии и во всём прочем.
Да это то же самое, что я с турками в Слободзее сделал! Зажал редутами с обоих берегов – и всё остальное довершили пушки и голод!
Вот картина армии русской под водительством такового-то полководца! С тревогою жду известий из Главной квартиры: неужто не найдётся там никого, кто показал бы государю нашему всю гибельность плана его?
РЕМАРКА НА ПОЛЯХ. После известно сталось, что и в самом деле отдельные офицеры из свиты императорской деятельно указывали ему на недостатки позиции Дрисской. Очевидцы сказывают, александр сначала хорохорился, но далее притих и склонился к тому, чтобы выслушивать слова Барклая, Мишо, Паулуччи, Шишкова и прочих. При том анекдот сказывают, будто некий из офицеров свитских в умолительных тонах упрашивал последнего в разговор не вмешиваться, а более и вовсе отойти подальше с глаз царёвых. Ибо-де русских царь слушать не склонен, и как бы дела не испортить, доверя лучше иностранцам защищать судьбу армии и дела русского…
Результата уговоров сих нет пока, или не сообщается о том, Но уже и то хорошо, что не как под Аустерлицем ведёт себя царь, не столь самоуверенно и в раздумчивости. Но и уступать, судя по всему, тяжело ему – уж больно истово поверил он в то, что армию французскую одним удачным делом победить можно, на теорию Пфуля опираясь. А Дрисса в теории сей – пункт опорный; не соблюдая его, всю теорию в мусор лишь обращаешь, даже желания того не имея. И останется от неё лишь дельное размещение войск, к тому, однако, только из-за положения своего стратегического годящихся, чтобы в движении отступательном силы Наполеоновы растягивать.
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments