Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

9 июля. Обстановка.
1-я русская армия Барклая, около 100 тысяч, отступает к Динабургу, преследуемая 100-тысячным войском Мюрата, главная квартира которого прибыла в Видзы.
2-я русская армия Багратиона, силой не свыше 40–45 тысяч, повернула на Бобруйск, преследуется 60-тысячным войском Иеронима, передовые войска которого заняли Новогрудок.
Колико судить можно по показаниям пленных, Наполеон всё ещё сидит в Вильне. Вероятнее всего, в видах той демонстрации миролюбия, о коей сказано ранее. При нём стоят 4-й и 6-й гвардейские корпуса Сен-Сира и вице-короля Евгения, силой свыше 100 тысяч, составлявшие стратегический резерв армии.
Сообщения армии французской прикрываются справа корпусом Шварценберга у Пружан и корпусом Ренье у Слонима, а слева — корпусом Макдональда у Россиен.
Понимаю я эту расстановку так: Наполеон вот-вот решит, если уже не решил, двинуть свой стратегический резерв, с ним у Вильны и в двух-трёх переходах от неё обретающийся, на Витебск. Тем угрожать он будет одновременно Петербургу и Москве. А сам наблюдать станет, куда Барклай повернёт. Единовременно демонстрирует он в разных местах: Макдональда отправляет с переправой через Двину у Фридрихштадта и Якобштадта, Мюрат должен оставаться под Динабургом, демонстрируя давление на 1-ю армию, а Даву движением из Минска на Борисов и Оршу оттеснять Багратиона от пути к Двине, а при возможности вместе с королём Иеронимом, продолжающим преследовать 2-армию – и раздавить её.
Однако от Багратиона получились известия более радостные. Казаки Платова изрядно побили кавалеристов французских, а больешю частию – польских. При этом замечательную засаду им устроили! Назвали оную «казачий вентерь».
Вот как, сообщают, было дело. Под личным начальством атамана участвовали в нём его летучего казачьего отряда Донского казачьего Атаманского полка пять сотен под командою подполковника Кирсанова, ген.-майора Краснова 1-го бригада, да Донские казачьи полки ген.-майора Иловайского 5-го, полковника Иловайского 10-го, полковника Иловайского 11-го, полковника Сысоева 3-го, Перекопский конно-татарский подполковника князя Хункалова и Ставропольский калмыкский капитана Диомидия полки.
Платов впереди местечка Мир, по дороге из него в Кареличи, выставил заставу из 100 казаков. Разъезд сей долженствовал быть для наблюдения за неприятелем, а главным образом, для заманивания его к Миру, где стоял в засаде полк Сысоева 3-го. Но засада не простая, а спрятанная вдоль дороги в два отряда из 100 отборных казаков каждая.
Три польские уланские полка дивизии ген. Рожнецкого, под командою ген. Турно, появились на рассвете перед Миром и тут же соблазнились лёгкою, с их точки зрения, жертвою. В авангарде их следовал 3-й уланский полк в три эскадрона по 220 сабель. Закономерно, что сотня казачья перед таким превосходством отступать начала, а как преследование за собою заметила, так и в бегство ударилась. Легковерные поляки азартно кинулись за нею. Первый эскадрон улан затем промчался через Мир, подгоняя себя распалением вот-вот догнать казачью сотню, коя и впрямь начала притворно сдавать. Поляки уже настигали казаков, но вдруг за минованием местечка, разъезд наш, дав уланам миновать засады, мгновенно развернулся. И теперь все три сотни ударили неожиданно со всех сторон в дротики. Уланы польские сразу же потеряли и тыл свой, и фланги и были опрокинуты и отогнаны к западной окраине местечка.
И тут начался вентерь нумер два. У окраины сей бежавшие уланы получили подкрепление в виде достигнутого ими полка своего о двух оставшихся эскадронах. Казакам снова пришлось отступать, и снова полякам это казалось столь естественным манёвром, что они ринулись в преследование. Сысоев вновь добежал до южной окраины Мира, где поляков встретил уже весь отряд Платова. Казачки наши вновь кинулись в дротики, уланы оказались окружены, рассеяны и остатки их прогнаны до д. Песочны севернее Мира.
Тут едва не дошло дело до вентеря нумер три. К этому времени два остальных полка бригады Турно, следуя опять же к местечку Мир и переходя речку Песчаны, увидели остатки бегущих трёх эскадронов, по-прежнему преследуемых казаками. Генерал Турно направил на помощь три эскадрона, каковое подкрепление остановило казаков. Однако, сообразясь, видимо, что на третий раз столь удачный фокус с засадами может не получиться, а также удостоверившись в слабости выставленных перед ним сил, атаман Платов кинул кавалерию свою в решительное наступление. После горячей сшибки и эти уланы были опрокинуты.
Тем временем Турно разместил остальную часть своих эскадронов за плотиной р. Песчаны. Отступающие уланы направились к плотине, но та, конечно, не могла вместить всех. Потому часть поляков была прижата казаками к заболоченному берегу, где лошади неприятельские завязли, и уланы вражеские были либо переколоты, либо взяты в плен.
Таким образом, неприятель, после нескольких часов упорного сопротивления, не только потерпел полное поражение, но и был преследуем казаками 15 вёрст от местечка Мир.
По рапорту Платова судя, кроме многих убитых и раненых, противник потерял пленными 6 офицеров и 242 нижних чинов. У нас же убиты и ранены 25 человек. Незначительность урона сего в таком упорном и кровопролитном деле атаман в рапорте своём объяснил тем, что «перестрелки с неприятелем не вели, а дружно бросились в дротики и тем скоро опрокинули, не дав им поддержаться стрельбою».
Особенно отличился и награжден орденом св. Георгия 4 класса подполковник Донского Атаманского полка Кирсанов. Ген.-майор Иловайский 5-й, получив три раны, остался после перевязок в строю. В сотню каждого из участвовавших в деле казачьих полков князь Багратион назначил по три георгиевских креста.
Светлое известие. Особливо на фоне туч, над Дрисским лагерем собираемых…
Известие из главной квартиры, между тем, прибыло. Там паки сказано о соединении армии, а также о том, что после сшибки при переходе через реку Дисну случившейся, наш арьергард не имел важного нападения.
Хвалят войски: «Трудности, с переходами сопряженные, войска наши перенесли с обыкновенною им неустрашимостью. Все усилия неприятеля отрезать который нибудь из корпусов, первую армию составляющих, равно как и покушения его обойти с правой стороны, были безуспешны».
Далее сообщают: «Теперь главные его силы направлены на наше левое крыло, чтобы расположиться между первой и второю армиями. Князь Багратион получил повеление атаковать неприятельские корпуса, против него находящиеся. Сообразно сему сделаны распоряжения и в первой армии».
Аки лакедемоняне составители рапортов сих!
Но заботит несказанно то, что сообщают, что 1-я армия уже подходит к Дриссе. Некоторые части уже втянулись в лагерь и занимают позиции.
Неужто не переубедят государя? Что-то у меня тяжело на душе. По разумению всякому, должны переубедить, но предчувствие всё равно тяжёлое. Мне ли не знать упрямство ангела нашего! Ещё когда к Павлу в Гатчину ездил, жаловался он на сынка. Даже он! В общем, тут Матушка-государыня перестаралась с восторгами воспитательными…
Думаю, у дневника сего читателя не будет, но сам перед собою я должен ответить на обвинение, что я к государю пристрастен и совсем не положительно.
Конечно, с самого начала хорошего меж нами был вряд ли могло. Император Павел уважал меня, несмотря на ласку, кою мне матушка его, им ненавидимая, оказывала. Не забыл он, что когда все чурались его, уже наследником и не считая, ибо Александра императрица на сию роль готовила, я в числе немногих в Гатчине его посещал. Не в видах карьерных, ибо это, скорее, повредить ей споспешествовало. Однако не при дворе я обретался, не при дворе кавалерии свои добыл, а на поле страды воинской. Потому и оказалось, что гол и бос оказался к полстолетию своему и надо было хоть через князя Зубова именьице какое испросить. Нет, просто Павел оригинален был и сам по себе, и судьбою своею шекспировой. Много он читал в уединении своём Гатчинском, а потому, хоть и пристрастен к прусскому порядку, наипаче в муштре, интереснее он был множества, при дворе Екатерининском обретавшихся, хоть и с ними умел я язык общий находить.
А вот Александр уже и тогда, когда в Гатчине встречал я его, с младых ногтей уже себя уже упрямцем и себялюбцем проявлял. И поврослев, только ещё больше оным стал…
Опять невольно к опыту несчастному Аустерлицкому обращаюсь.
После сдачи австрийской армии Макка французам, я, который шёл ей на помощь, должен был развернуться и быстро спешить назад, чтобы Наполеон и меня не окружил. Отступление даже французы признали блестящим, о чём и в газетах европейских писано было. Тем более, что при этом русские им несколько раз хорошо сдачи давали.
Далее я планировал отступить до Галиции на соединение со второй русской армией, после чего нам и Наполеон не страшен был бы с таковым нашим превосходством численным. Но около Аустерлица к армии прибыли очень довольные её сохранением императоры российский и австрийский. Планы мои перечёркивают, от планирования сражения меня отстраняют, а вместо того, чтобы войска хотя бы обуть после изматывающего отступления, собирают, фигурально говоря, шапки, чтобы ими Наполеона закидать.
Не отстраняя меня формально от командования, они взяли стратегическое планирование в свои руки, а оперативное отдали австрийскому штабу. Тот создал диспозицию для битвы с Наполеоном, которая не учитывала много важных моментов, но главный - что армия Наполеона имеет подвижность и может оказаться не на тех позициях, которую предусматривали австрийцы.
Замечу постфактум: они и не оказалась...
Главный же недостаток был в том, что требовалось очистить центральные Праценские высоты, чтобы обрушиться всеми силами на правый фланг французов. Между тем, высоты эти держали позицию, и если свести с них войска, а рядом окажется хотя бы батальон французов, то фронт наш будет рассечён на две части.
И вновь постфактум отмечу: он там оказался. Даже куда больше, чем батальон. Корпус целый. И русско-австрийская армия потерпела жалчайшее поражение.
Виноват ли Кутузов? С точки зрения царя, хоть он ни разу мне то не высказал (но свет ведь не без добрых людей, всё мне передано было – и из сочувствия, и из злорадства), - да. Виноват я.
А кто же тогда убеждал его: «Ваше Величество, не надо давать боя. Лучше я заманю французов подальше в глубины Галиции и там погребу кости их» - «Да что ты, старый… хорошо, пердуном не назвал… понимаешь! Наполеон нас боится! Пойдём и разобьём!»
А далее меня с возражениями моими царь вовсе не принимал, обращения мои через свитских результата не имели, войскам приказы отдавались и то через голову мою. Что оставалось делать? Только сказать: «Ну, как хотите, Ваше Величество...» и демонстративно заснуть на военном совете: дескать, русского главнокомандующего не слушают, так я лучше посплю, чтобы времени с вами не терять, дураками, я же старенький, дряхленький... Может, хоть так упрямца, удила закусившего, в разум оборотить…
Обещал быть честным перед собою? Тогда добавь: да, и ради того, чтобы отмыться от грязи поражения грозящего – тоже. Да, умываю руки. Пусть проклят буду, как Понтий Пилат, но что ещё делать, коли синедрион в требовании своём самоубийственном твёрд и уступить не желает?
Но ведь на поле боя вновь командовал я. Тут уже не до демонстраций светских и свитских, тут сражение спасать надо. Тогда я вопреки прямым приказам царя пытался не уводить войска с Праценских высот. Довёл дело до того, что император лично прискакал и начал гневно вопрошать: «Отчего войска ещё не сведены с высот?!» А у меня они даже не в походной колонне стоят. «Жду, Ваше Величество, пока все подразделения подойдут», - ещё одна попытка хоть так время потянуть. Ну опомниться же он должен когда-нибудь! Уже ведь обозначилось обрушение плана австрийского, хоть по стрельбе послушай! Нет! «Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки!» - Молокосос, ты же ни разу в жизни роты в бой не водил! Ты ж только в Гатчине солдат вахтпарадами и мог изводить! Куда ты лезешь? Последняя попытка: «Потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу!» Ну, подумай только, почему генерал твой тебе так не верноподданически возражает! Может, причина на то есть? Разберись, а пока подожди! «Впрочем, если прикажете...»
Словом, приказ последовал. После чего был разгром, а у сбежавшего царя началась «медвежья болезнь», и «друг» его, австрийский император Франц, даже вина ему не дал на лечение.
Да, получилось что и вдругорядь умыл я руки. А что ещё мне делать?
Спрошу строго, от себя самого отстраняясь: что оставалось Кутузову в обстоятельствах сих? Надо было ему славу свою воинскую, двумя ранами мало не смертельными, омытую, на поругание мальчишке самоуверенному бросить? Чтобы в него тыкали пальцами и говорили: «Ах, это тот Кутузов, что несчастное приказание очистить высоты Праценские дал и тем армию под Аустерлицем погубил?»
И то многие и тычут, кто по неразумению своему, кто из желания царю понравиться. Кутузов был фактически отстранён от командования - а вы возлагаете на него ответственность за оное. Ему даже не дают участвовать в разработке плана сражения, передоверив его полковникам-иностранцам, - а вы возлагаете на него ответственность за неудачу. Его царь не допускал до себя, стоя в одном лагере, и он не мог высказать свои возражения, - а вы возлагаете на него ответственность за то, что не пояснил царю гибельность решений его. Наконец, на поле боя Кутузов получил осколок в щёку, а царь обоср… - вы возлагаете на него ответственность ещё и за это?.
При том это всё происходит, что себя я всё же вытащил из-под надвигающегося позора - поскольку слова, широко разошедшиеся, всё же голос в обществе в мою пользу повернуло. А если бы я так явно неучастия своего во всём не демонстрировал?
Так что ответ один только вижу, который репутацию мою, сорокалетнею беспорочною службою завоёванную сохранил: только собственную честь спасать. Нет уж, Ваше Величество, такую славу, что вы для мену приуготовили, вы лучше себе забирайте. А мне уж оставьте мою, скромную измаильскую да мачинскую... А за свои решения приучайтесь сами ответ держать.
Ну уж что вышло, то вышло. Тем пока ограничусь, не имея достаточно слов, дабы написать о государе так, чтобы не ронять достоинство государства, коим он владеет.
Tags: 1812
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments