Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

25 июля. Пребываю ныне в некотором затруднении, впрочем, приятном, зане дела нужные исполняю и занят безмерно, из ничего корпус формируя. Затруднение же того рода, что не знаю, отмечать ли тут первее дела, при армиях происходящие, либо же действия, кои здесь производятся. Впрочем, решился не менять уже сложившегося правила и буду, таким образом, повествовать изначала про военные действия наши, ибо то важнейшим полагаю.
Из донесений, из армий, поступающих, следует, что 25 числа сего месяца корпус ген.-лейтенанта графа Остермана (сменившего на корпусе генерал-адъютанта графа Павла Андреевича Шувалова, за болезнию своею армию покинувшего), идущий к местечку Островно, сошёлся с главною неприятельскою силою. В 6 часов утра началось между ними жаркое сражение, продолжавшееся до 11 часов пополудни. Граф Остерман остался в своей позиции.
Из второй армии единовременно сему князь Багратион изрядно украшенную версию событий при Салтановке депеширует. Согласно ей, передовой корпус его под командою генерал-лейтенанта Раевского прибыл 22 числа ночью к Дашковке, где на другой день по утру атакован был превосходными неприятельскими силами, состоящими из пяти дивизий под начальством маршалов Давуста и Мортье. Войска наши, не взирая на превосходство и упорность неприятельских сил, двукратно их опрокинули и преследовали до селения Новосёлки.
Неприятель остановился в сем от природы крепком и выгодном для него месте, и хотя покушался, составляя сильные колонны, принудить нас к отступлению с места сражения, но всегда прогоняем был с потерею, не смотря на то, что восьмой корпус наш, хотя пришел и заблаговременно, однако ж по тесноте места содействовать не мог, и что по той же причине кавалерия наша была в совершенном бездействии.
Сражение продолжалось от 9 часов утра до 6 часов вечера. Урон неприятельский, по единогласному показанию пленных и по соображению с оставленными во время преследования трупами, простирается убитыми и ранеными далее 5000 человек. Генерал Князь Багратион, похваляя беспримерную храбрость 7-го корпуса и всех вообще войск, уведомляет, что в след за сим кратким донесением не умедлит представить о потере с нашей стороны не более 600 человек и о подвигах каждого.
Об одном из подвигов говорят уже в салонах петербуржских. Рассказывают, что Раевский, увидя, что заколебались под огнём войска наши, сперва призвал их к атаке, а когда те не пошли без поддержки артиллерийской, то он будто бы сам пошёл на плотину, увлекая за собою сыновей своих 16 и 11-и лет. Солдаты устыдились и бросились вперёд.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ: Вот как несколько позднее описан был случай сей в «Северной почте» за нумером 61:
«Сколь ни известно общее врожденное во всех истинных сынах России пламенное усердие к Государю и отечеству, мы не можем однако умолчать перед публикою следующего происшествия, подтверждающего сие разительным образом. — Пред одним бывшим в сию войну сражением, когда Генерал-Лейтенант Раевский готовился атаковать неприятеля, то будучи уверен, сколько личный пример Начальника одушевляет подчиненных ему воинов, вышел он пред колонну, не только сам, но поставил подле себя и двух юных сыновей своих, и закричал: — «Вперед, ребята, за Царя и за отечество! Я и дети мои, коих приношу в жертву, откроем вам путь». — Чувство геройской любви к отечеству в сем почтенном воине долж¬но быть весьма сильно, когда оно и самый глас нежной любви родительской заставило умолкнуть».
Не знаю, правда ли сие, но если правда, то достославен подвиг сей, римлян достойный.
ПОМЕТКА НА ПОЛЯХ: При армии уже находясь, спросил я позднее Николая Николаевича, имел ли место поступок сей славный. Он отрицал то в таких примерно выражениях: «Солдаты пятились, я ободрял их. Со мною были адъютанты, ординарцы. По левую сторону всех перебило и переранило, на мне остановилась картечь. Но детей моих не было в эту минуту. Младший сын сбирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребёнок, и пуля ему прострелила панталоны); вот и всё тут, весь анекдот сочинен в Петербурге. Et voila` comme on e’crit l’histoire!»
Тем временем у села Новый Быхов армия Багратиона переправились через Днепр и двинулась к Смоленску. Но остаётся ещё угроза, что опередят его французы в Мстиславле.
О деле при Островно напишу подробнее.
О том, для чего выдвинул Барклай 4-й свой корпус ген.-лейтенанта Остермана-Толстого, извещают разно. Одни говорят, что, отдыхав в Витебске 2 дня, дождались французских разъездов в 3 вёрстах от города и выставили заслон от авангарда неприятельского, дабы армия в порядке отойти могла далее. Другие же уверяют, что Барклай-де-Толли стоял в Витебске, дожидаясь точных известий о 2-й Западной армии движении, из предположения исходя, что та всё же успеет продраться через Могилёв, и с целью задержать Наполеона 24 июля выдвинул 4-й пехотный корпус и Сводный кавалерийский отряд к Островно. Я больше склоняюсь ко второму, ибо по всем соображениям и должен был Барклай точных известий о Багратионовой армии ждать; однако же оно и первое не исключает: дожидался известий, а тем временем ведеты французские к нему наблизко подошли.
При том основная часть армии встала на позиции за речкою Лучёсой, оставляя за собою дороги на Поречье и Смоленск.
25 сего числа со стороны французов подошли кавалерийский корпус ген. Нансути из дивизий генерала графа Bruyères и 1-й кирасирской генерала Сен-Жермена и пехотная дивизия генерала Дельзона. Начальствовал ими маршал Мюрат. Нападение их было неожиданным, несмотря на осторожности требующее пребывание корпуса Остермана в заслоне: на рассвете авангард неприятельский под начальством генерала графа Piré в составе двух кавалерийских полков навалился на два эскадрона л.-гв. Гусарского полка и полуроту конной №5 роты и весьма быстро рассеял гусар, а орудия, в числе всех шести, захватил.
Далее, однако, французы не прошли, увидя пред собою весь корпус Остермана между Луковским озером и дер. Александрово, поперёк большой Витебской дороги. Позиция его была хороша: фланги прикрывались болотами и лесистой местностью, причём справа линия прикрывалась Двиною. Это сразу же лишало Мюрата преимуществ, кавалериею на флангам предоставляемых, и понуждало её в лоб ударяться в 11-ю нашу пехотную дивизию, в развёрнутом строе в первой линии находящуюся, имея к тому же впереди сильные батареи.
Дальше мне не очень ясно, почему, но вместо того чтобы находиться в оборонительной позиции, коя на деле весьма сильна оказалась, сражение начал Ингерманландский драгунский полк. Оный, выйдя из примыкавшего к нашему левому флангу леса, сразился с бывшими на правом фланге французов 6-м и 8-м уланскими полками, причём, «зайдя неприятелю в тыл и во фланг, атаковал два раза и опрокинул неприятеля вчетверо сильнее».
Не вижу в том заслуги особливой: опрокинул не значит разбил и уничтожил. Зато сражение, оборонительным быв, обещавшим тем самым знатные потери французам, конницею против пушек наступать долженствующим, сделалось общим. Далее оно с переменным успехом шло: французы не могли прорвать конницею строй пехоты, наши же атаки пресекались артиллерией противника. В результате, когда к месту сражения прошла сквозь лес и склонилась к левому флангу нашему пехотная ген.Дельзона дивизия, парировать её у Остермана оказалось нечем. Он принуждён был отойти ко второй своей линии, которую удержать помогла посланная Барклаем-де-Толли часть 1-го резервного кавалерийского корпуса генерала Уварова, которая позднее прикрывала ретираду Остермана к дер.Какувячина, в 8 вёрстах от Островны.
На тех позициях стояла уже 3-я пехотная дивизия ген. Коновницына, готовившись к отражению нового натиска неприятельского.
Таким образом, вместо обещавшего все выгоды оборонительного боя сражение осталось нерешительным. Но с отступлением нашей стороны.
И вновь, как и в деле Салтановском, не вижу я тут повода для настроений победных. Вместо уничтожения неприятеля, на позициях стоя, которые тот обойти не в силах, ходить начали в самопожертвенные атаки, в коих только убитыми и пропавшими без вести потеряли 12 штаб- и обер-офицеров, и даже целого генерала – шефа Рыльского пехотного полка ген.-майора Окулова. Так что либо донесения сии неполны, и чего-то значимого не зрю я, что заставило таким образом бой построить, либо видим перед собою новые примеры героической нераспорядительности генералов наших. Скорее – второе, по тому судя, что превозносят фразу графа Остермана. По анекдоту сему, уже хождение получившему, тот на вопрос: «Что делать?» ответил: «Ничего: стоять и умирать!»
Фраза хороша, тако же римлян достойна. А взять если в разумение обстоятельства, при коих сказана она была? И выясняется тогда, по донесениям судя, что выставил он 2 батальона пехоты в кареи по обеим сторонам дороги, где они жестоко поражались артиллериею французской. Вырывала, как передают, целые ряды – что неудивительно для скученного построения карейного. О чём и доложено было Остерману с присовокуплением соображения о напрасной – напрасной, подчеркну, - убыли и потере людей. На что граф и сказал свою фразу, под берёзою стоя и табак нюхая.
Зато радующее весьма событие случилось в 3-й армии ген. Тормасова. Отдельный передовой отряд ген.-майора князя Щербатова, прибыв в дер. Руду, в 20 верстах от гор. Брест-Литовска, узнал, что этот город занят только двумя эскадронами саксонской кавалерии. Тогда генерал сей поступил замечательно смело и распорядительно: оставив свою пехоту и артиллерию, кроме 2 орудий, сам двинулся быстро к городу с одними лишь Татарским уланским и Евпаторийским конно-татарским полками. В три часа пополудни 25 июля кавалерия сия ворвалась в город и совершенно уничтожила находившиеся в нём эскадроны неприятельские: 40 саксонцев были захвачены в плен, а прочие почти все были истреблены. Вслед за сим в Брест-Литовск прибыли отряд ген. графа Ламберта и остальные части отряда князя Щербатова.
Таким образом, отметить надобно, что хоть и на второстепенном направлении, но отбит нами город наш – впервые за войну сию.
Успех же сей немало обеспечила партия отдельного передового отряда ген.-майора Мелиссино - 32-й егерский и Серпуховский драгунский полки. Утвердившись на доставшейся нам саксонской позиции при селении Кужелиничах, тот стал деятельно производить демонстрации против саксонского корпуса генерала французского Reynier - и этим самым обеспечить действия отрядов ген.-адъютанта графа Ламберта и ген.-майора князя Щербатова, наступавших в это время к Брест-Литовску. В итоге Ренье до того был введён в заблуждение демонстрациями Мелиссиновыми, что двинулся главными силами своего саксонского корпуса из гор.Пружан к местечку Хомску, потерявши из-за этого всю операционную линию Брест-Литовска и гор.Кобрина.
У Витгенштейна – стычки партий.
У меня – пока бумаги и хлопоты с подбором штаба своего. Дельных офицеров тут осталось весьма мало, частью большею в действующую армию многие выспросились. Но уже начинаю собирать круг деятельный, хотя и с, как сказано, трудностями, поскольку нет ещё рескрипта государева, а без документа сего мало содействия получаю.
Узнал тем временем, что инициатива о назначении моём на пост командующего корпусом сим принадлежит дражайшему графу Николаю Иванычу, фельдмаршалу Салтыкову. Показал он мне копию письмо своего, им в качестве председателя Государственного совета и Комитета министров на Августейшее имя направленного:
«...Касательно до положения по военным действиям и о соображениях в письме Вашем, осмеливаюсь на Ваше благоусмотрение следующее мерорассуждение представить.
Сколь ни превосходны хотя неприятельские силы против наших, нельзя однако ж, кажется, предполагать, чтобы неприятель решился и значущим корпусом итти прямо на Петербурх, оставя за собою нашу действующую армию, хотя бы и удалось ему одержать и знатную победу, быв должен ожидать, что и в таком случае, конечно, предпримутся и от нашей армии нужные меры воспрепятствовать ему таковое предприятие свободно исполнить.
Но однако же почитаю нужным здесь тепериче ж собрать корпус войск из находящихся здесь в Финляндии и других по близости местах, коих по осведомлению моему с кн.Горчаковым может быть до двадцати тысяч с лишком, под предлогом, что оные нужны для подкрепления Риги, которая в опасности находится. И естли на сие ваше соизволение будет, то и дать о сем ваше повеление князю Горчакову. А как здесь теперь находится генерал Кутузов, то не угодно ли будет ему ж тот корпус и поручить в команду к защите здешней столицы и ему предписать на имя его рескриптом.
Я щитаю, что таковой корпус, естли не в состоянии будет совсем неприятеля удержать, по крайней мере замедлит ему приход сюда...».
Лестно мне участие таковое со стороны фельдмаршала, который воспрошенным Отечеством меня сделал. Видно, что согласие императора на сие также получено было, однако ж, как сказано, с рескриптом, официально меня в должность вводящего, задержка происходит. Надеюсь, не обыденная то пакость со стороны монарха нашего всемилостивейшего…
Tags: 1812
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments