Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

5 августа. Вчерась прервался, не сказав о делах своих. Собственно, оттого и прервался, что представлял на высочайшее усмотрение доклад, он же отчёт об организации Петербургского ополчения. Приведу его здесь, ибо в какой-то и для себя самого некий промежуточный итог подвёл.
«По получении состоявшегося в 6-й день сего месяца высо¬чайшего манифеста с.-петербургское дворянство и все прочие сословия изъявили готовность и верноподданническое усердие свое к составлению внутренних сил для защиты отечества, и на сей конец положено со всяких 25 душ собрать по одному чело¬веку в составление оных, что все вместе будет до 8000 человек.

Состав предполагаемой С.-Петербургской военной силы

Оная составляется из 8 пеших дружин. Каждая дружина со¬стоять будет сколько можно из людей одного уезда и будет иметь свой номер или уезда своего название.
Каждая дружина из 4 сотен. В каждой сотне будет 200 человек воинов.

Об одежде

Простые воины сохраняют свое крестьянское платье, но не длиннее, как на вершок за колено. Прочие принадлежности к одежде по их состоянию. Фуражка должна быть так сделана, чтобы оную мог каждый во время холоду подвязывать сверх ушей под бородою.

О вооружении

Для вооружения предполагается ружье. Те, которые оное иметь будут со штыком, пик иметь не будут, а без штыка — будут иметь пики длиннее полуаршином ружья со штыком, ко¬торая будет носиться на ремне за плечами.
Каждый воин будет иметь ранец через плечо на ремне, в которой бы можно было ему уложить свое белье, запасные сапоги и на три дни сухарей.
Будет иметь суму на патроны, хотя бы и другого образца, нежели комиссариатские.
Для наполнения чинов офицерских, вышних и нижних, сде¬ланы выборы от дворянства и сверх того из отставных и штат¬ских разного чина спешат стать в сие образуемое войско.
Для скорейшего обучения и прочного основания в дружинах намерен я употребить здешний баталион внутренней стражи, разделя его по всем сотням, равномерно и офицеров оного раз¬делить по дружинам. Сельская С.-Петербургского уезда и град¬ская полиция от сего не потерпит, ибо как скоро одна дружина составится, то и употреблять ее на сей предмет можно будет изобильно.
Предполагается сформировать одну конную и одну пешую артиллерийские роты.
К сему возьмутся из имеющихся в арсенале 3-фунтовые 24 пушки и малые единороги.
Лошадей под оные стараться приобресть как можно пожерт¬вованием, остальные же искупятся на щет суммы сего войска.
Для основания сих рот не требуется из артиллерии ничего более, как только 30 старых нижних чинов.
Прежде получения в недавнем времени от вашего импера¬торского величества повеления касательно конницы ничего по сему предмету сделано не было; ныне же всех представляемых воинов из городских, числом до 500 человек, намерен я, как людей более расторопных, употребить всех в казачью службу. Для образования их будут люди из запасных эскадронов, в С.-Петербурге оставшихся.

О обучении

Обучение воинов должно быть самое простое и состоять только в следующем.
Первый приступ к обучению есть тот, чтобы вперить в воина знание своего места в шеренге и в ряду, т. е., чтобы каждый знал человека, который стоит в ряду впереди и позади, и тех, которые в шеренге стоят у него по правую и левую сторону.
Надлежит вразумить его, что ни в каком случае он не дол¬жен отрываться от сих людей; ежели бы даже действовал и в россыпи, то и тогда не должен терять их из виду. Сие есть главное начало, связывающее всякое регулярное войско и даю¬щее ему преимущество над необразованными толпами.
Ружьем учить только заряду и способности действовать штыком.
Маршировать фронтом, взводами и по отделениям; не искать в сем марше никакой красоты и тем только ограни¬читься, чтобы со временем достигнуть того, чтобы ступали в одну ногу, дабы не иметь во фронте волнования, которое при¬готовляет расстройку.
Баталионам в больших линиях равняться между собою по¬средством средних рядов, по принятому в российской службе способу.

О комитетах

Для скорейшего составления образования военной силы избрано два комитета: Устроительной и Экономической.
Устроительной заниматься будет всем тем, что для состав¬ления ополчения нужным предстоит.
Он занимается приемом, распределением, формированием, вооружением воинов и попечением о обозах, в предметах же, расходов требующих, сносится с Экономическим комитетом.
Экономической комитет имеет в ведении двух казначеев, главного и частных провиантмейстеров, всякого рода вступаю¬щие суммы и расходы оным.
На нем лежит обязанность снабжения войск провиантом, жалованьем и прочим.
Генерал от инфантерии граф Г.-Кутузов»
Тут сказать надобно, что с отчётом сим был всемилостивейше принят вчера всемилостивейшим монархом нашим.
Ну, что сказать?
«Михайла Ларионович, докладывали мне, сколь ревностно взялись вы за организацию ополчения нашего. От всех слышу я лишь превосходные отзывы об усилиях ваших, отчего благорасположение моё к вам ещё более возросло».
Я с таким ответным обожанием поглядел на государя, что он смутился. Надеюсь, промелькнула у него мысль, что лгать – мне – не следует, ибо это вот «ещё более» выходило за рамки той вежливости, коя в меж людьми благородными принята. А мне от тебя, государь, тепла не надобно. Мне надо лишь, чтобы твоя несправедливость по отношению ко мне молчала. Желательно, всегда.
«В меру сил, государь, - сказал я, - в меру сил». И слезу смахнул.
На сём прервался спектакль его личности одной; вторая роль свою взяла: распорядительного вождя народного, коего забота военная понуждает рачительно армию свою устроять.
Сказавши, как в Москве воодушевительно народ на его призыв об ополчении откликался, как жертвовали суммы немалые, как умиляло его рвение народное победам войск наших помогать поелику возможно, перешёл он к делу.
Поинтересовался, не слишком ли вольно будет сие для ополченцев, строю фрунтовому почти не учиться. Проглянул папенька в нём, Гатчина с экзерцициями фрунтовыми промелькнула.
Я же на своём в пункте этом настаивать готов был, ибо в сроки отпущенные хорошо бы воинов сих заряду правильно класть научить бы, да порох с полок не просыпать. Регулярный-то воин полгода с палкою марширует, чтобы едино строй держать уметь, да с ружьём пустым оружейные приёмы учит, дабы механически с оружием своим обращаться. А тут столь времени нет у нас; добиться бы, чтобы крестьянин или приказчик бывший от собственно выстрела на землю не валился.
Убедил; тогда государь формою одежды поинтересовался: не смешно ли, дескать, армия наша выглядеть будет, коли воины ополчения в мужицкой рванине на поле битвы выйдут.
Тут я токмо руками развесть был должен: и сам бы хотя простую, но единообразную одежду хотел бы видеть на ратниках – только где взять её? Суконные фабрики и так на всю армию работают, да и стоит форма воинская немало.
Сказал о том императору и добавил дипломатично, что ежели он повелит, то верные его подданные перевернутся из себя, дабы волю его исполнить; но однако же на день нынешний более насущные нужды ополчение наше донимают – с вооружением тягость большая. Точнее – без оного. Ибо затруднительно весьма, несмотря на полномочия, высочайше дарованные мне, добиться выдачи ружей ратникам моим. Опять же: армии они нужны. И не поспоришь, когда чиновники комиссариатские тако тебе отвечают, ибо армия ополчения гораздо важнее. Да токмо из-за того всё обучение воинское в ополчении отсутствует, а тогда для чего вся затея сия нужна? Куда ни кинь, всё клин.
К чести его сказать надобно, что вошёл государь в проблему сию. Сам отношения никакого писать, правда, не стал, но милостиво повелеть мне соизволил, дабы я у князя Горчакова 10 тысяч ружей истребовал, а тот их выдать распорядится.
Посему письмо я сразу же после аудиенции написал:
«Милостивый государь мой князь Алексей Иванович!
Государь император высочайшее согласие свое изъявить со¬изволил, чтобы 10 000 ружьев из находящихся здесь в арсенале поступили в формируемое здесь ополчение; вследствие чего по¬корнейше прошу ваше сиятельство приказать распорядиться, чтобы оные ружья как скорее можно назначены были в отпуск чиновнику, который для приема оных от Экономического коми¬тета ополчения имеет быть наряжен.
С совершенным почтением и преданностию имею честь быть вашего сиятельства всепокорный слуга

гр. Михайло Г.-Кутузов»

Ну, а далее в ловушку я императора поймал. Едва не до слёз довёл его рассказом, как великое множество состава начальствующего, в Петербурге обретающегося, делу вредит. Армии, хотя бы в виде ополчения формирующейся, единоначалие нужно, аки воздух; более даже, нежели вооружение. Ну, сгустил я тут, каюсь. Так ведь надобно оно и мне, единоначалие то. Усилия, старания – всё это тонет бесполезно, ежели нужда какая в чиновника департамента иного упрётся, или, вернее, он упрётся. И приходится письмами длительно обмениваться, чтобы уже его начальство указание дало ему, нужду ту исполнить. А особливо сложно всё становится, когда чиновники армейские тебя за начальника ополчения лишь считают, а потому взаимодействия никакого не оказывают. А дело ведь одно делаем!
«Не за себя прошу, государь, - сказал я. – Я стар и немощен и только ревностию моей Отечеству послужить исполняю волю вашу и дворянства петербургского! А завтра сменит меня более подходящий для должности сей генерал – а ему уже и прапорщик гарнизонный тоже указывать на дверь будет!»
«Вам на дверь указывали?» – разгневался царь. Или показал сие.
«Нет, Ваше Величество, - ответил я. – Помнят Кутузова в обществе, как и в армии, потому обращаться так со мною не смеют. Но ведь над последним чиновником провиантским своё начальство есть – как же он чужих ополченцев снабдить возьмётся? И ведь с оружием, о котором вы милостиво распорядиться соизволили, проблемы корни оттуда же растут. Не злая воля, а подчинённость приказам, из одного центра не исходящим, препятствует должному исполнению службы. А ежели в сражение идти?».
Выслушал слова сии государь, посуровел даже. Трудно было намёк на разногласия в армиях наших происходящие не понять. Внял он мне, пообещал рескрипт соответствующий издать, а пока велел именем его действовать, единоначалия достигая. Что же, того и надобно мне: именем его, а волею-то моею! Уж не знаю, понял ли он это, но с неохотою разрешение давал; да только исхода другого не дал ему я. Не под Голенищева-Кутузова просьба моя сказана, но под должность его. Так что, пришед в штаб мой, к первому письму второе князю Горчакову продиктовал я:

«Милостивый государь мой князь Алексей Иванович!
Государь император сего числа всемилостивейше изъявить мне изволил, что войска как здесь, так и в окрестности нахо¬дящиеся, должны поступить в мое начальство. Извещая ваше сиятельство, я покорно прошу, доложив о сем его император¬скому величеству и оставляя войска при прежних их занятиях в рассуждении содержания караулов и прочего, приказать на¬чальникам их ко мне явиться с рапортами.
С совершенным почтением и преданностию имею честь быть вашего сиятельства покорнейший слуга

гр. Михайло Г.-Кутузов

Не думаю, что по нраву ему сие придётся: всё же у него я некакие прерогативы отнимаю; да и появляется второй воинский начальник, который в обстоятельствах таковых начальником гарнизона становится. Но что иначе деять, когда вон к тому же Динабург уже оставлен, а Витгенштейн хотя и герой града Петрова, но инициативою слаб и давления французского на направлении сём снять не может. И воинов ему слать надобно, хотя и ополченцев, ибо каждый день люди из строя выходят – по ранению ли, по болезни…
На том и закончился «малый эрмитаж» сей – не такой весёлый, признать надобно, как у бабки императора нынешнего проходили. Отпускал меня государь милостиво: то ли не увидел, как обкрутил я его, то ли не понял сего; впрочем, полагаю, найдутся свитские его, кои на сие укажут ему.
Впрочем, не страдаю я о будущей холодности его непременной – истинно не для себя стараюсь, но дело делать хочу так, как то нужным считаю. И не для себч хочу, а для Отечества!
Из других же дел по ополчению всё текущие – списки чиновников, кои в ополчении служить восхотели, да набор мастеровых в него же. Разве что оставлю для памяти тут, каковой порядок приёма и выдачи денежных средств установлен, ибо чувствую я, опять, едва опасность вражеская сойдёт, будут искать злоупотребления мои, как тогда…
«1812 г. июля 23. - ЖУРНАЛ ЭКОНОМИЧЕСКОГО КОМИТЕТА ОПОЛЧЕНИЯ О ПОРЯДКЕ ПРИЕМА И ВЫДАЧИ ДЕНЕЖНЫХ СРЕДСТВ
1812 г. июля 23 дня в Экономическом комитете народного ополчения Санкт-Петербургской губернии слушали: два предло¬жения его сиятельства господина генерала от инфантерии Михайла Лариоиовича Голенищева-Кутузова. Первое, с тремя ко¬пиями постановлений благородного дворянского сословия Санкт-Петербургской губернии 17, 18 и 19-го числа сего июля в рас¬суждении составления и устройства народного ополчения по сей губернии и, второе, об учинении надлежащих сим комитетом распоряжений для приема приношений на народное ополчение от жертвователей, кои по сделанному обвещению будут являться в сей комитет всякий день с 10 часов утра, и по выслушании оных постановили:
П е р в о е. Копии с постановлений дворянского сословия при¬нять к сведению.
В т о р о е. На основании предложения его сиятельства графа Михаила Ларионовича завести особую книгу для тех пожертво¬ваний, кои от здешних дворян и прочих лиц взносимы будут, в которую приносители будут сами вписывать имена свои и ту сумму или вещь, которую предлагают, по той форме, какая для' сего составится: Книгу же сию иметь всегда на столе членов, где и деньги приниматься будут. О тех же лицах, от коих деньги в пожертвование принимаемы будут, посылать еженедельный реестр к тайному советнику Осипу Петровичу Козодавлеву для припечатания в ведомостях.
Т р е т ь е. Деньги, принимаемые в пожертвование, отдавать казначею при ордере за подписанием члена, имеющего смотре¬ние по денежной части, который по приеме оных должен подать рапорт или уведомление.
Ч е т в е р т о е. Книг для прихода и расхода и бухгалтерии полагается иметь следующее число: для казначея четыре — одну по приходу, а другую по расходу о жалованной сумме, да одну по приходу всяких прочих сумм и другую по расходу оных; для провиантмейстера десять книг — пять приходных для муки, круп, сена, овса и соли и пять расходных; по прочим статьям одну по денежной сумме по приходу, а другую по расходу; для бухгалтера шесть книг — одну по приходу и расходу жалованья, одну по приходу всяких прочих сумм и по расходу оных, подроб¬ную для недоимок, одну по домам, другую по дачам и третью по пожертвованиям и главную приходную и расходную книгу, да по части провиантской одну книгу по приходам и расходам.
П я т о е. Порядок для приема и выдачи денег, также для приема и отпуска по части провиантской полагается таковой: на прием денег и на закупку по части провиантской, естли она бу¬дет, давать ордер, а на выдачу денег и на отпуск по части про-виантской ассигнации по журналам, за подписанием тех членов, кои по сим частям имеют наблюдение. Казначей же и провиант¬мейстер о каждой выдаче или отпуске и о получении обязаны будут подавать рапорты, а чтоб они знали должности свои, снабдить их краткими для сего правилами, и наконец,
Ш е с т о е. Статского советника и кавалера Свиньина по изъявленному им согласию определить в комиссары. О чем приказали, записав в журнал и приготовя из оного по шестой статье выписку, представить оную чрез господина обер-проку¬рора Хитрово на утверждение его сиятельства графа Михаила Ларионовича.
Федор Голубцов
Василий Пашков
Алексей Хитрово
Петр Пасевьев»

На сём заканчиваю с делами вчерашними и к армиям нашим вдругорядь обращаюсь с вопрос о единоначалии. Ибо нет противников ему, да нет, однако же, ему и воплощения на деле.
Вот смотрим. На границе у нас в начале вторжения французского три армии стояло: 1-я Западная, 2-я Западная, 3-я Резервная Обсервационная генерала от кавалерии Тормасова. Да корпусов несколько. Да Чичагов позднее с юга с Дунайскою армиею двинулся.
Что из того следует? А то, что на основании «Учреждения для управления Большой действующей армией» от 27 января сего года, все армии эти главнокомандующими начальствуются, кои высшей властью в армии и в прилегающих к театру воинских действий губерниях наделяются. А поскольку властью сей командующих сам император наделяет, и приказы их исполняться должны как Высочайшие именные повеления, то на театре военном аж четыре императора ныне обретаются. Да один ещё, слава Богу, из армии отъехал, ибо воистину безумно положение сие: четыре императора, над коими ещё один главный император стоит; но сей не командует, дабы собственное «Учреждение» не дезавуировать.
Что же следует из того? А то, что и видим мы: растущая дрязга среди высшего командования и нарушение распоряжения армейского. И это ещё к театру боевых действий Чичагов не подошёл – то-то бы интриг его злобных прибавилось!
Нужен единый командующий. Который обладал бы доверенностью императора на воплощение воли его. Император же, в свою очередь, политическим главою страны оставаться должен, в дела военные нимало не вмешиваясь.
Кто в командующие таковые достоин введённым быть? Про Салтыкова фельдмаршала довольно известно: скорее, гофмаршал он, воевавший в последний раз сорок лет с лишком назад. Второй фельдмаршал Гудович болен вельми.
Далее полные генералы идут. Разбирал я уже то вчерась. Из тех, что армиями самоценными командовали, двое только опытных есть и с победами – Голенищев-Кутузов и Беннигсен. Хотя последнего победы едва ему принадлежат – скорее, командирам, под ним младшим бывшими. Да и Фридланд его – это не Аустерлиц мой: не австрияки помогли с царём вкупе, а сам армию под разгром поставил.
Теперь же о генералах действующих рассуждение моё. Оставя Тормасова, видим двоих только, из коих главнокомандующий назначен быть может – Барклай и Багратион. Старшинство Багратиона призрачное довольно: в один день в генералы от инфантерии оба произведены; этот разве что в рескрипте выше помещён был, в согласии с порядком алфавитным. Заслугами военным князь Пётр выше, конечно. Михайлы Богданыча, да зато тот министр военный. Об том тоже писал вчерась.
И что с того? А то, что не описано в документах уставных положение, когда на театре действий военных несколько армий оказывалось. И отсутсвие назначение одного из «императоров» их малых главным над остальными механически делает то, что все равные они. И, скажем, тот же Барклай нимало не может приказов ни Багратиону, ни Тормасову отдать; а адмиралу сухопутному нашему лучше и не отдавать их вовсе – не исполнит, либо исполнит так худо, что лучше и не исполнял бы.
Багратион сделал шаг благородный, дабы снять недоразумение сие – отдался под начальство Барклая-де-Толли. Но то он отдался, сам, - а ближние его, кои доступ к ушам его имеют? Знаем, знаем, сколь управляем князь Пётр мнениями друзей своих!
Так что главнокомандует Барклай до тех только пор, покуда Багратион с его решениями согласен, да друзья его тако же. А едва тот иное что прикажет, что князю Петру не по нраву выйдет, то тут только на всё же большое чувство долга Багратиона надеяться можно лишь. На то, что дисциплину воинскую с младых ногтей впитал он.
Так что ненадёжно и сие соображение. Напомнит кто, что сам Суворов искру таланта воинского в Багратионе открыл, и доверием его своим одарил на склоне гениальной службы своей, - вот и задумается сперва сам князь Пётр, а за ним и армия, кто же на деле наследник суворовский, а кто – выскочка царский. И хотя Багратион в наследники Суворову по уму своему не вышел, а Барклай никак не выскочка, а умелый и порядочный офицер всегда был – прапорщику безусому не втолкуешь сие...
Так что по рассуждению моему, обречена армия наша на неудачи скорые, коли общего над двумя сими достойными генералами командующего не назначить.
А во время то – самому себе то сказать боязно, но честным же я в журнале этом быть хочу! – мыслишка же голову сверлит: во время то генерал опытнейший, а то и лучший из всех – ополчение в Петербурге сбирает, о длине кафтанов ратницких заботясь…
Что же до событий, на местах происходящих, то прежнее затишье наблюдается. Разве что ген.-лейтенант Эссен 1-й вылазку из Риги предпринял. Но поскольку дело то применением запасных батальонов ограничилось, то даже и подробностей не ведомо – столь мелочно, видно, всё там прошло.
Теперь о заботах моих с ополчением.
Подготовил тут я записку о штате и организации работы устроительного комитета ополчения сего. Ничего из ряда вон: работу штаба армейского перенёс, разве что с упрощением известным.
Далее образцы повозок, артельных котлов и шанцевого инструмента осматривал. Вполне удобными их нашёл.
Далее разговор с царём вчерашний действие своё оказывать продолжает. Содействие мне оказано в размещении ратников моих по казармам полков, в действующих армиях ныне пребывающих. Отвели нам Измайловские казармы.
Но то опять же дела текущие. А вот с бумажным дел ворохом задыхаться стало дело наше формировочное, потому издал я предписание, которое и для армии полезным нахожу, потому привожу его:
«Приемля во внимание, что формирование ополчения есть дело, выходящее из обыкновенного порядка, не терпящее ни малейшей медленности, и поелику потерянного времени ничем возвратить нельзя, я счел нужным, дабы дать более свободы и скорости действиям Устроительного комитета, предложить оному к исполнению следующее:
1-е. По положениям комитета в делах, особенной важности не заключающих, сноситься немедленно посредством первого своего члена г-на генерал-лейтенанта князя Салагова с местами и лицами и требовать от кого нужно будет содействия и помощи.
2-е. О делах, требующих моего разрешения, присылать ко мне с одним из чиновников или экзекутором краткие записки без всякого наблюдения форм, кои по подписании на них моей резолюции тотчас будут возвращаемы.
3-е. Чрез сих же чиновников доставлять мне ежедневно в 9 часов вечера сведения о числе принятых людей, количестве пожертвований и успехе вооружения, формирования и снабжения ополчения.
4-е. Ест ли чрез ненаблюдение какой-либо формы и отступление от обыкновенного приказного порядка не может произойти важных неудобств, а между тем сколько-нибудь выиграется времени, то таковые отступления при сформировании ополчения с общего согласия членов допущены быть могут, поелику успеху нужного дела споспешествуют.
5-е. Равным образом естли бы сбережение и большой суммы сопряжено было с промедлением времени, то в таком случае полезнее гораздо сберечь время, которое невознаградимо».
Вот, кажется, и всё. Конечно, в журнале не опишешь всего, что ежедень происходит тут. Кто потомку будущему поведает, как кручусь я с делами всякими, да от всей души ими занимаюсь? То при приёме ратников присутствуешь, с вооружением и обмундированием их разбираешься, делаешь им лично наставления и увещания. То в Казённой палате заседаешь, а также и в комитетах ополчения, и во все подробности там входишь. То с сильными мира сего словесные кружева плетёшь, для воинов бородатых чегось добиваючись…
Командир ополченский Голенищев-Кутузов!
Tags: 1812
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments